Опубликовано 25.12.2020 в рубрике  Лирикон
 

Виктор Стасевич. Коляда

 

− Представляешь, − егерь Василий задумался, потом потянулся наполнил стопки водовкой, взял огурец и продолжил, − у меня в жизни столько всего случалось, захочешь не придумаешь. Вот раз под конец зимы пришёл я на свою заимку, где в омшаннике у меня пчёлы зимовали и нашёл там мужика в шубе. Спит поганец в обнимку с ульем, а пара других рядом лежит разворочена. Я осерчал, думаю вот морда пропойная, откуда он в нашем лихоманье завёлся, хотел пнуть его, но тут уразумел, что спящий вовсе не человек, а медведь.
− Ой, горазд врать, чтобы медведь у тебя уснул.
− Вот не веришь, а зря! Лето в тот год было голодное, осень холодная, ушёл хозяин на зимовку пустой, без жирка, вот бедолагу и прихватило. Благо зима тёплая выдалась. Может кто и спугнул, у нас сейчас любят колядки распевать на снегоходах.
− Что за бред!
− Это наш местный олигарх туристов так привлекает, на краю деревни поставил дома, баню, а потом приезжих на снегоходах по тайге катает. Особенно по праздникам. Как он говорит: «Колядовать погнали!» Ещё тот чёрт! Не только медведя спугнуть может. В общем не знаю, как хозяин пожаловал в омшанник, но у меня проблем привалило откуда не ждал.
После ужина разбрелись по своим местам, уснули под треск дров в жаркой печке. А ночью ко мне пришёл сон:
Все лето - то тепло,
Всю зиму холодну,
Всю осень богату,
Едва дождалися
Глаза охвостали...

     Гулкий  шум  вьюги  доносился  сквозь  толщу  снега.  Она  с остервенением кидалась на деревья, и сырой морозный  скрип  сучьев наполнял берлогу.  Старому медведю в эту зиму не спалось, он  уже несколько раз пытался уснуть, но только мог на время  забыться  в тревожной дремоте, каждый раз вздрагивая  при  любом  постороннем шуме.  Все мешало хозяину леса, видно смерть где-то бродит, так и слышится вдалеке неясное постукивание ее косы.
– Э-э нет, беззубая, рановато ты меня ищешь, – думал медведь  по имени Сусек, поглядывая на поседевшую лапу, – вот  приведу  внука, обучу всему, лес в добрые лапы передам,  а  там  и  на  небесные поляны можно податься, пчел поворошить, рыбку в ручье  половить, малинкой в овраге полакомиться.
 При мыслях  о  малине  в  животе забурлило.  Да и не мудрено,  чай  на  голодный  желудок  в  зиму ложился. Ох, эти медвежьи заповеди. Белки, пигалицы вертихвостые, орехов, грибов на  зиму  припасли.  Даже  бурундук,  пустобрех  и свистун, и тот в нору добра натаскал.  А  ты  не  моги...  тяжело вздохнул Сусек, повернулся на бок  и  уперся  животом  в  корягу, кряхтя  и  проклиная  свою  жизнь  в  медвежьей  шубе,   принялся приминать сучья.  Неожиданно лапой нащупал среди осенних  листьев какую-то странную деревяшку, плоскую и гладкую.  Медведь  вытащил ее и на  него  пахнуло  душистым  медовым  запахом.  Старик  даже испугался, отряхнулся и пару раз чихнул. Нет, точно медом пахнет. 
– Хе, так ведь это с улья, который я у мужика  на  прокат  взял, – радостно  втягивая  ароматный  воздух,  воскликнул  Сусек, – одна досточка осталась от такого проката.
«Хороший был мед!» с этой сладкой мыслью и заснул старик.  Ему приснилась поляна, залитая солнцем. На ней были расставлены ульи и пчелы дружно носились в  воздухе,  таская  божественное  кушанье. Когда Сусек  вышел  на  поляну,  они  не  бросились  на  него  по обыкновению, а радостно загудели, как старые друзья после  долгой разлуки.  Откуда-то из-за  улья  вышла  большая  лохматая  пчела, ростом с медведя.  Сусек не на шутку испугался, но пчела  осипшим голосом проговорила:
– Отведайте  Сусек  Михайлович,  медок,  что утренняя роса, – и протянула большой жбан, расписанный цветастыми пчелками.  Медведь осторожно взял посудину и слегка пригубил. Мед был  липовым,  растекался  во  рту  и  теплым  солнечным   светом перетекал в живот, оттуда в лапы, в уши, в  нос.  Сусек  стоял  и любовался, как искрится его шерсть, а пчела все не унималась: 
– А вот это гречишный медок, а это - цветочный...  донниковый.
 Медведь растерянно засунул лапу в ведерко с медом и блаженно смотрел, как янтарные пузыри медленно отрывались  от  его  когтей.  Неожиданно пчела дыхнула на медведя табачным  запахом.  Сусек  повернулся  и увидел, что это вовсе не пчела, а мужик, у которого он утащил  по осени улей.  Медведь оторопело уставился на него, а мужик, ласково улыбаясь, спросил: «Может малинки отведаете?»  Потом достал  ружье и засыпал в ствол целую кружку бархатных ягод малины,  прицелился медведю в лоб и нажал на курок.  Из ружья медленно вылетали ягоды и с мелодичным звоном проскакивали где-то между ушей,  теряясь  в соседнем березняке.   От досады медведь  замахал  лапами  и... проснулся.  Было тихо, темно и только изредка тишину нарушал  мелодичный  звон,  который медленно приближался  к  берлоге.  Через  некоторое  время  стали слышны голоса людей. «Облава!» – от  этой  страшной  мысли  заныла старая рана где-то под лопаткой. Медведь оскалил свои желтые зубы и напрягся, как сжатая пружина. Звуки приближались. Уже отчетливо был слышен скрип снега под ногами и веселый говор  людей.  Звонко смеялась какая-то женщина,  звенели  бубенцы  и  чей-то  до  боли знакомый голос повторял: «Постойте, Матрена Ивановна, ну постойте же».
 Эта «Матрена» произносилось с каким-то надломом и трещинкой  в «т».  
– Пчеловод! – догадался  Сусек, – никак    счеты    пришел сводить... нет, так просто он меня не возьмет.
  Виктор Стасевич. КолядаМедведь  рванулся наружу, ломая сучья, разгребая снег..., но  рядом  уже  никого  не было, только вереница следов пахуче стелилась к опушке леса, куда выходили люди.  Медведь оторопело сел в сугроб и осторожно втянул морозный воздух, потом приподнялся, потрогал  лапой  снег  и,  не понимая, что делает, поплелся по следам.  Ноги плохо  слушались  и ломило где-то в спине,  но  вскоре  он  размялся  и,  с  легкостью разгребая снег лапами, побежал по  сугробам.  Морозец,  покусывая кончики ушей, взбадривал  и  пьянил.  Через  некоторое  время  он догнал людей.  Они были странно одеты, кто в  цветастые  сарафаны поверх полушубков, кто в шубы, вывернутые шерстью наружу, а  один даже тащил козлиную голову на шесте. Кавалькаду замыкал знакомый пчеловод в старых валенках  с  желтыми  кожаными  заплатками,  с коробом  на  веревочной  перевязи  через  плечо,  в    полушубке, подпоясанном ярко красным кушаком, один конец которого свисал  до земли и мужик постоянно падал, как только на  него  наступал.  Он смеялся,  отряхивал  снег  с  бороды  и,  пьяно  растягивая  слова, говорил: «Ну постойте же, Матрена Ивановна».  Впереди шла женщина с накрашенными щеками в кокошнике и синем сарафане поверх старого пальтишка.  Она отбегала от мужика и, звонко смеясь, смотрела,  как он поднимается.  И  каждый  раз,  когда  пчеловод  заваливался  в сугроб,  из  короба  высыпались  то  пирожки  и    печенье,    то какие-нибудь  сладости.  Медведь  осторожно  их   обнюхивал    и, приглушенно чавкая, съедал. Нежданное угощение теплом разливалось в животе, и Сусек, довольно сопя, плелся по тропинке.
За  пригорком  показались  огоньки  деревни.  Запах  дыма и возбужденный лай собак остановил Сусека. «Нет, пожалуй, в  деревню лучше не ходить, шубу попортят». И медведь  свернул  с  тропинки, неожиданно споткнулся о пенек, припорошенный снегом, и  покатился с горки.  Потирая ушибленный  бок, Сусек узнал  знакомый  забор. 
– Никак хозяйство пчеловода?! Надо проверить, – подумал медведь  и сломал жердину забора.  Огород было не узнать, весь в  снегу,  он  казался большой белой  поляной, но стог, за которым стояли ульи, все так же монументально возвышался на своем месте.  Сусек с  трепетным  ожиданием  где-то  под сердцем шагнул к стогу, обогнул его, но...  там  был  все  тот  же снег.  Он обошел  еще  раз  стог,  потом  еще  раз,  но  ульи  не попадались.  Медведь ошалело потряс ушами и, принюхиваясь, побрел к дому пчеловода. «Так, вот колодец, вот хлев, там дом,  а  где  же ульи?!» – отчаяние нахлынуло старика. И уже когда он решил  возвращаться  в  берлогу,  наткнулся  на приземистый сарайчик, засыпанный с одной стороны снегом под самую крышу.  Медведь подозрительно осмотрел  его,  втянул  воздух,  но ничего не мог уловить, хотя какое-то волнение не покидало  его  и не давало ему уйти от этого строения. Медведь осторожно подошел к омшанику, разгреб лапами снег и  толкнул  старую  дверь.  Она  с треском упала в темноту и на него хлынула теплая волна  знакомого запаха.  Он сел, блаженно поводил мордой из стороны в  сторону  и полез в дверной проем.  Там было темно, но Сусек чувствовал,  что тут аккуратно составлены ульи.  Он нащупал в темноте один из них, слегка его встряхнул и услышал ласкающий ухо звук.   
– Пчелки,  мои родные, – не  выпуская  улья,  медведь  сел  в  угол  и,  блаженно приоткрыв рот, как малый медвежонок, уснул, изредка поглаживая во сне бок улья.
Ой, авсень, ой, коляда!
– Дома ли хозяин? – Ево дома нету,
Он уехал в поле пашаницу сеять...

Поддержите наш сайт


Сердечно благодарим всех тех, кто откликается и помогает. Просим жертвователей указывать свои имена для молитвенного поминовения — в платеже или письме в редакцию.
 
 
Помочь порталу

  Оцените актуальность  
   Всего голосов: 0    
  Версия для печати        Просмотров: 181

Ключевые слова: Виктор Стасевич

html-cсылка на публикацию
Прямая ссылка на публикацию

 
  Не нашли на странице? Поищите по сайту.
  

 
Самое новое


Помоги музею
Искитимская епархия просит оказать содействие в сборе экспонатов и сведений для создания...
Памятник
Новосибирской митрополией объявлен сбор средств для сооружения памятника всем...
важно
Нужна помощь в новом детском паллиативном отделении в Кольцово!...


 


  Нравится Друзья

Популярное:

Подписаться на рассылку новостей






    Архив новостей:

Октябрь 2021 (20)
Сентябрь 2021 (60)
Август 2021 (28)
Июль 2021 (18)
Июнь 2021 (62)
Май 2021 (74)

«    Октябрь 2021    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031

Яндекс.Метрика

Каталог Православное Христианство.Ру
 Участник сообщества епархиальных ресурсов. Все православные сайты Новосибирской Епархии Мониторинг доступности сайта Host-tracker.com