По Благословению Святейшего Патриарха Московского и Всея Руси Алексия II
Седмица Патриарх Документы Архив Лекторий Энциклопедия
пятница, 19 сентября 2003 г. 22:52
разделы

Глава 4. Русь, ее западные соседи и папство в первой трети XIII века

1204 год, время взятия Царьграда крестоносцами, для Древней Руси, как и для южных славян (но по иным причинам), не может рассматриваться как время какого-то решительного перелома в истории ее взаимоотношений с латинским миром. О реакции древнерусского общества на взятие Константинополя можно судить по подробному рассказу об этом событии, помещенному в Новгородской первой летописи1. Дав яркую картину разгрома Царьграда крестоносцами и говоря с печалью о том, как «погыбе царство богохранимаго Константиняграда», автор рассказа возлагал всю вину на фрягов, которые действовали «цесарева веленья забывша и папина», «не тако бо бе казал им цесарь немечьскыи и папа римьскыи, еже зло учиниша Цесарюгороду». Тем более не было оснований у Руси менять в чем-либо отношения к ее католическим западным соседям, не принимавшим участия в захвате византийской столицы.
Поскольку русским княжествам никогда не угрожала серьезная опасность со стороны Византийской империи, у русских князей ни накануне, ни после взятия Царьграда не было серьезных стимулов для установления контактов с Римом (в отличие от южнославянских правителей). Наоборот, римская курия должна была рано или поздно обратить внимание на Русь, как на одну из частей церковного наследства Византийской империи. Подходящий для этого момент наступил в 1207 г., когда после смерти летом 1206 г. Константинопольского патриарха Иоанна, которого греческое духовенство единодушно признавало своим духовным главой, Греческая Церковь временно оказалась без единого верховного пастыря, и греки Константинополя обратились к папе за разрешением избрать нового патриарха2. В это время Григорию, кардиналу Сан Витали, отправленному папским легатом в Венгрию, было передано обращение Иннокентия III к духовенству и населению Руси.
Ссылаясь на то, что «почти вся» Греческая империя и Греческая Церковь подчинились папскому престолу и смиренно принимают его предписания, папа, полагая, что часть не может отделяться от целого, предлагал принять его легата, которому даны все полномочия, чтобы привести дочь к матери и часть тела к его главе3. Неизвестно, было ли обращение передано по адресу, ничего не известно и о возможной реакции на него. Есть все основания полагать, что после поставления в Никее весной 1208 г. патриарха Михаила Авториана русские княжества без каких-либо затруднений признали его власть.
В обширной переписке Иннокентия III это единственный документ, касающийся Руси, созданный по инициативе самого папы, что ясно показывает, как мало в начале XIII в. привлекала внимание Ватикана Русь, находившаяся на периферии конфликта в Средиземноморье. Правда, в конце его понтификата была предпринята попытка распространить власть Католической Церкви на Галицкую землю, вызвавшая, по-видимому, достаточно широкий резонанс на Руси. Об этой попытке известно из двух писем венгерского короля Эндре II Иннокентию III. В первом из них король сообщал папе: «Правители (principes) и народ Галиции... униженно молят нас, чтобы нашего сына Коломана мы поставили королем над ними». Здесь же указывалось, что эти люди желают быть в будущем «в единстве со святой Римской Церковью», сохраняя свои особые обряды. В связи с этим Эндре II просил дать полномочия архиепископу Эстергомскому для увенчания Коломана королевской короной4. В другом письме, сообщая о начавшихся выступлениях местного населения против коронованного с санкции папы Коломана, он обещал, что в случае подавления волнений возьмет на себя труд доставить русских епископов на Латеранский Собор5, который должен был открыться 1 ноября 1215 г. Одновременно он просил, чтобы папа прислал Коломану золотую корону (что повысило бы его престиж в глазах соседей) и побудил малопольского князя Лешко Белого выступить с войском для подавления сопротивления галичан. Последняя просьба обосновывалась тем, что речь идет об интересах не только венгерского короля, но и Католической Церкви. Оба письма создают впечатление, что попытка церковной унии была плодом инициативы венгерского короля, рассчитывавшего таким образом обеспечить поддержку курией своей восточной политики. Неслучайно в своих письмах на первый план он выдвигал вопрос о получении его сыном королевской короны и о польской помощи для укрепления его власти над Галичиной. Уния должна была способствовать достижению этой политической цели.
Поскольку в первом из писем говорилось о желании галичан быть в единстве с Римской Церковью, это дало основание украинскому историку М. Чубатому утверждать, что постановка вопроса об унии была результатом инициативы со стороны местного населения6. Однако не могут вызывать доверия ни объективность Эндре II в описании существовавшей ситуации, ни добровольность решений, которые были приняты в условиях иностранной оккупации и в принятии которых оккупант был крайне заинтересован7. Тезису, выдвинутому М. Чубатым, прямо противоречит свидетельство другого, независимого источника — древнерусской летописи, где под 1214 г. читаем: «Король угорьскыи посади сына своего в Галиче, а епископа и попы прогна, а свое попы приведе латиньскые на службу»8. Значение этого свидетельства М. Чубатый попытался ослабить ссылкой на то, что о таких религиозных преследованиях ничего не знает местный источник — Игнатьевская летопись9. Следует, однако, учитывать, что летопись Даниила Галицкого не была сводкой погодных записей, а целостным произведением, писавшимся в пору политического сближения Даниила с римской курией. Свидетельство летописи, во всяком случае, говорит о том, что православное духовенство выступило против церковной унии с Римом.
Вместе с тем оговорка в письме Эндре II, что галичане, желавшие подчиниться Римской Церкви, хотят сохранить свои особые обряды, указывает на то, что и для тех, кто был готов пойти на заключение унии, чисто религиозные интересы стояли не на первом плане (при характерной для средневекового человека тенденции отождествлять религию с суммой определенных обрядов). По-видимому, к сторонникам такой унии, как предполагал М. Чубатый10, принадлежала та часть галицкого боярства, которая была заинтересована в пребывании на галицком престоле отпрысков венгерской королевской семьи11, и эта политическая заинтересованность побуждала ее к положительной реакции на предложения Эндре II. Прочной поддержкой местного населения эта группировка, как показали последующие события, не пользовалась.
Письма Эндре II позволяют судить и о том, как реагировала на венгерскую инициативу папская курия. Во втором из его писем говорится о том, что из-за начавшегося восстания галичан он вынужден отослать обратно приехавшего к нему папского посланца. Именно в этой связи король обещал папе, что он сам постарается доставить русских епископов на Латеранский Собор. Очевидно, что именно обеспечение приезда русских епископов на Латеранский Собор и было целью миссии, направленной Иннокентием III ко двору Эндре II. Это обстоятельство лучше, чем какое-либо другое, говорит о том, насколько серьезно отнеслись в Риме к перспективе распространения его сферы юрисдикции на земли Юго-Западной Руси.
Как выяснил А.Н. Насонов, летописная запись о событиях в Галицкой земле восходит к летописному своду, составленному при дворе великого князя владимирского Юрия Всеволодовича12, что говорит о широком резонансе, который вызвали эти события в древнерусском обществе. Роль этих событий нельзя недооценивать. Впервые в отношениях с восточным соседом католическое государство прибегло к религиозной мотивации своей политики, чтобы обеспечить себе поддержку курии и других католических государей. Неудивительно, что этим государством оказалась Венгрия, живо вовлеченная в конфликты на Балканах с самого момента падения Константинополя. Однако следует учитывать, что события эти остались эпизодом без последствий. Хотя борьба за Галич продолжалась с большой силой еще ряд лет, ни король больше не пытался подчинить Православную Церковь Риму, ни курия не побуждала его к новым действиям в этом направлении. Нельзя не видеть в последнем еще одно свидетельство того, как мало в целом интересовало курию положение дел на Руси в первые два десятилетия ХIII в.
Рост внимания Ватикана к восточноевропейским событиям возник в связи с развернувшейся в Прибалтике экспансией крестоносцев, находившихся с самого начала под особым покровительством папской курии. Хотя действия крестоносцев приобрели достаточно широкий размах уже в первые годы XIII в., далеко не сразу для них, а затем и для курии стала иметь значение позиция русских княжеств13. Ведь, покоряя языческие племена леттов, куров, ливов, крестоносцы сталкивались с русскими княжествами постольку, поскольку они вторгались в сферу их влияния. Первый такой конфликт вспыхнул между крестоносцами и Полоцким княжеством, взимавшим дань с ряда племен в бассейне Западной Двины. Конфликт, однако, оказался скоротечным, так как Полоцкое княжество было довольно слабым и не проявило интереса к сотрудничеству с крестоносцами. Когда в 1212 г. состоялась встреча полоцкого князя Владимира с рижским епископом Альбертом, князь «говорил с ним почтительно, называя отцом духовным», и был заключен «вечный мир против литовцев и других язычников»14.
Иная ситуация сложилась, когда крестоносцы вторглись в сферу влияния могущественного Новгорода. Началась упорная борьба, затянувшаяся на длительное время. О восприятии этого конфликта обеими сторонами позволяют судить два источника — Хроника Генриха Латвийского и Новгородская первая летопись. В Хронике можно найти ряд резких выпадов по адресу русских, которые «хотели бы раздавить тевтонов и уничтожить Ливонскую Церковь»15. Как враги крестоносцев, выступавшие против них в соглашении с язычниками, русские, конечно, постоянно осуждаются хронистом. Однако, хотя автор Хроники, несомненно, знает о различии между «латинской» верой крестоносцев и иной верой русских16, эта вера нигде не подвергается осуждению, термин «схизматики» на страницах Хроники ни разу не встречается. Может быть, наиболее интересно, что, противопоставляя истинной матери — Ливонской Церкви «русскую мать всегда бесплодную и бездетную», Генрих Латвийский упрекал ее за то, что она покоряла «страны не для возрождения к вере Христовой, а ради податей и добычи»17, то есть Русская Церковь обвинялась в том, что не прилагала стараний, чтобы обратить язычников в свою веру. Такие же выпады, как по адресу русских, делаются в Хронике и по адресу датчан18. В 1220 г. епископ рижский отправился в Италию просить помощи против тех и других19. Таким образом, в глазах хрониста конфликт в Прибалтике был конфликтом из-за того, кто будет властвовать над язычниками. Автор полагал, что крестоносцы, заставлявшие язычников принять крещение, обладали на власть над ними большим правом, чем новгородцы, которые этого не делали, но сам конфликт не имел в его восприятии черт конфессионального противостояния. Об этом свидетельствует и сообщение хрониста о захвате крестоносцами в русских поселениях икон и других предметов культа, которые, можно думать, представляли для них ценность20.
К сходным результатам приводит и рассмотрение записей Новгородской первой летописи за первую треть XIII в. Крестоносцы на страницах этого источника ни разу не называются ни «крестоносцами», ни «латинянами», а обозначаются постоянно как «немци», и описание конфликтов с ними ничем не отличается от описания конфликтов Новгорода с другими русскими княжествами. Не вели эти конфликты и к возникновению в Новгороде враждебного отношения к «немцам» вообще. Во время войны с крестоносцами в 1217 г. в нем продолжали торговать немецкие купцы21, а в 1231 г., когда там случился голод, «прибегоша Немьци изамория с житом и мукою и створиша много добра»22. В 1237 г., когда «немцы» организовали большой поход на «безбожную Литву», то и «пльсковичи от себе послаша помощь мужь 200». К сожалению, отмечает летописец, участники похода «грех ради наших безбожными погаными побежени быша»23.
Следует подчеркнуть, что немногие документы папской курии 20-х гг. XIII в., касающиеся Руси и русских в связи с событиями в Прибалтике, не были посвящены конфликту между крестоносцами и Новгородом. В первом из них, булле Гонория III 1222 г., выражалось беспокойство в связи с тем, что «русские», живущие в Ливонии, держатся своих греческих обрядов и не желают соблюдать латинских24. В другой булле, 1224 г., адресованной «universis Christi fidelibus per Russiam constitutis», папа просил защитить окрещенных ливонскими епископами «неофитов» от нападений язычников25. Третье упоминание Руси в документах Гонория III связано со следующим эпизодом. Когда в Прибалтику прибыл папский легат Вильгельм, епископ Моденский, то, по свидетельству Генриха Латвийского, русские «из Новгорода и других городов» «отправили к нему своих послов, прося утвердить мир», заключенный ими с крестоносцами26.
Следствием этого обращения стала булла января 1227 г., адресованная «всем русским князьям». В ней Гонорий III выражал свою радость в связи с тем, что русские князья якобы «смиренно просили» папского легата посетить их владения, выражая готовность отречься от всех заблуждений (omnes errores... abnegare). В связи с этим папа призывал их признать власть Римской Церкви и сохранять мир с христианами в Ливонии и Эстонии27. Все эти документы показывают, что в Риме смутно представляли себе характер отношений между государствами крестоносцев и русскими княжествами28. Проблема отношений между католическим миром и православным на почве Прибалтики, очевидно, в первые десятилетия XIII в. не представлялась для курии сколько-нибудь важной.
Там, где русские княжества граничили с Венгерским королевством, в первой трети XIII в. сохранялись традиционные отношения, характерные и для предшествовавшего времени. Хотя начавшиеся в первом десятилетии XIII в. походы венгерских войск на Галич продолжались, но они не сопровождались ни попытками распространения католицизма, ни оживлением на этой почве контактов с папской курией. Сохранялись и разнообразные связи между русскими князьями и венгерским двором. Даниил Галицкий играл видную роль на торжествах, связанных с коронацией Белы IV в 1235 г.29
Особенно тесными и разносторонними были связи русских и польских земель. В первые десятилетия XIII в. между русскими и польскими княжескими семьями неоднократно заключались брачные союзы, русские и польские князья активно поддерживали своих союзников на другой стороне, неоднократно посылая им на помощь свои войска30. В начале 20-х гг. XIII в. русские войска участвовали в военных действиях польских князей против пруссов31. На развитие русско-польских отношений в эти годы польская курия не оказывала сколько-нибудь заметного влияния.
Об оживленных культурных контактах Древней Руси с латинским миром в первые десятилетия XIII в. говорит и наблюдение В.П. Даркевича, указывающее на то, что именно к этому времени относится большая часть обнаруженных на древнерусской территории памятников католического сакрального искусства32.
Некоторые сведения о межконфессиональных контактах можно извлечь из папских булл более позднего времени. Из них видно, что на Руси было много «латинских» церквей, имевших свою паству. Жившие в русской среде «латиняне» во многом отступали от норм, принятых в католическом мире. Среди них встречались, в частности, женатые священники; обычным делом были и браки между православными и католиками33.
На рубеже 20 – 30-х гг. XIII в. охарактеризованная выше система отношений Руси с западным миром стала претерпевать серьезные изменения. Изменения эти были связаны отчасти с тем, что политика папства по отношению к православному миру становилась все более жесткой и категоричной. Проявления этой новой линии были многообразными. Прежде всего, следует отметить усиление унитарных тенденций в политике папства по отношению к территориям, на которые распространялась его власть. Эта политика коснулась и давно находившегося под папской властью населения Южной Италии. В 1231 г. папа Григорий IX принял решение изменить ряд издавна практиковавшихся здесь греческих обрядов; в частности, была признана недействительной греческая форма крещения, и папа предложил повторно перекрещивать людей, окрещенных с ее использованием. От греческого духовенства во владениях крестоносцев теперь требовали не только присяги, но и публичного осуждения всех обвинений, выдвигавшихся греками по адресу латинян. Имело место и заключение в тюрьму греческих священников за отказ «поминать» папу во время службы34. По примеру некоторых своих предшественников Григорий IX вел переговоры с греческим императором в Никее об унии Церквей, но, когда переговоры закончились безрезультатно, он предложил в 1237 г. никейскому императору Иоанну Ватацу подчиниться Римской Церкви. В противном случае папа угрожал объявить против него крестовый поход35. В 1240 г. он и предписал в течение трех лет проповедовать в Венгерском королевстве крестовый поход против «врага Бога и Церкви» императора Никеи36. Объявление крестового похода против болгар было частью той же политики.
Усиление враждебности папства к православному миру нашло свое выражение и в политике, которую проводило папство в Прибалтике. С конца 20-х гг. резко усилилось внимание курии к взаимоотношениям Новгорода с его католическими соседями (не только с крестоносцами в Прибалтике, но и со Швецией, вторгнувшейся в сферу новгородского влияния в Финляндии), и стала очевидной готовность курии поддерживать этих соседей против Руси.
Прежде всего здесь должна быть названа серия булл, направленных в январе 1229 г. на Готланд и в Любек, отражавших реакцию курии на жалобы финляндского епископа Томаса37. Говоря об успехах, достигнутых Католической Церковью в обращении финнов, папа констатировал, что «русские, живущие с ними по соседству, питают к ним огромную ненависть, потому что они приняли католическую веру, часто в ярости нападают на них». Папа предписывал прервать торговлю с этими «врагами Бога и католической веры», пока они не прекратят «преследований новообращенных»38. Еще более выразителен другой документ — послание, адресованное Григорием IX ливонским рыцарям, в котором папа призывал их направиться в Финляндию сражаться против «неверных русских»39.
Подобные документы, касающиеся положения в Ливонии, нам неизвестны, но и здесь курия стремилась быть в курсе происходившего. В 1232 г. папа предписывал епископу Земгалии без согласия его легата Балдуина Альнского не заключать мира ни с русскими, ни с язычниками40.
Практического значения этих документов, вероятно, не следует преувеличивать. Важно, однако, отметить, что впервые в посланиях, направленных из Ватикана католическим соседям Новгорода, его жители — русские были названы «неверными», «врагами Бога и католической веры», а сами эти соседи были призваны предпринять против Новгорода враждебные действия41.
Вместе с тем, поскольку эти буллы были написаны, конечно, после поступления информации и просьб из соответствующих стран, очевидно, что в этих странах к 30-м гг. XIII в. появились силы, готовые придать своим спорам с восточным соседом конфессиональную окраску, обращаясь за поддержкой в Рим.
К началу 30-х гг. XIII в. относится и ряд булл Григория IX, касающихся Руси, адресованных польскому духовенству. В них содержатся не менее жесткие выражения в адрес русских, чем в документах, исходящих от него же, которые были рассмотрены выше. В одной из булл говорится о «сарацинах, русских и других врагах католической веры»42. В другой, указывая на нежелательность контактов православных и схизматиков, папа заявлял, что не может быть общего между «приверженцами Христа Спасителя» и «погибшими приверженцами сатаны»43. Такие жесткие выражения тем более производят впечатление, что в то время между русскими и польскими княжествами не было каких-либо крупных и затяжных конфликтов.
Одна из целей рассмотренных булл состояла в том, чтобы ограничить контакты между православными и католиками. В связи с этим папа запрещал браки между ними44, а также требовал, чтобы польские князья не использовали русскую помощь в конфликтах между собой45. К этим требованиям в XIII в. светская часть польского общества уже не могла относиться с таким невниманием, как раньше. Первые десятилетия XIII в. были временем, когда Польская Церковь усиленно освобождалась от опеки светской власти, росло ее политическое влияние и укреплялись связи с Римом. Папа, опираясь на поддержку польского епископата, все чаще выступал как верховный арбитр в спорах между польскими князьями.
Изучение папских булл, направлявшихся в Польшу в 30-х гг. XIII в., позволяет говорить и о появлении новых акцентов в традиционном (недоброжелательном, но пассивном) отношении польского духовенства к православному миру. В ряде этих документов обнаруживается стремление устранить разного рода непорядки в жизни «латинян» на Руси, привлечь к ответственности обитавших в этой стране нерадивых священников и монахов46. По чьей инициативе и с какой целью было привлечено внимание курии к этому вопросу, позволяет установить текст буллы Григория IX от 12 мая 1232 г.47 В ее начальной части излагается обращение к папе главы Польской Церкви — гнезненского архиепископа. Сообщая о различных беспорядках в жизни «латинян» на Руси, архиепископ с огорчением отмечал, что все это делает в глазах местного населения «жизнь латинян отвратительной... и мешает... прийти к повиновению апостольскому престолу». Он предлагал поставить на Русь епископа, который, искоренив пороки, распространял бы там католические обряды. В этом документе глава Польской Церкви выступает как сторонник активной миссионерской деятельности Католической Церкви на древнерусских землях, опорными пунктами для которой должны были стать находившиеся на них поселения «латинян».
Приверженцы таких активных действий среди польского духовенства отнюдь не ограничивались кругом высших церковных иерархов. Показательно, что булла адресована провинциалу и братьям ордена доминиканцев в Польше. Они должны были изучить положение на месте и дать свои предложения курии. Именно доминиканцам папа предоставлял полномочия следить за поведением «латинян» на Руси, добиваться надлежащего исполнения ими церковных обрядов, налагать на непослушных церковные санкции и давать отпущение грехов48. Имеются и другие данные, говорящие о том, что в деятельности польской провинции ордена доминиканцев, созданной в 1228 г., с самого начала отводилось большое место распространению католицизма на Руси. В записанном в XIV в. полулегендарном житии св. Яцка (Гиацинта), одного из основателей ордена, сохранилось предание о путешествии его с группой братьев в Киев, где он основал конвент, посвященный Богородице49.
Таким образом, 30-е гг. XIII в. — время начала активной деятельности на землях Руси католических миссионеров, принадлежавших к ордену, созданному незадолго до этого именно для того, чтобы возвращать заблудших в лоно Церкви. Эта миссионерская деятельность развивалась, однако, не в условиях сближения и поиска взаимопонимания двух миров, а в условиях роста в католической среде враждебного отношения к «схизматикам», их обрядам и верованиям. Такая миссионерская деятельность могла способствовать лишь обострению отношений между католическим и православным миром50.
Сведения об осложнении этих отношений можно почерпнуть из буллы Григория IX от 24 февраля 1233 г. В ней говорится, что русские, беря в жены католичек, крестят их повторно по своему обряду51. Таким образом, распространившаяся на греческом Востоке, по-видимому после падения Константинополя, практика перекрещивания «латинян»52 получила к этому времени распространение и на Руси. Если в данном случае, мы, возможно, имеем дело с отголоском религиозного конфликта в Средиземноморье, то другие свидетельства явно говорят о реакции русского общества на деятельность католических миссионеров. Так, под 1233 г. в Анналах польского хрониста XII в. Яна Длугоша имеется запись об изгнании из Киева князем Владимиром Рюриковичем доминиканцев приора Мартина из Сандомира с братьями, пытавшихся обращать в католическую веру местное население53. Как показало источниковедческое изучение Анналов, для известий первой половины XIII в. хронист использовал утраченный источник, созданный в кругу польских доминиканцев54. Хотя для Длугоша обычны ошибки в хронологии, в данном случае эта дата подкрепляется буллой Григория IX от 15 июня 1234 г. Этим документом папа брал под свою опеку «concivibus Latinis in Kiew», которые подвергались преследованиям из-за их стараний распространить католическую веру55. Следовательно, осложнились отношения не только с латинским духовенством, но и с населением латинской колонии в Киеве. Концом 30-х гг. датируется также известие об изгнании католических миссионеров великим князем владимирским Юрием Всеволодовичем56.
К этому же времени относятся и известия о первых контактах русских князей с Римом. Сохранилась булла Григория IX от августа 1231 г., адресованная неизвестному русскому князю57. Сылаясь на сообщения, полученные от прусского епископа, папа выражал радость по поводу желания князя подчиниться апостольскому престолу. Ряд соображений говорит о том, что этим князем был Даниил Галицкий58. Именно Даниил Галицкий в 1229–1230 гг. являлся ближайшим союзником патрона епископа — Конрада Мазовецкого. Папа обещал принять русского государя как «любимого сына» (filum specialem), и тем самым мог быть положен конец венгерским походам на Галич. В этом шаге Даниила Галицкого, какими бы мотивами он ни был продиктован, отразилось зародившееся у русских князей (по крайней мере у некоторых) представление о том, что строить свои отношения с западными соседями в новых условиях XIII в., не принимая во внимание интересов курии, становится уже невозможно. Булла 1231 г. привлекла к себе особое внимание исследователей политики папства в XIII в., так как в ней папа, не удовлетворяясь выражением «повиновения» со стороны князя, требовал принять «обряды и нравы христиан латинян». В этом нашли свое выражение унификационные тенденции в политике папства того времени, о которых уже говорилось.
В конце 30-х гг. XIII в. произошли события, которым традиционно (и не без основания) отводится важное место в истории отношений Новгорода с его западными соседями. Имеются в виду вторжения на Новгородскую землю шведских войск, а затем и войск ливонского ордена, которые завершились разгромом захватчиков на реке Неве, а затем на льду Чудского озера. По размаху военных действий, по явно обозначившимся в их ходе замыслам завоевания Новгородской земли происшедшие конфликты резко выделяются из ряда военных конфликтов предыдущих лет.
В нашей исторической науке сложилось довольно устойчивое мнение о том, что указанные выступления шведов и крестоносцев представляли собой крестовый поход против Руси, организованный папской курией, и что именно эти события означали конфессиональный разрыв между Русью и латинским миром. В действительности, как недавно справедливо отметил И.П. Шаскольский, не имеется каких-либо прямых свидетельств об объявлении курией крестового похода против Руси59. Вместе с тем исследователь предположил, что участие курии в организации нападений на Русь может быть установлено по косвенным данным. Вслед за финским исследователем Г. Доннером он обратил внимание на участие папского легата Вильгельма кардинала Сабинского в заключении так называемого Стенбийского договора 1238 г., оформившего союз между ливонским орденом и Данией. По договору датский король Вальдемар в случае совершения походов на «языческие» земли на востоке получал право на 2/3 завоеванных земель60. Поскольку на восток от датских владений в Эстонии находились владения Новгорода, исследователь пришел к выводу о том, что датско-ливонский союз, заключенный при участии папского легата, был направлен прежде всего против Руси61.
Вывод представляется правильным, но его принятие вызывает ряд вопросов: почему в договоре Русь не упоминается, а речь идет о землях «acquirendis a paganis»; почему, если папская курия организовывала этот союз, направленный против Руси, она не объявила ни экономической блокады русских земель, ни крестового похода против «схизматиков» и не передала русские земли католическим государям, как поступила в те годы со Вторым Болгарским царством?
Стенбийский договор — не единственный документ, вызывающий подобные вопросы. Так, известна булла Григория IX от 3 января 1230 г., в которой папа призывал шведских рыцарей отправиться в поход против «жестоких язычников», живущих в Карелии, Ижоре (Ингрии) и Вотской земле (Watlandie)62. Хотя эти территории составляли важнейшую часть Новгородского государства, Русь и тут не была прямо названа, а посылка буллы не сопровождалась принятием каких-либо мер, направленных против Руси.
Как представляется, ответ на поставленный вопрос можно дать, учитывая прежнюю традицию отношений между Новгородом, его латинскими соседями и Римом, с одной стороны, и особенности общих взаимоотношений между католиками и православными в конце первой трети XIII в. — с другой. Предшествующие десятилетия были заполнены походами немецких и шведских рыцарей на «язычников» на территории Прибалтики и Финляндии, которые признавали политическое верховенство Новгорода и искали у него защиты. Помощь, которую Новгород оказывал «язычникам», вела к военным конфликтам и попыткам экономической блокады русских земель, но все же психологически главным врагом немецких и шведских крестоносцев для них, как и для римской курии, были язычники, а не Новгород. К концу первой трети XIII в. объектом экспансии западных соседей Новгорода стали уже окраины самого Новгородского государства, заселенные угро-финскими племенами (водью, ижорой, карелами), к тому времени лишь частично христианизированными63.
В таких условиях не может вызывать удивления, что западные соседи Новгорода и курия, выступившая в роли патрона их священной войны с языческим миром, рассматривали притязания на эти новгородские территории как продолжение своей прежней войны с язычниками. Следует также учитывать, что для объявления крестового похода против язычников не было каких-либо идейно-психологических препятствий — существовала уже давно традиция священной войны с ними, и для ведения такой войны было достаточно того, что язычники отказывались принять крещение. Иначе обстояло дело со схизматиками, практика объявления крестовых походов против которых в 30-е гг. XIII в. лишь зарождалась. Каждое такое решение нуждалось в специальном обосновании. Так, изучение буллы, объявлявшей крестовый поход против Ивана Асеня II, показывает, что для принятия такого решения было недостаточно того, что Иван Асень II вел военные действия против латинян в Константинополе в союзе с никейским императором, необходимым оказался дополнительный аргумент: болгарский правитель давал в своих владениях приют еретикам-богомилам. Подобные обоснования по отношению к Руси не годились: она не угрожала католическому миру и здесь не было еретиков.
Как бы то ни было, крестовый поход против Руси не был объявлен, а официальной целью войны было очередное покорение язычников, а не обращение новгородцев в католическую веру, и крупный политический конфликт между Новгородом и его западными соседями в начале 40-х гг. XIII в. не приобрел черт открытого религиозного противостояния64.
Результаты наших исследований позволяют сделать вывод о том, что с
30-х гг. XIII в. в традиционной системе отношений между Древней Русью и ее западными соседями наметились важные изменения. Во-первых, резко возросло воздействие на эти отношения римской курии и связанных с ней кругов польского духовенства. Позиция обеих этих сил, направленная на всяческое ограничение контактов между православными и католиками, была традиционной, но с ростом воздействия папства на политическую жизнь стран Центральной Европы и с увеличением политического могущества и идейного влияния местного духовенства для действий в таком духе открывались гораздо большие возможности, чем ранее.
XIII век был временем не только усиления роли папства и освобождения местных Церквей от светской опеки, но и резкого возрастания влияния Рима на них, нашедшего свое выражение как в деятельности папских легатов, настойчиво сближавших местные порядки с порядками в остальном католическом мире, так и в деятельности организаций нового типа — нищенствующих орденов, руководимых из единого центра и находившихся под особой опекой папского престола. Из рядов одной из таких организаций — ордена доминиканцев — выходили люди, полные враждебности по отношению к «схизматикам» и одновременно горячего желания обратить их в свою веру. Миссионерская деятельность, определявшаяся такими установками, приводила к обострению отношений между сторонами и первым религиозным преследованиям католиков на территории Восточной Европы.
Наконец, важным дестабилизирующим фактором стала экспансия католических государств севера Европы в традиционную зону русского влияния на восточном побережье Балтийского моря, осуществлявшаяся при прямой поддержке римской курии. Хотя эта экспансия направлялась не непосредственно против Руси, а против живущих на побережье Балтийского моря язычников, признававших политическое верховенство древнерусских княжеств, прямо затрагивая интересы этих княжеств, она не могла не приводить к конфликтам, постепенно приобретавшим привкус межконфессионального противостояния.
Изучение документов, появившихся в конце 20 – начале 30-х гг. XIII в. в ходе контактов между католическими государствами севера Европы и папским престолом, показывает, что в кругах, организовавших и направлявших экспансию, попытки Новгорода отстаивать свои интересы воспринимались как помощь и пособничество язычникам, что, в свою очередь, служило идейным оправданием репрессивных мер, направлявшихся против этого государства. Именно в документах, обосновывавших такие меры, появились впервые враждебные характеристики русских как «неверных», «врагов Бога и католической веры». Хотя решающего сдвига в сторону глубокой и всесторонней конфронтации между приверженцами двух конфессий в рассматриваемый период еще не произошло, важнейшие предпосылки для такого сдвига были уже подготовлены ходом событий. В последующие годы развитие отношений между Русью и латинским миром, однако, заметно отклонилось от наметившейся схемы. Причиной, вызвавшей к жизни важные изменения в отношениях сторон, стало татарское нашествие и образование мощной кочевой державы — Золотой Орды в непосредственной близости от католической Европы.

Примечания

1 См.: Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов (далее — НПЛ).
М.; Л., 1950. С. 46–49.
2 См.: Gill J. Byzantium and the papy. 1198–1400. New Jersey, 1979. Р. 32–34.
3 См.: Documenta Pontificum Romanorum Historiam Ucrainae illustrantia (далее — DPR). Romae, 1953. Т. 1 (1075–1700). № 3.
4 См.: Vetera Monumenta Historica Hungarian sacram illustranta (далее — VMHH) / Ed. A. Theiner. Romae, 1859. Т. 1. № 1.
5 См.: Monumenta Poloniae Vaticana. Cracoviae, 1914. Т. 1. № 3.
6 См.: Чубатий М. Захiдна Украiна i Рим у XIII в. у cвoix змаганнях церковноi унii // Записки наукового товариства iм. Шевченка. Львiв, 1917. Т. 123–124. С. 16–17.
7 См.: Рамм Б.Я. Папство и Русь. М.; Л., 1959. С. 133–134.
8 Полное собрание русских летописей. М.; Л., 1949. Т. 25. С. 110.
9 См.: Чубатий М. Захiдна Украiна... С. 20.
10 См.: Там же. С. 17.
11 О деятельности «провенгерской» группировки галицкого боярства см.: Пашуто В.Т. Очерки по истории Галицко-Волынской Руси. М., 1950. С. 196 и сл.
12 См.: Насонов А.Н. История русского летописания (XI – начало XVIII века).
М., 1969. С. 212–213.
13 Наблюдающаяся подчас в нашей литературе тенденция рассматривать все акты папской политики, направленные против «язычников» в Прибалтике, как направленные прежде всего против Руси (см., например, Рамм Б.Я. Папство и Русь. С. 95 и сл.), по нашему представлению, лишь затемняет действительную картину и не позволяет проследить эволюцию отношений между Древней Русью и латинским миром.
14 Генрих Латвийский. Хроника Ливонии (далее — Хроника...). М.; Л., 1938. С. 141.
15 Хроника... С. 72.
16 См., например, о латышах из Толовы, которые «обещали переменить христианскую веру, принятую ими от русских, на латинский обряд» (Хроника... С. 151).
17 Хроника... С. 225.
18 См.: Там же. С. 217–218.
19 Как следует из слов хрониста, император Фридрих II рижского епископа «убеждал ... и уговаривал держаться мира и дружбы с датчанами и русскими» (Хроника... С. 199).
20 См.: Хроника... С. 114, 209.
21 См.: НПЛ. С. 57.
22 Там же. С. 71.
23 Там же. С. 74.
24 См.: Акты исторические, относящиеся к России, извлеченные из иностранных архивов и библиотек А.И. Тургеневым (далее — АИ). СПб., 1836. Т. 1. № 12. С. 13.
25 См.: Там же. № 14.
26 См.: Хроника... С. 233. Этот факт — интересное свидетельство того, как на русской стороне зарождалось понимание: в новых условиях XIII в. следует строить отношения с западными соседями с учетом политической роли Римского престола.
27 См.: DРR. Т. 1. № 4.
28 Нет оснований рассматривать буллу 1227 г. как свидетельство «лицемерия» папской политики по отношению к Руси (См.: Рамм Б.Я. Папство и Русь. С. 113).
29 См.: Scriptores rerum Hungaricarum. Budapest, 1937. Т. 1. Р. 467.
30 Очерк русско-польских связей этого времени см.: Wlodarski В. Polska i Rus. 1194–1340. Warszawa, 1966.
31 См.: Abraham W. Powstanie organizacji kosciola lacinskiego na Rusi. Lwow, 1904. S. 106 in.
32 См.: Даркевич В.П. Произведения западного художественного ремесла в Восточной Европе (X–XIV вв.) М., 1966. С. 61.
33 См.: Vetera Мonumenta Poloniae et Lithuanie, gentiumque finitimarum historiam illustrantia (далее — VMPL) / Ed. A. Theiner. Romae, I860. Т. 1. № 44, 47; DPR. Т. 1. № 6.
34 См.: Gill J. Byzantium... Р. 74–77.
35 См.: Norden W. Das Papsttum... S. 356. В письме венгерскому королю от 16 декабря 1235 г., призывая его защитить Константинополь от «схизматиков», Григорий IX писал, что «греки ненавидят латинян больше, чем язычники» (Латински извори за българската история. София, 1965. Т. 4. С. 51).
36 См.: VMHH. Т. 1. № 320. S. 175.
37 Об этих документах см. подробнее: Шаскольский И.П. Борьба Руси против крестоносной агрессии на берегах Балтики в XII–XIII вв. Л., 1978. С. 150–151.
38 Rydberg O.S. Sverges traktater med frammande magter. Stockholm, 1877. D. 1. № 75. S. 144.
39 Liv-Est und Kurlandisches Urkundenbuch (далее — LEKUB). Reval, 1853. Т. 1. № 128. S. 166.
40 См.: АИ. Т. 1. № 28.
41 Запрет торговли курией провозглашался и раньше (например буллой Гонория III 1221 г.), но тогда речь шла о запрете торговли с «варварами». См.: Шаскольский И.П. Борьба Руси... С. 149).
42 VMPL. Т 1. № 46. S. 23. См. также другой документ того же времени, в котором папа порицал польских князей за то, что князья отягощают своих подданных повинностями, а в результате те бегут «ad perfidiam Ruthenorum et Pruthenorum», покинув общество «верных» (Ibid., № 45. С. 22).
43 Ibid. № 44. S. 22.
44 См.: Ibid.
45 См.: Ibid. № 46.
46 См.: Ibid. № 47: Akta grodzkie i ziemskie z czasow Rzeczypospolitej polskiej. Lwow, 1878. Т. 7. № 2. S. 2–3.
47 См.: DPR. Т. 1. № 6.
48 См.: VMPL. Т. 1. № 44, 47: Akta grodzkie i ziemskie... Т. 7. № 2.
49 См.: Abraham W. Powstanie... S. 72 in.
50 См.: Чубатий М. Захiдна Украiна... С. 30.
51 См.: VMPL. Т. 1. № 44.
52 Об осуждении такой практики Латеранским Собором 1215 г. см.: Gill J. Byzantium... Р. 44.
53 См.: Dlugosz J. Annales seu cronicae incliti regni Poloniae. Varsoviae, 1973. L. 5–6. S. 266.
54 См.: Labuda G. Zaginiona kronika w Rocznikach Jana Dlugosza. Poznan, 1983.
S. 132–133, 164 in.
55 См.: DPR. Т. 1. № 9.
56 См.: Аннинский С.А. Известия венгерских миссионеров XII–XIII вв. о татарах в Восточной Европе // Исторический архив. 1940. Т. 3. С. 89.
57 См.: DPR. Т. 1. № 5.
58 См.: Abraham W. Powstanie... S. 105–107.
59 См.: Шаскольский И.П. Борьба... С. 147–148, 152–153 (здесь и критика противоположных утверждений).
60 См.: LEKUB. Т. 1. № 160.
61 См.: Шаскольский И.П. Борьба... С. 153–154.
62 См.: Rydberg O.S. Sverges traktater... D. 1. № 78. S. 175.
63 См. в Житии Александра Невского о крещеном ижорском старейшине Пелгусии, который «жияше посреди рода своего погана суща» (Бегунов Ю.К. Памятник русской литературы XIII в. — «Слово о погибели Руськой земли». М.; Л., 1965. С. 164).
64 Факта присутствия епископов в составе шведского войска, прибывшего на Неву, еще недостаточно для того, чтобы вслед за В.Т. Пашуто считать нападение шведов на Новгород крестовым походом, предпринятым для обращения русских в католичество
(См.: Пашуто В.Т. Внешняя политика Древней Руси. М.; Л., 1968. С. 293). Стоит отметить также, что ничего не знает о крестовом походе и устная традиция, бытовавшая в среде крестоносцев и записанная в конце XIII в. автором «Рифмованной хроники». По его словам, причиной войны стали какие-то столкновения русских с дерптским епископом. Говоря о временном захвате Пскова крестоносцами, он указывает лишь на то, что «замки» и хорошие «земли» оказались «в руках братьев-тевтонцев» и вовсе не упоминает о каких-либо стараниях обратить псковичей в католическую веру (См.: Livlandische Reimchronik / Ed. L. Meyer. Paderborn. 1876. S. 48, 50; Ледовое побоище 1242 года. М.; Л., 1966. С. 202–203, 208–209.


Версия для печати


поиск
патриаршее служение

18.09.03 Святейший Патриарх наградил митрополита Винницкого и Могилев-Подольского Макария орденом св. Иннокентия II ст.

18.09.03 Предстоятель благословил митрополиту Минскому и Слуцкому Филарету и епископу Нижегородскому и Арзамасскому Георгию продолжить труды в оргкомитете по проведению торжеств по случаю 250-летия со дня рождения преп. Серафима

18.09.03 Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II вошел в состав оргкомитета по подготовке празднования 1000-летия города Ярославля

08.09.03 Его Святейшество наградил директора завода «Красный металлист» А.К.Котлярова орденом св. равноап. кн. Владимира III степени

07.09.03 Приветствие Святейшего Патриарха Алексия участникам и гостям II Московского фестиваля православной студенческой молодежи

07.09.03 Предстоятель Русской Православной Церкви открыл II Московский межрегиональный фестиваль православной студенческой молодежи

07.09.03 Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II награжден медалью «За труды и Отечество»

07.09.03 Слово Святейшего Патриарха Алексия после освящения часовни на Пюхтицком подворье

07.09.03 Предстоятель освятил крещальную часовню на московском подворье Пюхтицкого монастыря

06.09.03 Слово Патриарха на встрече с членами Оргкомитета юбилейных торжеств в честь святого благоверного князя Даниила Московского

06.09.03 Святейший Патриарх вручил награды членам Оргкомитета юбилейных торжеств в честь святого Даниила Московского

06.09.03 Святейший Патриарх возглавил богослужение в честь Небесных покровителей Москвы

05.09.03 Святейший Патриарх Алексий стал лауреатом премии «За труды и Отечество»

05.09.03 Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II направил Обращение к участникам Мирового форума «Диалог цивилизаций», проходящего на острове Родос

05.09.03 Приветствие Святейшего Патриарха участникам конференции «Святой благоверный князь Даниил Московский и его обитель в истории Москвы и России»

новые материалы

Богданов А.П. Патриарх Иов

А. Пентковский, доцент МДА. Иерусалимский типикон в Константинополе в Палеологовский период

Киевская митрополия XV—XVII века

Н. Н. Воронин. Сказание о победе над болгарами 1164 г. и празднике Спаса

Г. Г. Литаврин. Киево-Печерский патерик о работорговцах-иудеях в Херсоне и о мученичестве Евстратия Постника

Киево-Печерский патерик

Уложенная грамота об учреждении в России Патриаршества. 1589 г., май

Духовная грамота патриарха Иова. 1604 г.

Литаврин Г.Г. К вопросу об обстоятельствах, месте и времени крещения княгини Ольги

Киев и его окрестности в X-XIII вв. (карта)

Основные источники по истории Византии второй половины IX—XII в

Русско-Византийские отношения в XI—XII вв.

Приговор Собора 1580 г. об ограничении церковного землевладения

Приговор Собора 1584 года, июля 20 об ограничении церковного землевладения

Добавлена глава "Соборные послания" из книги: Архиепископ Аверкий (Таушев). Руководство к изучению Священного Писания Нового Завета.

Добавлены карты епархий Русской Церкви из книги: Щапов Я.Н. Государство и Церковь в Древней Руси XI-XIII.

сентябрь 2003
пн
вт
ср
чт
пт
сб
вс
15
16
17
18
19
20
21
предстоящие события
посетите:
Официальный Web-сервер Московского Патриархата (ОВЦС)
Православие.RU
Храм Христа Спасителя в Москве
Радонеж
Православие в Украине
Православная газета Екатеринбург
Московский Церковный Вестник
Православие Тюмени
Образовательный портал Учебного комитета РПЦ
Храм св. мц. Татианы при МГУ
статистика ресурса:
Rambler's Top100
ЧИСТЫЙ ИНТЕРНЕТ - logoSlovo.RU
© 2001 Церковно-Научный Центр "Православная Энциклопедия". Все права защищены.

Яндекс.Метрика

На главную страницу