Епископ Искитимский и Черепановский Леонид (ТОЛМАЧЕВ). Летнее путешествие епископа Никодима (Казанцева) по территории современной Новосибирской области (июнь 1870 г.): выверенная публикация источника и реконструкция процесса его составления

Летнее путешествие епископа Никодима (Казанцева) по территории современной Новосибирской области (июнь 1870 г.): выверенная публикация источника и реконструкция процесса его составления

Епископ Искитимский и Черепановский Леонид (ТОЛМАЧЕВ),

Искитимская епархия Новосибирской митрополии Русской Православной Церкви, г. Искитим, Россия

Аннотация. Статья представляет собой публикацию описания части путешествия епископа Никодима (Казанцева), совершенного им после увольнения от управления Енисейской епархией на покой в подмосковный Николо-Перервинский монастырь. Путешествие владыки происходило в начале лета 1870 г. по Московско-Сибирскому тракту через территории нынешней Новосибирской области. Выверенная публикация предваряется сведениями из биографии иерарха и реконструкцией процесса написания составленного путешествия.

Ключевые слова: история Русской Православной Церкви, история Сибири, епископ Никодим (Казанцев), Московско-Сибирский тракт, путевой журнал, дневник, Николо-Перервинский монастырь.

В 2026 г. исполняется 165 лет с момента образования Енисейской епархии, когда в сентябре 1861 г. ее первым архиереем стал епископ Никодим (Казанцев). На страницах «Живоносного источника» в начале 2024 г. помещалось описание путешествия епископа Енисейского Никодима из г. Казани на вновь образованную кафедру в г. Красноярск в декабре 1861 г., совершенного им, в том числе, и по территории современной Новосибирской области [7]. В качестве дополнения и создания более полной картины следует привести и второе путешествие владыки по тому же пути, но в обратном направлении из Красноярска в Москву, когда он уже более подробно описывал те же места, проезжая их в июне 1870 г.

Публикация описания первого зимнего путешествия предварялось вступительной статьей о епископе Никодиме, поэтому в качестве напоминания дадим лишь краткие биографические сведения о нем. Будущий владыка родился в бедной семье дьячка Рузского уезда Московской губернии. Получив духовное образование в Звенигородском училище, Вифанской семинарии и Московской академии, он в 1830 г. был посвящен в иеромонаха. С этого времени началось его служение на духовно-учебном поприще, когда отец Никодим в сане иеромонаха, а потом архимандрита, занимал должности инспектора и ректора многих духовных семинарий. Лишь 14 февраля 1854 г. отца Никодима посвятили в епископа Чебоксарского, викария Казанской епархии, и только в конце 1861 г. владыка получил самостоятельную кафедру новооткрытой Енисейской епархии, которой управлял с 1862 по 1870 г., проживая в г. Красноярске [1].

В период своего архиерейства в Енисейской епархии епископ Никодим регулярно совершал по ней путешествия, о которых сохранились его описания. Вместе с тем состояние его здоровья в климате Сибири постепенно ухудшалось, что вынудило его просить Св. Синод об увольнении от управления епархией, и 22 апреля 1870 г., согласно прошению «по расстроенному здоровью», епископ Никодим был уволен на покой с разрешением поселиться в одном из московских монастырей по согласованию с митрополитом Иннокентием. Ему предложили на выбор Патриаршие палаты Перервинского монастыря или архиерейские келии Серпуховского монастыря. 31 марта он получил телеграмму от московского митрополита с просьбой указать монастырь, и выбрал ближайший от Москвы Перервинский, видимо, провидя в этом волю Божию [11, л. 8об.]. 23 мая 1870 г. им было получено желаемое увольнение на покой с благословением поместиться в Николо-Перевинском монастыре под Москвой [11, л. 41об.].

После сдачи епархиальных дел духовной консистории и некоторых необходимых сборов владыка 11 июня 1870 г. покинул Красноярск [11, л. 54]. Путешествие от Красноярска до места назначения (4 116 верст) заняло у епископа Никодима сорок пять дней, и 26 июля он прибыл в подмосковный Перервинский монастырь [11, л. 62об.]. В пути по Московско-Сибирскому тракту от Красноярска владыка проехал на лошадях города Ачинск, Мариинск, Томск, Колывань, Каинск, Омск, Тюкалинск, Тобольск, Тюмень, Камышлов, Екатеринбург, Кунгур, Пермь. Далее владыка путешествовал пароходом мимо Казани до Нижнего Новгорода, откуда поездом доехал до Москвы. Таким образом, часть пути епископ Никодим совершил на лошадях по территории современной Новосибирской области. Повествование о данном путешествии владыки было опубликовано на страницах «Русского архива» в 1903 г. [8], а предоставлено оно было ученым и общественным деятелем Михаилом Николаевичем Галкиным-Враским, который получил это описание от самого епископа Никодима.

По прибытии в Москву 23 июля 1870 г. епископ Никодим отметил в своем дневнике: «На пути, сколько дозволяло возможности, я вел мой путевой журнал карандашом, и частию чернилами (в архиерейских домах), и написал 20 листов. Постараюсь сберечь их. На предыдущих трех листах я вкратце отмечу, где в какое число я был и что было с нами. В последствии же, на досуге, в Перерве, если Бог благословит, постараюсь сделать описание обстоятельное: ибо я много видел, слышал, потерпел и испытал в это шестинедельное путешествие» [11, л. 60]. Это путевое описание путешествия владыки сохранилось в его бумагах [10, л. 24-63]. Оно, действительно, частично написано карандашом и частично чернилами, и представляет собой краткое повествование об увиденном и услышанном, а иногда просто опорный конспект в виде отрывочных фраз.

Об исполнении намерения владыки Никодима более подробно описать свое путешествие свидетельствует его дневник, который он продолжал вести и на покое в Перервинском монастыре. Так 31 августа им было отмечено: «Пишу мое путешествие в Москву. Написал еще только четыре дня» [11, л. 79], а 1 сентября добавил: «Описываю мое путешествие. Дошел до Томска» [11, л. 80]. Далее на страницах дневника владыки с некоторыми перерывами, но регулярно, появлялись отметки, что он составляет описания путешествия из Красноярска в Москву, указывая продвижения по дням и местностям [11, л. 80, 84, 89об., 91, 92об., 95об., 98об., 99об., 100об., 103, 108, 112об., 113, 113об., 116, 117, 119, 120]. Владыка закончил описание путешествия 15 ноября 1870 г. [8, кн. 2, с. 467]. На листах же путевого журнала описания 16 декабря он записал: «Это путешествие подробно изложено в особой книге, уже на месте водворения моего в Перерве» [10, л. 24].

После окончания описания путешествия владыка 4, 5, 7 января 1871 г. отмечал в дневнике, что писал послесловие [11, л. 154, 154об., 156]. И лишь 9 января он сделал следующее заключение: «Кончил описание моего путешествия из Красноярска в Москву и до Перервы. Написал целую книгу, в 92 листа. Рассказал все, что записал дорогою карандашом. Вхожу и в размышления, и в суждения. Думаю, найдут и интерес, и назидание, кому случится прочитать эту книгу. Я же рад, что кончил: держала за руку меня эта статья» [11, л. 157об.]. Действительно, интерес и назидание от прочтения путешествия получали посещающие владыку гости, которым он давал написанное для прочтения [11, л. 162].

Вместе с путевым описанием владыки события сорокапятидневного пути из Красноярска в Перерву кратко зафиксированы в его дневнике [11, л. 54-62об.], где имеются указания, что он писал в пути, например, 12 июня в Ачинске [11, л. 54]. В другом месте перед 15 июня после краткого текста карандашом отмечено в скобках: «прочее см<отри> в листах» [11, л. 54об.]. С 16 по 19 июня, когда владыка останавливался в архиерейском доме г. Томска, он также писал в дневнике¹.

После Томска в дневнике владыки появляется следующая запись: «23 вторник. г. Каинск. Не записывал здесь ничего, оттого что на это нет ни удобства, ни времени. Но я держу журнал на особых листах карандашом» [11, л. 56об.]. После этого в дневнике кратко описывается происходящее в путешествии, и эти описания несколько отличаются от внесенного в его путевой журнал. Перед 22 июня имеется служащая запись в дневнике: «За малостью места прекращаю все подробности (Есть обширное описание сего моего путешествия в особой книге). Отмечаю лишь дни, где ночевал» [11, л. 58]. И далее в дневнике действительно следует только упоминания о станциях, где ночевал владыка, с кратким пояснением о том, что было на них или просто, сколько их проехали за день.

В том месте, где описывается приезд в Москву, владыка делает в скобках такую запись: «Внес сюда 15 декабря 1870. В Перерве, с листов, счетом 20, кои писаны на самом пути, карандашом и чернилами. Но есть и широкое описание сего же пути, написано мною с сих листов и по памяти, в особой книге, в Перерве» [11, л. 59об.]. Как видно, в пути непрерывно велся карандашом только путевой журнал на двадцати листах, и лишь временами делались записи чернилами в архиерейских домах. Уже по приезде в Москву, в Перерве², епископ Никодим не только описал свое путешествие в подробностях, но и кратко восстановил пропущенные дни пути в своем дневнике.

Сравнивая пространное описание, составленное в Перерве по путевым записям, и содержание дневника за дни путешествия видно различие не только в объеме повествования, но и в содержании. Поэтому в сносках приводятся некоторые сведения, которые опустил владыка при составлении описания путешествия. Вместе с этим в сносках местами помещается информация из краткого путевого журнала, где содержится ряд второстепенных подробностей, привносящих элемент простоты и естественности в повествование, а иногда и другие детали, характеризующие происходящие события.

Если сравнивать описания летнего повествования 1870 г. и зимнего путешествия 1861-1862 гг. [9], их составление происходило одинаково на основе путевого журнала, который владыка вел в дороге. Оба описания делались по датам с упоминанием точных наименований проезжаемых станций и некоторых путевых впечатлений, которые кратко фиксировались. При остановках в обоих путешествиях владыка делал краткие записи, а при составлении описания по приезде на конечный пункт назначения (зимой в Красноярск, а летом в подмосковный Перервинский монастырь) уже дополнял их по памяти, пользуясь конспектом зафиксированных событий. Конечно, описание летнего путешествия более объемно, что связано со временем пути не ночью, как зимой, когда он торопился на свою кафедру, а световым днем, поэтому он смог увидеть гораздо больше. В летнем описании он также более глубоко анализировал увиденное, имея восьмилетний опыт пребывания в Сибири.

Необходимо отметить, что местами повествование в путевом описании было очень откровенным. Дословно владыка это не вносил в конечное описание, но кратко и корректно отмечал, чтобы у неискушенного читателя не вызвать смущения. Такие записи всегда касались самочувствия владыки Никодима, где он подробно описывал расстройства своего пищеварения, а иногда и случаи слабости, как, например, 22 июня: «Со мною сделалось дурно, я вышел на двор, но там зашатался и не мог держаться на ногах. Левая нога и вся левая сторона немела – близ паралича (и ночь было похожее). Меня Федор довел до комнаты. Помилуй меня, Боже. Как я буду продолжать путь?» [10, л. 33об.].

Все это можно объяснить его душевными переживаниями, которые утихли только в Перервинском монастыре на покое. Поэтому он, анализируя в Перерве свое состояние, писал 6 ноября: «Однако же последний год мой быстро состарил меня, год болезней и страданий душевных. Особенно мой переезд сюда из Сибири, 45-дневное мое путешествие, тревожное, при моих недугах, повлияло сильно на весь состав мой. В 45 дней моего путешествия со мною был постоянный понос: это было ужасно мучительно для меня. Но там, и по приезде сюда столько же времени непрерывно продолжался тот же понос. Но уже с месяц, по милости Божией, прекратился. Я даже по-видимому ощущаю себя в несколько лучшем состоянии здравия здесь, против сибирского» [11, л. 115]. Все это говорит, что владыке был необходим покой, отстранение от прошедших переживаний епархиального управления и трудностей дорожного пути.

Таким образом, помещаемое ниже повествование о путешествии епископа Никодима, представляет собой его путевой дневник, где указывается число месяца и проезжаемые станции. Вместе с этим описываются особенности эго пути, встречи с некоторыми личностями (содержание разговоров и краткие характеристики встречающихся людей), описание храмов и местностей, а иногда и погоды. Описывая местности, епископ Никодим пишет о варварском отношении к территории Сибири населяющих ее людей, которые выжигали большие площади и вырубали леса, чем наносили непоправимый ущерб природе, вызывая необратимые изменения в эрозии почвы и высыхании озер. Этому, конечно, способствовала массовая миграция людей из Центральной России, что владыка Никодим также отмечает, встречая на пути переселенцев и предсказывая их неутешительное будущее от несправедливого притеснения местных чиновников. Очень любопытные сведения владыка приводит, повествуя о восстании крестьян. Конечно, это он делает на основе слухов, но они содержат долю правды и являются дополнительным источником по истории крестьянства в Сибири.

Текст описываемого путешествия является мемуарным источником, обладающим уникальной спецификой, в котором сочетаются черты документального свидетельства и художественной литературы. Но, конечно, недостатком этого описания является его субъективность, потому что в нем, хотя и представляются текущие события, они преломляются сквозь личный опыт владыки, его эмоции и оценки. Но, несмотря на это, летнее описание путешествия владыки Никодима по территории современной Новосибирской области по праву входит в историю этих мест как источник, передающий впечатления человека, долго время прожившего в Центральной России, а потом и в Восточной Сибири, и, следовательно, анализирующего увиденное на основе своего жизненного опыта.

В нижеприведенном описании путешествия епископа Никодима через территорию современной Новосибирской области за основу взят вариант текста, напечатанный в «Русском архиве». В сносках помещаются уточнения из путевого журнала и дневника владыки со ссылкой на источник. Известно, что в пути до Ачинска архипастыря сопровождал кафедральный протоиерей красноярского собора отец Василий Касьянов [11, л. 54; 2, л. 33об.]. После расставания во время путешествия владыка сообщал протоиерею Василию о своем продвижении и делился с ним впечатлениями, так как был с ним в доверительных отношениях не только во время своей службы в Енисейской епархии, но и после, на покое в Перервинском монастыре. Поэтому в сносках приводим сведения и из дневника отца Василия, который отмечал о получении писем от владыки.

В публикации текста описания путешествия сохранен стиль письма епископа Никодима, раскрыты сокращения, добавлены ссылки на Священное Писание. Опущены описания сновидений, которые не касаются путевых событий. Названия станций выделены полужирным курсивом, в сносках приводятся наименования населенных пунктов, которые находились на пути следования (уточняется их статус и указывается современное территориальное расположение) [3; 12].

Описание летнего путешествия епископа Никодима через территорию современной Новосибирской области: путь от Томска до Омска [8, кн. 1, с. 388-402]

20-е число июня. Суббота. Св. Мефодия Патарского

Едем, помолясь Богу, в 7 часов. Сосны и лиственницы скрылись: их нет. Видим березовые рощицы³.

На телеграфном столбе сидит орел и не поднялся, когда мы проезжали мимо него, не из больших, желтовато-белого пера.

1. Станция Болотное⁴ – село. Приходил священник Илия Ионыч Изосимов, средних лет, в синих очках (символ нигилиста, хотя он этого, конечно, не знает), разумный, кажется, из русских⁵.

Запищали колеса. Переднее, слабеет втулка. Заднее дурно поставлено.

Священник попросил дозволения для меня прозвонить.

2. Станция Чебулинская⁶ – деревня. Напился квасу.

3. Станция Ояшинское⁷ – село, большое. Каменная церковь. Хорошая река. Два спуска с тормазом, большие горы. Обедаем (яйца всмятку, молоко)⁸.

4. Станция Ташаринская⁹ – деревня. Девочка 11-ти лет, Ирина, принесла тарелку земляники, поел немного, остальное возвратил. Вместо 6-ти копеек я ей дал десять, а когда она сказала: «Отец мой в работниках, а мать косит», я ей дал еще 20 копеек.

Выглянула величественная река Обь.

5. Дубровно¹⁰ – село. Деревянная маленькая церковь и село небольшое, на правом берегу Оби.

(Тут я видел мужественного крестьянина, но пораженного расслаблением, едва передвигает ноги. Простудился).

Нас переправили через Обь на хорошем пароме (в две сплоченные ладьи) в 20 минут. Кормчий беспрестанно давал приказания звонким тенористым голосом, кажется, из щегольства и для выражения восторга, перевозит архиерея! Причеты матросские: «откалывай! отваливай! раз! дружно! удар! хорошо удар!» Я любовался.

Дал рубль, чувствительно благодарили.

Ширина Оби здесь 700 сажень (сказали). Берега не высоки, скалисты. Оба в лесу. Два острова, впереди и назади. Река течет тихо. Вода мутная (белесая), я умылся ею и напился на память. Взял камешек со дна. Переезд 20 минут.

Вниз потекла Обь в густом бору и довольно высоких берегах. Какой угрюмый, сумрачный проспект, широкий, молчаливый.

При переезде через реку висели тучи, и покрапывал дождь. Крестились. Здесь засуха. Все гибнет. Сухая, едкая, синяя мгла. Народ в унынии¹¹.

6. Станция Орской (не Обской ли) бор¹² – деревня плохая. Ехали кустарным лесом. Выглядывала великая Обь¹³.

7. Город Колывань¹⁴. Здесь ночуем.

21-е число июня. Воскресение. Св. Иулина Тарского

Ночевал на станции. Почетный смотритель, Николай Михайлович Светлов (да будет благословенно имя его), принял меня с любовью и самым глубоким и сердечным уважением. Хотя он человек молодой и, по-видимому, совершенно светский, он уступил мне свои комнаты, приготовил хорошую уху (здесь Обь). Я встал рано. Написал письмо в Красноярск¹⁵.

Желательно было отстоять литургию в сей день воскресный, а однако не решился, главное потому, что продолжается крайнее и опасное расстройство живота (хотя, по-видимому, не изнуряет здравия). Церковь притом в полуверсте (при моих хилых ногах это великий труд), и обедня еще не начиналась.

Я поехал в 6 часов утра¹⁶.

1 станция Тарышкино¹⁷ – село. Хорошая деревянная церковь. Благовесты и звоны к литургии. Мы остановились на станции; она против церкви (хорошая площадь) пить чай.

Я думал, что литургия уже началась и прошла часть ее; потому, и лишь выжидая почту, я сел за чай¹⁸. Меж тем, выезжая, встречен был священником с причетником; кажется, они ждали меня в церковь. Жалею.

Священник, немного свыше 30 лет, бравый, свежий, расторопный, смелый, речистый (без сомнения из ученых), Алексей Данилович Изволин, вел со мной речи правильно, ясно, с подобающим уважением. Подошла и жена его, с двумя или тремя мелкими детьми своими, и благоговейно просила себе и детям благословения. Счастливое семейство. Разумный муж. Целомудренная жена. Но меня тут же окружили переселенцы, проезжающие из Воронежа на Амур, со своим житьем, с женами и детьми. Крайне я погрустил о них тайно: едут на великие страдания и лишения. Их ограбят и притеснят эти скорпионы, называемые земскими чинами; посадят их в болото, на пески, на скалы, в овраги, забросят в чащу лесов, удалят от реки, стеснят, обрезав кругом их лучшею землю, подавят поборами и налогами. Защиты нет! Только терпение и слезы! Это я только и слышал, когда достигали до меня вести с Амура. Это отчасти я видел и в Енисейской губернии.

Они спросили меня: «Далеко ли отсюда до Амура?» Я им отвечал: «Столько же, сколько вы отъехали от своей родины до этих мест; вы проехали половину». Мужички ужаснулись. Я дал им три рубля. Они едут на волах. Повозок 50-70. Обносились, загорели; дети вялы и унылы.

Тут же мы догнали вдову чиновника с тремя малыми детьми: едет на родину в Одессу! Кажется, муж ее служил в Енисейской губернии. Да, лучше ехать. Лишь бы дотянуть до Перми. Там не умрет с голода. А в Сибири женщине-вдове с детьми, привилегированной, беда! Без смерти смерть! (Иван Семенович Савостьянов, то ли покойный муж ее то ли родной в Одессе, к которому она едет).

2 станция Крутые Лога¹⁹, село. Службы нет. Священник из воронежских, неученый (родич преосвященного Парфения²⁰ и им вызванный), какой-то корявый. Есть починка в церкви.

Вчера видели три орла и сегодня уже одного видели. Смелы: сидят и глядят на проезжающих; поднимаются же, когда самим вздумается. Очень велики крылья у орлов. На струну телеграфа садится кукушка и долго перелетает вперед нас.

Объезжали мы проводящих табуны лошадей на какую-то ярмарку: гордые, свирепые, будто вызывают на брань и драку. Кажется, раскольники.

Собралась туча на небе, капнуло несколько капель, и только.

3 станция Овчинниково²¹. Кажется, деревня. Здесь поворот налево в Барнаул.

Вчера проехал, в обратный путь, в Омск, генерал-губернатор Западной Сибири, бывший в Барнауле с губернатором Томским. В окрестностях Барнаула было восстание крестьян, которое укротить сочли нужным воинскою силою: навалены кучи убитых крестьян, разграблены и сожжены целые селения. Дело из-за надела землею.

Крестьяне в окрестностях Барнаула были приписаны к казенным плавильным заводам, здесь находящимся. Они были то же, что крепостные крестьяне в России у бояр. Когда, в 1861 году, освободили боярских крестьян, то по примеру их, через год, или два-три, положили освободить и заводских крестьян в Сибири от зависимости от заводов. Затем и относительно надела землею этих крестьян постановлены правила, сходные с боярскими крестьянами. Тут-то и вышла смута. Чины, производившие отмежевание земли для заводских крестьян, отрезали от них наибольшую и лучшую часть земли и оставили им долю недостаточную для пропитания и самую дурную часть (так жалуются крестьяне). Крестьяне сперва жаловались, умоляли, составляли депутации к начальствам, говорили: «Оставьте нам по крайней мере те земли, коими мы владели, состоя под заводом». Их изгоняли, грозили, потом стали сажать в тюрьмы, морить, сечь розгами. Крестьяне ожесточились. Принялись за дубинки (говорят чины). Тогда-то пущена воинская команда, и крестьяне усмирены оружием. Однако некоторым из них удалось ускользнуть от сих тиранов; они дошли до Петербурга; там их жалоба выслушана. Потребовались дознания. И вот, вероятно, генерал-губернатор, исполняя предписания высших, ездил обозреть на место дело.

Похоже было в Казанской губернии. Тогда говорили, что побоище крестьян было преждевременно, не выслушавши жалобы крестьян, и напрасно; потому что крестьяне не думали противиться силой, а хотели достаточно удостовериться, что новые распоряжения, обрезывающие их поля для бояр, была точная и прямая воля Государя. Конечно, то же было и у барнаульских крестьян.

Не говоря ничего другого, я не могу не сказать: стеснение барнаульских крестьян, по-моему, есть сущее и напрасное ругательство над крестьянами. Почему не отдать им эту землю, какою они уже владели? Кому она нужна теперь, когда была не нужна тогда? Боярин дорожит каждою полосою земли: она есть его капитал. Казна для чего дорожит полосами, ей вовсе ненужными, притом в Сибири, где миллионы квадратных верст земли лежат нетронутыми, и где, около Барнаула, где живут около 100 000 заводских крестьян, можно без сомнения поселить еще полмиллиона душ? По сему в чинах я вижу ругательство над крестьянами и преступное притеснение их без прав и без пользы для казны.

4 станция Сектинская²², деревня, у озера. На нем острова (отселе начинаются озера). Со мною вела разговор женщина смелая и разумная, об озере, о засухе. Здесь мы опять догнали почту.

Вечер. По улице гуляют молодые крестьяне обоего пола, по-праздничному одетые. Пьяных, кажется, не видал.

5 станция Иткульское²³ село, деревянная церковь во имя св. Димитрия Солунского. Дьячок карло²⁴. Село при двух озерах: налево верст восемь в длину и до пяти в ширину, направо с версту. Оба озера как бы без берегов, вода солоноватая, убавляется и портится, делаясь более и более солоноватою. Теперь водятся только караси, а прежде были и щуки.

Едучи, встретили обоз вятских крестьян, поселившихся было в Енисейской губернии, в окрестностях села Аманат (Канского округа), но бросивших место, хорошее, обширное, лесистое. Может быть, тоска по родине, а вероятно и притеснение от земских чинов, которое терпят бедные сибиряки и какого здесь в России не испытывают. Крестьяне из Нолинского уезда, а там раскольники. Может быть и поэтому соскучились вотяки: в Енисейской губернии нет раскола, и его крестьяне ненавидят.

Я подозвал одного крестьянина, поговорил, пожалел о их глупости (в Вятке великая теснота на земли) и дал рубль. Крестьянин возразил: «Не грешно ли?» Я убедил. (Не знаю, как понять ответ сей: а не грешно ли принять милостыню от архиерея как от еретика; или, по смиренству, не грешно ли принять милостыню непрошеную и пока без надобности).

6 станция Каргатская дубрава²⁵. Кажется, деревня. Здесь ночуем на земской квартире. На почтовой станции ждут томского губернатора, возвращающегося от проводов генерал-губернатора своего.

Едем по Барабе. Ни овражка, ни бугорка, ни ручья, ни речки. Равнина болотистая, солонцоватая. Озера большие и малые и все солонцоватые; либо вовсе без рыбы, либо с одними карасями. Дорога поправкою только нарыта и испорчена. Страшная толкотня, стараются ехать по бокам. Удивляюсь небрежности! Даже и начальников своих возят по этой бесчестной дороге (траты сил и денег большие).

Здесь только березы, и то кустарные или искривленные троганием (скотиною, людьми) или опаленные. И здесь и здесь свирепствует пàла²⁶: жгут бесщадно все, поле, луг, болото, кустарник, лес, все что видит глаз. За неимением красного леса, все постройки здесь из березы, даже дома; оттого вид здешних селений грустный, мизерный, корявый. Хотя мы едем болотами, но поелику дождей не было, то шероховатая полукаменная (с солью) грязь делает дорогу истинною казнью: толчки и толчки.

Здесь не леса, а куртинки²⁷ их, виднеющиеся по бокам: это, кажется, дача крестьянина того, другого, третьего, оставляющего сии кустарники на свой обиход. Строевого же березового леса на дороге и вдали я не видал; за ним ездят далеко.

В воздухе сухая, синяя, вонючая мгла. Печальный вид!

NB. Заметьте: Каргатская дубрава. Это от карги, т. е. пня, излома, уродования тычин обгорелых леса. По Сибири есть сотни селений из карги. Тем сибиряки дают потомству память о себе, что они всю прекраснейшую растительность Сибири обратили в карги, во пни и тычины, изуродовав ее пàлами, потешным рублением, зарубками, изломами, обдиранием коры и всяким диким и безобразным терзанием. Затем, загадивши изуродованное место, сами тут же селятся на своих каргах.

Мы стали встречать сибирскую саранчу. Ее зовут кобылка. Она прыгает, а не летает. Поменьше кузнечика. Она тоже, что саранча. Губит посевы начисто и с соломою.

По моему мнению, кобылка от пàлов, которые делают засуху²⁸.

22-е число июня, понедельник. Св. Евсевия Самоса

Крестьянин Андрей, где мы ночевали, добрый и богобоязненный. В этой деревне занимаются разведением и продажею лошадей. Бедный имеет десять, а богатые 50 лошадей и более. В последние годы падеж разорил, по крайней мере, сделал бедными и тощими почти всех.

Хотя я не вставал во всю ночь (что очень редко), но спал тревожно. Боялся и предчувствовал удар. Почти всю ночь терзательно выла собака под самым окном. И в отдалении тоже выли собаки. Это еще более меня смущало.

Встал, помолился, прочитал 6 глав Нового Завета и кафизму (сим я старался в дороге пополнять пустоту праздного времени). Чувствую, приближается, как туча, онемение. Я вышел на двор, чтоб освежиться, затрясся, левая сторона немеет, нога не движется, и рука костенеет. Я закричал Федору²⁹. Он довел меня до комнаты. Пришел, посидел, проплакал. Стало проходить и прошло онемение. Я перекрестился, грустно сел на повозку, и поехали. Предаюсь воле Божией, а ехать должно. Но, слава Богу, до плавания моего на пароходе, в июле, подобного со мной не случалось. Едучи, видим журавлей, прогуливающихся по полям и у соленых болот, куликов, кукушек, ястребов.

(Меня все это занимает, как ребенка, потому что в Красноярске ничего этого нет).

Вчера вечером, в воскресенье, я видел на улице крестьян, гуляющих и гурьбами и порознь, и кучами стоящих, и сидящих около хорошего дома. Крестьяне в белых рубахах (следовательно, сеют лен, чего нет в Енисейской губернии), женщины в ситцах ярких цветов. Песни здесь (во всей Сибири) почти не поют и, кажется, не знают их. Мне приятно было видеть покрой женских платьев и всего их одеяния. Напрасно предаются обнажениям и нецеломудренным одеяниям женщины привилегированных классов! У крестьян одеяние красиво, соответственно корпусу женскому, но совершенно целомудренное: стыд стражем всего их одеяния.

Едем грустными обожженными полями, кустарниками и рощицами березовыми: неизменные, суковатые, хилые и редкие. Местность ровная, болотистая, солонцоватая; по причине засухи, земля жесткая и сухая. В воздухе синий сухой дым-изгарь: жарко. Встретили озеро Канкуль (татарское название) 8 верст длины, 5 ширины, с плоскими берегами, солонцоватое; есть караси.³⁰

1 станция Каргатский Фор³¹ (по-немецки) или Фар (по-голландски) пост. Село. Опять карга (смотри выше). Фор или фар-посты суть памятники: а) первоначального заселения русских; б) место границы и предел владения Сибирью во времена Петра или за 100 лет. Ныне границы русского владения на этой местности на тысячу верст южнее.

Ждут возвратного поезда губернатора. Пьем чай. Девица Тальма, киргизского рода, подошла ко мне с просьбою. Месяца два пред сим, она подала прошение в консисторию томскую, изъявляя желание принять христианство (она магометанка), но ответа не получила. Следовательно, меня она желала иметь ходатаем по ее делу, даже решителем (ей истолковали, что я архиерей). Я дал ей слово, что буду о ней ходатайствовать у томского преосвященного. (Я это исполнил, либо из Омска, либо из Тобольска.)

Тут религия смешивается с земными видами. Тальма эта похищена киргизом, конечно, и с ее согласия. У нее есть уже дочь. Но родители ее угрожают ей судом или силою исторгнуть ее от похитившего. Опасаясь сего, Тальма решилась быть христианкою, к тому склонила и мужа с тем, чтобы по крещении сочетаться христианским браком, о котором киргизы знают, что он нерасторжим. Тальма лет 20-ти, правильное женское лицо, смелая женщина, цветущая здравием.

Едем. Видим камыши (и без воды), смородину (в Сибири смородина везде. Ее надобно, кажется, звать самородина, т. е. ягода, рождающаяся сама, без ухода человека).

2 станция Каргинская³². Кажется, деревня (опять карга).

На проезде этой станции встретился губернатор томский, возвращающийся от проводов своего генерал-губернатора. За ним мчится исправник. Езда по обычаю Сибири отчаянно быстрая. Тем здесь отличаются власти от простых проезжающих, и чем выше власть, тем езда быстрее.

Здесь я дал право получить мое золотое перо, забытое на станции, где я ночевал, здешнему смотрителю.

3 станция Убинское³³. Село. Церковь из березы, маленькая. Священник здесь молодой – овдовел. Просил у преосвященного жениться в другой раз и быть у преосвященного иподиаконом. Преосвященный отказал. Священник предался пьянству, не служит. Подал прошение о сложении с себя сана. (Так мне рассказал смотритель станции). Сколько тут вины в священнике и в порядках благочиния церковного, рассудит Бог. Хотя, впрочем, священник ничем себя не обезвинит. «Бог бо несть искуситель злым, не искушает же Той никого же» (Иак. 1, 13).

Пораньше сего села, на правой (северной) стороне, началось огромное озеро Убинское, имеющее в длину до 60 верст и до 30 в ширину. Его здесь называют морем. Жаль, я чуть его видел (заслоняется кустарником). От села Убинского озеро уже удалено на 12 верст. В сем, по преимуществу, озере ловят карасей; их сушат или вялят, потом нанизывают на палочки, очень искусно и красиво (по сотням) и продают. На Каме или Волге я видел целую баржу, нагруженную сими столбиками карасей, в роде скирда; и по Сибири, там и здесь, видим же в продаже и в еде этих карасей, однако же очень грязно и грубо приготовленных. Мне сказывали, что тут есть караси до 10 фунтов (обыкновенно же в 5-6 вершков длиною эти караси).

Село Убинское имеет свое небольшое озеро в три версты, под своими гумнами.

Чад-изгарь синяя в воздухе, скрывается окрестность. Несносный жар. Засуха. Пауты (по-русски – слепни, однако другого вида, ярко-желтые, рубчиками, голова зеленая) начали беспокоить. Берем ветку дерева, отмахиваемся. Особенно страшно нападают на лошадей, с 9 часов утра до 5, 6, 7-ми вечера.

Смотритель вежливый, разговорчивый, уважительный.

4 станция Комлаково³⁴ – село (почти Комлево, моя родина). Здесь мне рассказали о восстании заводских крестьян около Барнаула несколько иначе. Их увлек и обманул писарь. Они не стали платить подати (которой они не платили, бывши под крепостью заводов), несправедливо полагая, что им дана льгота в этом. Мировой судья, по обычаю русских властей, не потрудясь спокойно разуверить их, хотел их наказывать. Крестьяне самого его хотели посадить в амбар. Судья ускользнул (ему, конечно, это дозволили крестьяне), приехал в Томск, донес губернатору о упорстве и восстании крестьян, а сей послал отряд воинов, который произвел над безоружными великое побоище: стреляли без разбора в стариков и молодых, в мужской пол и женский, даже в детей; жгли и грабили дома и селения. Затем более 200 человек посадили в острог. Три крестьянина ускользнули, однако же от побоища, достигли Петербурга, пожаловались Государю. Началось исследование. За этим и ездил генерал-губернатор. Остается на совести тех, кто мне это рассказал: так ли это дело было и таково ли значение его. Скажу, однако, свои мысли.

Первое. В Сибири, так называемая власть, сверху и донизу, от губернатора до последнего писаря – суть цари (как я их называю), т. е. повелевают, и все пред ними преклоняются. Бедный крестьянин есть в их понятиях животное, его не удостоивают и имени человека. Ему защиты в Сибири, его речей, жалоб не примут, либо ему же обратит в кару. (Бывают явления правосудия и защиты, но они слишком редки и едва слышимы).

Второе. Подати или налоги ныне так приумножены, что, слагая их вместе, крестьянин платит в год за одну душу более 30 рублей; а если у него в доме три, четыре, пять душ и притом нерабочих (старик-отец, малолетние дети), то ему надобности внести 100 рублей и более. Где их возьмет крестьянин в Сибири? А и ему самому чем же жить? Из сего можно понять, что неплатеж столь высоких податей есть не упорство, а сущая невозможность. Стоило бы о сем поразмыслить высоким властям.

5 станция Осиновые колки³⁵ – село. Здесь ночуем. По рекомендации ямщика я хотел было остановится и ночевать у купца. Остановились против дома его (большой, новый, красивый). Я послал Федора попроситься. Под окнами на улице сидит почти старик, со свирепым видом. На просьбу Федора ответил: «Нет дома хозяина». Меж тем он сам и есть хозяин. Ямщик пригрустил, видя меня обесчещенным. «Извините, владыка, – сказал он. Это сам хозяин. У него точно обыкновенно ночуют бояре. Он вас не принял видно потому, что он раскольник». Так враг Божий омрачает совесть отпадших от Церкви. Духовный человек напоминает ему его безумие и молча. Мы поехали на станцию. Тут ночевали покойно. Ночевал еще офицер с женою, тоже проезжающий.

23 число июня. Вторник. Св. Агриппины. Владимирской Божией Матери

Меня преследует расстройства живота. Беспокойство и стыд³⁶.

На этой станции я видел ласточек, которые под кровлями жилищ вьют свои земляные гнезда. Давно невиданное мною зрелище.

(Мне дали заметить, что с появлением холеры эти райские птички сокрылись. И я точно почти не видал их с того времени, т.е. с 1830 года).

Едем.

1 станция, город Каинск³⁷. Купеческий двухэтажный дом, с широким двором. Сам хозяин и управляет домом.

Ко мне явились гражданские чины в мундирах. Обращение вежливое, искренняя готовность быть чем можно полезным. Потом два священника: служащий сегодня литургию (она лишь отошла) с просфорою. Оба средних лет. Почтительные, вид степенный, на лицах покой и довольство. Слава Богу! Протоиерея³⁸ (третья духовная особа) нет в городе: в объезде по благочинию.

Мне, по моему желанию, отыскали сироту, дочь священника Евгения Иконникова, скончавшегося в Туруханске (с год пред сим). Скоро она пришла ко мне с своей родственницей, женщиной светскою, степенною и разумною. Отроковица 16 лет. Приятной наружности. Одета весьма прилично. Здравие и довольство на лице ее. Я объяснил ей, при всех, тут бывших, что ее предложили в Енисейской консистории перечислить в эту Томскую епархию, где она и пребывает, и имеет родство, и что о сем уже идет переписка с Томской консисторией.

Отец ее, Евгений, ученый из русских. Я нашел его уже вдовым. Он был при второй церкви на золотых приисках. По закрытии этой церкви я предложил ему место в Туруханске. Он согласился, но пожил года два и скончался, сократив жизнь свою, кроме климата, невоздержанием, которое, однако же, привилось к нему после тяжких потерь, сперва жены, а потом отца и матери. Таким образом, эта отроковица есть круглая сирота и чужая в Сибири. Да пошлет Господь ангела хранителя над нею! Я ей дал 10 рублей. Но после отца ее осталось достояние, может быть, на 500 рублей. Это ей опора.

Починили оба передние колеса: размололись втулки (3 рубля)³⁹.

2 станция. Село Булатово⁴⁰. На станции говорунья жена смотрителя, кажется, из евреев. Заговорила меня и принудила выпить чашку чая. Я посылал к священнику и просил навестить меня; мне сказали, уехал с церковною надобностью в приход.

В 1861 году, проезжая из Казани в Красноярск, я у этого священника Михаила провел день Рождества Христова. Принят им честно. Он русский, цветущих лет, многочадный. Я подумал: «Не сердится ли он на меня, что я не благодарил его ничем, ни даже письмом из Красноярска». Так совесть нас будит!

Я уже отъехал 1000 верст, а на столбе увидел «от Москвы 3000 верст». Пригрустил, потому что здравие мое хило. Сегодня в Каинске было замирание в правой стороне груди, от моего опасаюсь краткой смерти. Однако отдышал. Предаюсь воле Божией!.. а двигаться вперед должно. Поехал.

3 станция. Село Антошкино⁴¹ (крестьянское название, от Антона, Антошка). Здесь мне старушка подала хорошего сибирского квасу, напился с благодарностью. В Сибири особого рода квас, густой сладимо-вкусный, полупиво. Здоровый, даже сытный.

4 станция. Село Покровское⁴². Здесь ночуем на станции. Сегодня мы ехали между озерами, направо и налево, и около самых берегов их, и устанавливая в отдалении. Самое малое озеро больше версты, а побольше до 8-10 верст. Все они безбрежные, лежат в покатостях. Местность низменная, болотистая, кустарные лесочки из кривых берез. Озера солонцеватые и год от года упадают, сокращаются, высыхают. Не во всех есть рыба: соленая вода душит ее. А где есть, то только караси. И самая соленость вод, говорят, увеличивается с года на год. Я все это приписываю сожиганием в Сибири лесов, полей, лугов, вообще всей местности. Мы едем в удивительно едкой, синей, сухой мгле. Дождей здесь не было. Природа унылая⁴³.

В Каинске мне дали хороший обед: пирог, уха, жаркое, и все из карасей.

В Каинске же мы переехали чрез реку Омь. Она недалеко отсюда получает начало и пойдет с нами 500 верст, до города Омска, где и впадает в Иртыш. Чрез Омь становится возможным из Иртыша приплавлять строевой лес, и мы опять видим хорошие постройки из соснового леса.

Город Каинск маленький, с одной церковью, каменною, хорошею. Кажется, три улицы продольные (а две, верно; знаю своим глазом) и несколько поперечных. Обстроен деревянными (есть и каменные) постройками, отличающимися от сельских веселее, роскошнее, иногда богаче.

Влево от Каинска (едучи из Сибири), на юг от него, на пространстве 200 верст и более, лежат огромные озера Чаны; их с десяток. Главное более 60-ти верст в диаметре, круглое, другое продолговатое, длиннее его, но не очень широко. И там караси и караси. Озер сих невидимо ни из Каинска, ни с дороги (они верст 20 южнее). Вся окрестность довольствуется этими карасями и даже имеет промысел на них и от них.

Вечером долго сидели у меня священник этого села Павел Афанасьевич Львов, тамбовский, товарищ преосвященного Вениамина Амурского-Благовещенского. Хвалил и ублажал преосвященного Феофила, бывшего Тамбовского (ныне на покое). Одобряет собрания духовенства для обмена мыслей, но и оплакивает разногласия. Нынешние нововведения по духовенству ему, по-видимому, нравятся. Человек житейский.

24 число июня. Середа.

Рождество св. Иоанна Предтечи и Крестителя

Я слышал благовест к утрени, но поленился встать и быть в церкви. Спал тихо. Расстройства живота не было.

Едем.

1 станция. Село Туруново⁴⁴. 8-й час. Благовестят к обедне. Большое село. Два озера. Речка почти высыхает. Я зашел в церковь. Есть довольно народу. Священник, уже под старость, кажется ученый. Здесь 20 лет. Служит без диакона. Приятно-речистый. Церковь деревянная, ветхая, непросторная. Есть иконы в ризах. Я постоял в алтаре, от малого выхода, до конца сугубой ектении. Дал в церковь рубль и вышел (ждут лошади).

Постройка из соснового леса (см. выше). Крыша особого устройства: на решетнике настлана береста, а на нее насыпана земля, покрытая дерном. Крыша держит хорошо и обрастает зеленью. Так кроют по всей Барабе, по крайней мере, сот на семь верст.

Улица широкая, довольно чистая. Ходят одни свиньи с поросятами и стаи собак. (Другого скота, по крайней мере, нет, коров, телят, овец, лошадей).

2 станция. Село Спасское-Голупово⁴⁵ (не Глупово ли?). Церковь деревянная, обшита тесом, покрашена белою краскою. Опять озера. В одном была рыба, но от мочения конопли в нем рыба издохла и перевелась. (Так сказал ямщик; но я думаю, подошла соленость, и рыба пропала. Озеро версты четыре. Такого нельзя испортить мочением конопли у края его). Есть днища озер, уже совсем высохших. Едем около камыша, за которым озеро. Сюда при нас вбежал волк. (Ямщик с Федором и иеродиаконом побежали искать его – не нашли). Тут же есть курганы, они тянулись версты две. Село красивое и веселое.

3 станция. Село Вознесенское⁴⁶. Старинная деревянная церковь. При реке, кажется, торговое. На станции видели телеграфного офицера. Я вошел было с ним в ученый разговор о телеграфе, чтоб попользоваться от него. Ошибся. Он меньше меня смыслит. Мне стыдно было за него. Тут же я увидел ископаемые кости, как бревна: одна полтора аршина длины и больше четверти в диаметре толщиною. Выставлены для желающих купить. Они принадлежат священнику, здешнему благочинному. Он приходил ко мне с другим священником (их двое здесь). Кости сии священник нашел на берегу их реки предыдущей станции Тартад⁴⁷ или Тартас. (Мы ее переезжали на пароме).

В прошедшем (или за прошедшем) году проезжал французский посланник из Китая. Увидев эти кости, он пожелал одну, самую большую, приобрести. Спросил: «Можно ли купить?» – Можно. – «Чего стоит? – 10 рублей. – «Много. Нельзя ли взять пять рублей?» Смотритель (по доверенности священника) согласился, и самая большая кость увезена французом. Выслушавши эту историю, я сказал о. благочинному. «Напрасно вы понизили так цену. Назначили бы что рублей – дали бы. Увидевши же, что вы незнакомы с лакомством европейских искателей древности, он стал торговаться с вами, опасаясь вам дать тотчас 10 рублей, чтоб вы не одумались».

Благочинный, товарищ нашего минусинского протоиерея Георгия Бенедиктова и, кажется, земляк. Человек степенный и разумный.

Село богатое, а поесть на станции нечего. Погрызли кое-чего своего. Писарь иль смотритель мальчишка и, кажется, еще поляк.

Начались холмы и возвышения. Видели огромную ендову – дно высохшего озера круглое, верст 7-10 в диаметре; растет трава, покосы. Есть опять курганы рядами, продолговатые. Чуть видно солнце. Сухая мгла заслонила его: тяжело дышать. Однако, за неделю пред сим, здесь, говорят, был хороший дождь.

4 станция, село Камышевское⁴⁸. Деревянная церковь, большая, новая, своеобразный чертеж. Красивая, обшита и покрашена.

Большое озеро, в 7 верст, опоясывает село. Тут мне сказали, что в окрестностях этого села насчитывают до 30 озер. Такое озерное здесь место, и Бараба усеяна ими.

По реке Тартас (см. выше), которая выходит из севера, плавят в здешние селения строевой лес; постройки здешние оттого благоприличны (на проезде этой станции я немного уснул; это отмечено мною потому, что я почти не сплю едучи).

5 станция село Ново-Назаровское⁴⁹. Церковь деревянная, недавняя, почти без окон (они вверху). Это последняя станция Томской губернии.

Истерзал меня ямщик, беспощадно дергая вожжами и раздирая удилами рот у лошадей, без всякой надобности, из какого-то зверского нетерпения и находя в этом какое-то наслаждение. Я упрашивал его не делать сего – не слушает. Сверх того, сам он страшно икал, по-сибирски, выдавливая из внутри себя какой-то нечеловеческий звук, похожий на ржание, скрип и свист вместе. Не замолчит ни на мгновение, визжит, дергает вожжами, хлопает или махает кнутом и сам весь в конвульсиях.

6 станция, село Еланское⁵⁰, уже Тобольской губернии. Здесь ночуем. Был у меня священник этого села Федор Васильевич Смирнов. Кончил курс в 1824 году, тогда же определен на это место и с тех пор доселе живет на этом же месте. Имеет камилавку. У него 17 человек детей! Говорун. Но мне приятно было слушать старину тобольскую. Митрополит Иннокентий слушал в его церкви литургию и был в его доме⁵¹. Священник поручил мне кланяться митрополиту.

Меня мучит расстройство живота. Выдти для нужны сущее наказание: негде укрыться, либо оттуда, либо отсюда видно: люди, окно дверь, щель, разобрало, а к тому стаи собак. И на улице собаки бродят стадами, дерутся, мирятся, сватаются, визжат и воют от голода. И тут же лошади, коровы, свиньи, тоже со своими забавами и привычками; под самыми окнами выполняют свои нужды: пострадность, вопль и терзание! Жалю, что сибиряки в этом отношении не озабочены чистоплотностью, опрятством, чувством приличия и благородства; смешивают себя с животными, имеют пред собою весь обиход их препровождения жизни, грязно, даже нецеломудренно.

25-е число июня. Четверг. Св. Февронии

Встал в 6-м часу. Синяя мгла. Солнца нет, мутное коричневое небо. Спал неспокойно, терзали уличные собаки и рев скота. Расстройство живота. Едем…⁵²

Литература и источники:

1. Д.Б.К. Никодим (Казанцев Никита Иванович), еп. Енисейский и Красноярский // Православная энциклопедия. М., 2018. Т. 49. С. 740-744.

2. Дневник протоиерея Касьянова В.Д. 1870 г. // ГАКК. Ф. 561. Оп. 1. Д. 200. 67 л.

3. Катионов О.Н. Московско-Сибирский тракт как основная сухопутная транспортная коммуникация Сибири XVIII-XIX вв.: [монография] / О.Н. Катионов; под ред. д-ра ист. наук. проф. Е.И. Соловьевой. 2-е изд., перераб. и доп. Новосибирск, 2008. 372 с.

4. Леонид (Толмачев), архим. Епископ Никодим (Казанцев) на покое в Николо-Перервинском монастыре (1870-1874 гг.) // Платоновские чтения, 1 декабря 2014: сб. матер. / Перервин. духов. семинария. М., 2015. С. 74-88.

5. Леонид (Толмачев), еп. Калужский уроженец и сибирский деятель протоиерей Николай Митропольский: опыт биографии духовного лица // Живоносный Источник. 2026. № 1 (35). С. 27-46.

6. Леонид (Толмачев), еп. Обзор биографических материалов о блаженной Домне Томской: дневниковые свидетельства епископа Никодима (Казанцева) // Новосибирский временник. 2024. № 4. С. 15-24.

7. Леонид (Толмачев), еп. Путешествие епископа Енисейского и Красноярского Никодима (Казанцева) на свою кафедру через территорию нынешней Новосибирской митрополии (декабрь 1861 г.) // Живоносный Источник. 2024. № 1 (28). С. 58-64.

8. Никодим (Казанцев), еп. Мое путешествие из Красноярска в Москву, в Перервинский монастырь, с 11 числа июня по 26-е число июля 1870 года, в течение 45-ти дней / сообщ. М.Н. Галкин-Враскин // Русский архив. 1903. Кн. 1. С. 230-252, 387-424, 595-607; Кн. 2. С. 118-139, 281-286, 458-472.

9. Никодим (Казанцев), еп. Путешествие преосвященнейшего Никодима, первого епископа Енисейского и Красноярского, из Казани в Красноярск после назначения / сообщ. А.С. Богданов // Енисейские епархиальные ведомости. 1911. № 22. Отд. неоф. С. 18-22; № 23. С. 20-25; № 24. С. 19-24; 1912. № 1. С. 9-16; № 2. С. 31-40.

10. Никодим (Казанцев), еп. Мое путешествие из Красноярска до Москвы. Рукопись, автограф // ГАКК. Ф. 561. Оп. 1. Д. 136. Л. 24-63.

11. Памятная книга епископа Никодима <9 марта 1870 г. – января 1871 г.> // ГАКК. Ф. 561. Оп. 1. Д. 167. 174 л.

12. Скрябина Л.А. К истории московско-сибирского почтового тракта на территории современной Кемеровской области // Ученые записки музея-заповедника «Томская писаница». 2018. С. 55-69.

Подписи к фото

1. Николо-Перервинский монастырь под Москвой. Втор. пол. XIX в.
2. Епискорп Никодим (Казанцев; 1803-1874)