Предметы:
Священное Писание
Катехизис
Догматическое богословие
Основное богословие. Апологетика
Нравственное богословие
Пастырское богословие
Сравнительное богословие
Гомилетика
Патрология
История Церкви
Литургика
История философии
История Отечества
Сектоведение
Всеобщая история
Религиоведение
Церковный протокол
Византология
Православная культура России
Мировая культура 
Основы гуманитарной методологии 
Русская словесность 
Психология
Педагогика
Российское религиозное законодательство
Церковная жизнь 
Аскетика 
Каноническое право 
Иконография
Агиография
Церковно-славянский язык
Латинский язык
Материалы по ИППЦ
Литература о Православии и христианстве на иностранных языках - Books in foreign languages about Orthodoxy and Christianity in general
Западные христианские апологеты
 

Последние поступления:

  • The eternal manifestation of the Spirit through the Son: a hypostatic or energetic reality?...
  • Communion with God: An Energetic Defense of Gregory Palamas...
  • Одушевление тела в трактате «О сотворении мира» Иоанна Филопона...
  • Counting Natures and Hypostases: St Maximus the Confessor on the Role of Number in Christology...
  • God the Father - Spring of everlasting love and life Trinitarian impulses for a culture of peace and healing communication...
  • Development in Theological Method and Argument in John of Damascus...
  • Новый Завет в духовной школе: история изучения и содержание дисциплины...
  • Вышла лекция «О школах русской иконописи»...
  • Кириллин Владимир Михайлович. Очерки о литературе Древней Руси...
  • Раннее развитие литургической системы восьми гласов в Иерусалиме (Russian translation of 'The Early Development of the Liturgical Eight-Mode System in Jerusalem')...
  • “Orthodox Theology of Personhood: A Critical Overview, Part II”, The Expository Times [International Theological Journal], 122:12 (2011) 573-581 [English]...
  • Сибирское Соборное Совещание 1918 года: материалы...
  • God the Father - Spring of everlasting love and life Trinitarian impulses for a culture of peace and healing communication...
  • ‘The Primacy of Christ and Election.’ PJBR 8 no. 2 (2013): 14-30.f [Paper Thumbnail]...
  • The Unfolding of Truth. Eunomius of Cyzicus and Gregory of Nyssa in Debate over Orthodoxy (360-381)...

  •  

     

    Новосибирский Свято-Макарьевский Православный Богословский Институт

    УЧЕБНЫЕ ПОСОБИЯ И МАТЕРИАЛЫ

    Агиография

    1. Святые Древней Руси. Г. Федотов.
    2. Святитель Игнатий Богоносец Российский. Монахиня Игнатия.
    3. Дивный Батюшка.  Житие святого праведного Иоанна Кронштадтского. В. Корхова.
    4. Их страданиями очистится Русь. Жизнеописания новомучеников Российских.
    5. Святость. Агиографические термины. В.М. Живов. 
    6. Опубликовано 26.04.2024 в рубрике  Учебные пособия и материалы » Агиография

        ЖИТИЯ СВЯТЫХ, ПОДВИЗАВШИХСЯ В 1900 – 1919 гг.
       

       
       

       
      ЖИТИЯ СВЯТЫХ, ПОДВИЗАВШИХСЯ В 1900 – 1919 гг.

      Прп. Гавриила Афонского, настоятеля афонского Ильинского скита (1901)

      ДЕНЬ ПАМЯТИ:

      22 июля

      ПОЛНОЕ ЖИТИЕ ПРЕПОДОБНОГО ГАВРИИЛА

      АФОНСКОГО, НАСТОЯТЕЛЯ ИЛЬИНСКОГО СКИТА

      Сколько у Бога верных последователей, усердных тружеников в великом деле домостроительства спасения рода человеческого, сколько уже прославленных на небесах и еще безвестных миру! Угодно было дивному во святых Своих Богу прославить одного из таких тружеников на ниве Христовой, преподобного Гавриила Афонского, явлением нетленных мощей его в Свято-Ильинском соборе града Одессы 9 (22) июля 1994 года.

                  Преподобный и богоносный отец наш Гавриил родился 8 января 1849 года в Киевской губернии, в семье небогатых родителей. День его рождения совпал с днем церковной памяти преподобного Георгия Хозевита, и в крещении младенец был наречен Георгием. По всей видимости, первоначальное христианское воспитание Георгий получил от своих родителей. На двенадцатом году жизни отрок осиротел. При помощи воспитательниц он получил образование в сельской школе, особенно показав свое прилежание в изучении Слова Божия. Он быстро постигал церковную грамоту, любил читать Священное Писание, духовно-назидательные книги, обнаруживая при этом светлый ум и ясную память, украшая себя добродетелями. Юношей, во время тяжелой болезни, он дал обет посетить по выздоровлении святые места Киевской земли, что и исполнил в скором времени. Посещение лаврских святынь и других монастырей произвело на него глубокое впечатление. Георгий своими глазами увидел места подвигов преподобных отцов, о которых много слышал и читал, и с благоговением лобызал нетленные мощи подвижников святой Руси, прося их молитв.

                  В душе благочестивого юноши зародилось желание следовать по стопам преподобных, подражать их подвигам, подобно им отречься от мира и посвятить жизнь иноческому деланию. Пробыв некоторое время на родине, он вторично отправляется в Киев и просит братию Феофановской пустыни принять его в число насельников обители. С любовью Георгий был принят послушником и отдан в научение монашеской жизни смиренномудрому отцу Вонифатию. Подражая старцам пустыни, юный послушник ходил в храм, выстаивал длинные монастырские службы до конца, любил молитву, старательно нес возлагаемые на него послушания.

                  В 1867 году представился благоприятный случай посетить Иерусалим и Афон. Получив старческое благословение, послушник Георгий отправляется в Иерусалим, где поклоняется Живоносному Гробу Господню и другим святыням, а на следующий год прибывает на Афонскую гору.

                  И вот перед ним открылся Афон – удел Богоматери с его святынями, чудотворными иконами и строгим монашеским житием, остров молитвы и духовной жизни, тысячелетнее монашеское царство, служащее Творцу веков денно и нощно. Георгий с изумлением взирает на обитателей Афона – святых отцов и преподобных пустынников, монахов, живущих не в искаженном грехом мире, но в мире преображенном, где, очистившись от страстей, подвижник созерцает Бога. Георгий воочию убеждается, что афонские монахи – это мученики Христовы, «в чувствах удалившиеся от мира и в мыслях умершие для мира», которые поистине проходят все блаженства Господни, которые горячо возлюбили тройную нищету: материальную, духовную и телесную. Ибо обнищав духом, они обогащаются; став кроткими, наследуют землю; плача, утешаются; жаждая правды, насыщаются; умилосердившись, будут помилованы; очистив сердце, узрят Невидимого; стяжав душевный мир, нарекутся сынами Божиими.

                  Безмолвный вид монахов с лицами, обращенными к земле, пещеры пустынников-молитвенников за род человеческий, благолепные обители, строгий уклад монастырской жизни, сама природа святой Горы произвели на послушника Георгия неотразимое впечатление. «Горячая любовь к Тебе и горячее желание Тебя, Господи, охватили этих ангелов, – говорит святитель Иоанн Златоуст, – и еще большие возгорелись в них желание и любовь. Ибо не может возжечь так слово, как созерцание дел». Георгий увидел добродетельную, истинно монашескую, подвижническую жизнь насельников святой Горы. Сердце его распалилось огнем Божественной любви. До конца отвергнув все мирское, он остается на Афоне и там посвящает себя служению Богу.

                  Более других русских обителей ему понравился скит святого пророка Божия Илии, братия которого проводили строгую иноческую жизнь. Настоятель отец Паисий П., любвеобильный и незлобливый старец, подверг молодого послушника обычному испытанию, ибо он принимал в скит с разбором и не раньше, как вполне убеждался в горячем желании брата стать истинным иноком. Архимандрит Паисий и братия полюбили Георгия, который добросовестно и с радостью нес различные послушания в обители, отличался кротостью и смирение. Юноша возлюбил ночное скитское богослужение, святую молитву, возводящую к Господу, уединение и безмолвие. Возрастало его стремление к иноческой жизни.

                  Как испытанный послушник, в 1869 году он принял пострижение в монашество с именем Гавриил, в честь Архистратига Гавриила, небесного посланника, благовестившего радость велию Пресвятой Богородице. Имя «Гавриил» означает «сила Божия». Тезоименитый Архангелу, преподобный Гавриил стяжал в своем житии ту Божественную силу, которую совершал в немощи, неся болезни и труды, исполняя послушания, возложенные на него священноначалием Ильинского скита. Решительно оставив мир с его страстями и соблазнами, святой муж в глубокой вере взыскал Града небесного, сердцем, душой и всем помышлением принадлежа ему. Подражая в трудах и молитвах преподобным отцам Афонским, молодой монах Гавриил становится мужем духовной зрелости. Преуспевая в подвигах, в 1874 году он был рукоположен в иеродиакона, а в 1876 году – во иеромонаха, облагодатствован «велиею честию священства», призван «священнодействовати за люди» и «о своих гресех и о людских неведениих приносити жертву правды». Иеромонах Гавриил старается все силы употребить на то, чтобы жить свято и угождать благодеющему Господу, пребывать в молитве, ум и сердце держать в чистоте.

                  В постоянных трудах и послушании, при бдительном руководстве старца отец Гавриил преуспевал во внутренней духовной жизни. Внимая себе, он ясно научился видеть, что сам человек – ничто, и в борьбе с собою, своими греховными страстями и пороками он бывает победителем лишь настолько, насколько смиряет себя и призывает в помощь Господа. Озаренный благодатью Божией дух его устремляется к соединению со Сладчайшим Иисусом. В подвижнической жизни отца Гавриила постоянно встречались скорби и искушения, но он все переносил со смирением и терпением, возводя ум свой горе и твердо веруя в помощь Божию и предстательство Пресвятой Девы. «Монах есть бездна смирения, в которую он низринул и в которой потопил всякого злого духа», – учит преподобный Иоанн Лествичник. Ухищрения и козни бесовские Гавриил побеждал смирением, послушанием, молитвой и постом. Все более и более утверждался он в спасительности монашества и возлюбил его всем сердцем.

                  Весной 1876 года отец Гавриил был назначен экономом на принадлежащее скиту парусное судно, отходящее ежегодно в Россию ради доставки всего необходимого для жизни в Ильинском скиту. Монашеский бриг «Св. Пророк Илия» совершал рейсы между Афоном, Константинополем, Одессой и Мариуполем, где загружался зерном, мукой, волжской рыбой и прочей снедью. Капитаном корабля был иеромонах, а команда состояла из монахов и послушников – уроженцев Херсонской, Курской и других губерний. Вахта на судне чередовалась с уставным богослужением в палубном храме. Во время русско-турецкой войны эконом иеромонах Гавриил со своим судном находился в Таганроге и в Ростове-на-Дону, а в 1878 году после заключения мира с Турцией возвратился на Афон.

                  В обители на отца Гавриила возлагались важные послушания казначея, эконома, а также настоятеля Ильинского подворья в Константинополе. Дел по хозяйству было так много, что впору лишь добраться до келий, хоть немного дать отдыха и покоя своему усталому телу, а затем идти на богослужение и снова браться за свои хлопоты для скита. Занимаясь послушаниями по благоустройству скита, отец Гавриил не переставал жить напряженной духовной жизнью. Непрестанная молитва, духовная мудрость, отеческое обращение с братией, сердечная приветливость с посторонними людьми, хозяйственная практичность – все эти качества удивительно сочетались в нем.

                  После переселения в 1887 году настоятеля скита иеросхимонаха Товии в Ахтырский монастырь Богу угодно было вверить отцу Гавриилу управление Свято-Ильинским скитом. В 1891 году Константинопольским патриархом Иоакимом III иеромонах Гавриил был возведен в сан архимандрита. Новый настоятель, имея от Бога высокие духовные дарования, искусно управлял жизнью обители. Он учил братию необходимости строгого соблюдения монастырского устава, внутреннего совершенствования. Под влиянием его отеческих наставлений некоторые иноки, кроме исполнения трех обычных монашеских обетов – нестяжания, целомудрия и послушания, брали на себя еще дополнительные обеты, направленные на укрепление духовной воли, возвышение христианского духа. Об отце Гаврииле с братией можно было вполне сказать словами Златоуста: «Монахи – лики ангелов в человеческой плоти; жизнь у них трудная и несносная, но сладостнее и вожделеннее мирской, их уста исполнены благоухания, в их обителях тишина и безмолвие. Они соблюдают строгий пост и встают до рассвета, подвизаясь в благодарениях Богу, молитве и псалмопении. Находясь как бы в пристани, они ведут жизнь, огражденную от всякого волнения. Они воспевают раньше птиц. побеждают страсти легче мирян. Монашескую жизнь нужно ублажать больше, чем царскую. Молитва для монаха что для зверолова меч, смерть для монаха беспечальна, монах врачует страдания других, его подвиг велик. Хотя монахи пребывают в бедности, однако являются обладателями духовных сокровищ во всей вселенной, монахи святы по жизни и вере...»

                  Много потрудился архимандрит Гавриил для благоустройства и процветания обители, как внутреннего, так и внешнего Со времени закладки в скиту нового храма великой княгиней Александрой Петровной, в монашестве схимонахиней Анастасией, которая прислала первый камень с надписью в основание собора, произошло сильное противостояние греков против русских монахов на Афоне вообще, и против Ильинского скита в частности. Преподобному Гавриилу, как истинном миротворцу, стяжавшему благодатный мир Божий, удалось миром окончить конфликт в пользу Ильинского скита.

                  Впереди предстояла постройка нового собора, но средств не хватало. По ходатайству настоятеля скита архимандрита Гавриила, по высочайшему соизволению и с благословения Святейшего Синода русскому скиту святого пророка Илии был разрешен сбор подаяний по всей Российской Империи. В конце 1893 года архимандрит Гавриил в сопровождении братии прибыл в Россию со святынями Ильинского скита: чудотворной иконой Божией Матери «Млекопитательницы», частью древа Животворящего Креста Господня и левой стопой от мощей апостола Андрея Первозванного. По благословен митрополитов Палладия Санкт-Петербургского и Сергия Московского, архиепископов и епископов разных губерний России эти святыни были поставлены в храмах столиц и других городов для поклонения благочестивых христиан и сбора посильных пожертвований.

                  Поспешением Божиим добрые люди откликнулись на святое дело и своими приношениями дали возможность начать в скиту новые постройки. Святость жизни отца Гавриила, его духовная сила привлекали к нему иноков и мирян. Появились материальные средства, необходимые для скита.

                  Имея попечение о братии, заботясь о благолепии Афонского Ильинского скита, преподобный не забывал проявлять заботу о российских паломниках, отправлявшихся из отечества в святую Землю и на Афон. Для этого он в 1894-1896 гг. в городе Одессе построил великолепный трехпрестольный храм в византийском стиле на Ильинском подворье. 22 декабря 1896 года архиепископом Херсонским и Одесским Иустином был освящен главный придел во имя Божией Матери «Млекопитательницы». 23 декабря был освящен правый придел во имя святого пророка Божия Илии, а 28 декабря левый, во имя Архистратига Гавриила. Были также построены помещения со всеми удобствами для паломников.

                  В 1894 году архимандрит Гавриил заложил в Ильинском скиту на Афоне новый общежительный корпус, постройка которого была окончена в 1898 году. В следующем году он приступил к сооружению нового собора. Ему удалось завершить постройку фундамента и подвальной части храма. Заботы звали его в дорогу, и в 1901 году, несмотря на слабое здоровье, архимандрит Гавриил был вынужден отправиться в Россию на скитские подворья в Одессе, Таганроге и Новониколаевске для распоряжений по хозяйству и назидания братии.

                  Годы протекали за годами, и много потрудившийся старец приближался к концу своего земного поприща. Светильник жизни стал видимо угасать в нем. Перед отъездом из Афона старец Гавриил, предчувствуя близкую кончину, обратился к братии с прощальными словами: «Мир мой оставлю вам, мир мой даю вам... Если будем жить в духе истинных иноков, если будем носить друг друга тяготы, если будем иметь между собой тот мир, который заповедал нам Иисус Христос, то и сердобольные наши благотворители – истинные чада святой Православной Церкви, молитвенно незабвенные сыны возлюбленного нашего отечества – святой России не имут оставить нас своими щедрыми вспомоществованиями, чем и обитель наша существует, по милости Царицы Небесной».

                  Посетив по пути подворья в Константинополе, Одессе и Таганроге, архимандрит Гавриил в октябре прибыл в Новониколаевск. 14 октября после Божественной литургии он почувствовал недомогание. На другой день здоровье ухудшилось. 18 октября он причастился святых Христовых Тайн, а 19 октября отошел в вечную жизнь, туда, куда всегда были устремлены все его мысли и пожелания.

                  «Честна пред Господем смерть преподобных Его» (Пс.115:6). Эти слова исполнились над преподобным Гавриилом, которого Господь сподобил благочестно преставиться после подвигов пастырства и храмостроительства. Телесная смерть для праведника – это не страх и ужас, а врата в небесные чертоги, уготованные Христом верным Своим последователям. Пронеся благое иго в земном житии в терпении и надежде, святой угодник мог твердо сказать: «Подвигом добрым подвизался, течение совершил, веру сохранил, а теперь готовится мне венец правды, который дает мне Господь, Праведный Судия, в день оный» (2Тим.4:7-8). Честные останки старца были перенесены в Одессу и 2 ноября погребены в склепе подворского храма.

                  «Не может укрыться город, стоящий на верху горы» (Мф.5:18). Всемилостивый Господь не оставляет род человеческий по Своей любви к Нему, но печется о нем и спасает его от зла и гибели через Своих избранников – угодников Божиих, открывая их затворы и места погребения.

                  Клирики Свято-Ильинского собора города Одессы иногда слышали в подвальном помещении храма необъяснимые стуки. По свидетельству старых прихожан, по благочестивому местному преданию было известно, что внизу храма под спудом почивают мощи его строителя. По благословению высокопреосвященнейшего митрополита Одесского и Измаильского Агафангела духовенство храма решило обследовать предполагаемое место захоронения, которое находится под крестильным помещением. Это происходило в пятницу 9 (22) июля 1994 года. Знамением обретения святых мощей было следующее событие. В этот день привели в храм юношу лет девятнадцати, одержимого злым духом. Как гадаринский бесноватый, он кричал и бился в руках родителей. С трудом удалось завести его в крестильное помещение, чтобы совершить молитву, во время которой он без чувств распростерся на полу. После того, как его окропили святой водой, юноша, на удивление родных, поднялся и с сильно утомленным видом, но в нормальном состоянии, вышел из крестильного помещения. Это явственно говорило о том, что дух злобы, вышедший из юноши, не мог находиться вблизи того места, где покоились мощи святого.

                  Вечером священники и работники храма, обследовав стены помещения и разобрав перегородки, обнаружили в нише гроб, покрытый мантией. При этом присутствующие почувствовали как бы веяние свежего воздуха. Так были обретены мощи старца архимандрита Гавриила. Честные мощи были положены в храме в гробнице.

                  Исцеления от мощей были отмечены уже в первые дни. Так, 13 (26) июля, на престольный праздник Архистратига Гавриила, получила значительное облегчение во время молитвы у обретенных мощей тяжелоболящая, одержимая злым духом раба Божия Н.

                  14 (27) июля во время вечернего богослужения и молитвы у мощей получил совершенное исцеление больной ноги инвалид второй группы З-й. Он покинул храм, не хромая и не опираясь на палку.

                  16 (29) июля в собор принесли на носилках расслабленного. Находясь вблизи мощей, больной почувствовал, что его покрыл яркий свет, и получил облегчение в страдании.

                  С детских лет страдает спастическим параличом (задета центральная нервная система (болезнь Литля) раба Божия А-ко, испытывая мучительные боли. После неоднократных посещений Свято-Ильинского собора и молитв у мощей преподобного Гавриила Афонского она получила значительное облегчение, боли почти прошли, появился нормальный сон, без помощи других начала передвигаться.

                  Чудеса у честных мощей совершаются иногда при многих свидетелях, иногда в сокровенной тайне по вере притекающих к святыне.

                  «Благодарим суще недостойнии раби Твои, Господи, о Твоих великих благодеяниях на нас бывших...» Всемогущий Бог даровал православным нового молитвенника и предстателя.

                  Сегодня к преподобному Гавриилу приходят верующие, прося его молитв о себе и своих близких. Приходят простые люди, архиереи, иереи, монахи. Он молится о всех, он молится о нашей Церкви и о нашей земле.

                  Идут православные к святым мощам Гавриила, чтобы преподобный молитвенник, утешитель и отец помог нам все принимать от Бога с верой и терпением, по-христиански. Дабы Господь научил нас смирению и дал нам силы в борьбе с унынием, соблазнами и грехом.

                  Его честные мощи источают исцеления всем, с верою к ним притекающим, ибо там, в селениях небесных, молит Господа преподобный Гавриил о чтущих его святую память, чтущих любящим сердцем, чтущих своей жизнью и в молитве с надеждой взывающих:

                  Преподобне отче наш Гаврииле, моли Бога о нас!

                  Источник: https://azbyka.ru/days/sv-gavriil-afonskij

      Прп. Ионы, в схиме Петра, Киевского, чудотворца (1902)

      ПОЛНОЕ ЖИТИЕ ПРЕПОДОБНОГО ИОНЫ

      (В СХИМЕ ПЕТРА) КИЕВСКОГО

      В 1802 году в семье Павла и Пелагеи Мирошниченко родился сын, его назвали Иоанном. Родители Иоанна происходили из мещан посада Крюкова Полтавской губернии Кременчугского уезда. Семья Мирошниченко жила в бедности, и родители Иоанна не могли дать ему хорошего образования. Единственным, чему он научился, было чтение. Как большинство других детей его сословия, учился читать он по Часослову и Псалтири. От природы он был одарен Господом высокими и богатыми умственными дарованиями и твердою памятью. С детства он любил чтение книг, особенно религиозно-нравственных, и читал очень много.

                  Будучи с малых лет весьма набожным, Иоанн Мирошниченко очень часто посещал монастыри и первоначально поселился в качестве послушника у старца Серафима, известного всей России подвижника ХIХ века, жившего в Саровской пустыни Тамбовской епархии. Послушник Иоанн прожил на послушании у старца восемь лет. За это время он научился творению умной молитвы. Тогда и было положено основание его духовной жизни. Не случайным был тот факт, что святой Серафим послал его к ученикам Паисия Величковского. Преподобный Серафим благословил Иоанну идти в Брянскую Белобережскую пустынь, куда, согласно воле старца, он поступил послушником в 1836 году. Через семь лет, в 1843 году, Иоанн Мирошниченко принял монашество с именем Ионы и в 1845 году был рукоположен в сан иеродиакона.

                  Проводя жизнь в обители в суровых подвигах поста и воздержания, в постоянной молитве и богомыслии, Иона развил в себе высокую степень самоуглубления и самовникания, тщательно следил за своею внутреннею жизнью и духовным развитием. Тут же он удостоился особого видения, повлиявшего на его дальнейшую жизнь, которое он понял как веление Промысла взять на себя дело устройства на берегах Днепра нового монастыря. Он решил уйти в Киев.

                  В 1851 году отца Иону встретил Киевский митрополит Филарет, по его воле и желанию в августе того же года иеродиакон Иона был переведен в Киевский Никольский монастырь. Затем в 1858 году он был рукоположен в сан иеромонаха и через два года, в 1860 году, переведен в число братий Киево-Выдубецкого монастыря, расположенного на одной из весьма живописных окраин Киева, на так называемом Зверинце. Уже в это время иеромонах Иона выделялся своей духовной опытностью и благочестивой жизнью, и многие киевляне искали случая получить совет и наставление у отца Ионы, быть его духовными чадами.

                  Среди многочисленных духовных дщерей о. Ионы была и супруга тогдашнего киевского генерал-губернатора княгиня Васильчикова, весьма уважаемая отцом Ионой, много содействовавшая и помогавшая ему, особенно в построении Троицкой обители. В 1867 году построена была деревянная церковь во имя Святой Троицы, которая в 1871 году заменена обширным и великолепным каменным храмом. Княгиня Васильчикова пожертвовала от себя монастырю дачу в 55 десятин земли близ Киева. С этого же времени новый монастырь постепенно становится крупным собственником земли: частью – путем пожертвований, частью – путем покупки, где монахами ведется образцовое сельское хозяйство. В августе 1872 года о. Иона возведен в сан игумена. Указом Священного Синода от 17 января 1886 года о. Иона назначен настоятелем Киево-Межигорского Спасо-Преображенского монастыря с возведением в сан архимандрита. Резолюцией Киевского митрополита Иоаникия от 9 декабря 1899 года отец Иона по старости и болезни был уволен от управления Свято-Троицким монастырем и оставлен лишь настоятелем его.

                  Несмотря на свой преклонный – свыше 100 лет – возраст, о. Иона почти до последних дней своей земной жизни сохранил бодрость духа и проявлял присущую ему энергию, всецело направленную на дело благоустройства Свято-Троицкой обители. Последние два года свой жизни он страдал неизлечимой и тяжкой болезнью, от которой и слег в постель после 1901 года.

                  Несмотря на полный упадок физических сил, он почти до самой смерти принимал народ и оставил всем его знавшим высокий урок духовного бодрствования, самоотверженного труда во славу Божию. Глубокий старец, великий деятель архимандрит Иона, в схиме Петр, мирно почил о Господе 9 (22 по новому стилю) января 1902 года.

                  Жизнь и дела старца Ионы, прожившего свыше ста лет, высоко поучительны и наглядно свидетельствуют, как много может достичь при энергии, самоотверженной деятельности и любви к делу человек. Послушайте, дети, наказания отча, и внемлите разумети помышление. Дар бо благий дарую вам: моего закона не оставляйте (Притч.4:1-2). Так звучит завет старца. Со всей России к о. Ионе ехали люди, чтобы услышать его совет и получить благословение. Основанная им Свято-Троицкая обитель навсегда стала пристанью спасения, где царит дух смирения и послушания, дух искреннего братолюбия и всецелой преданности воле Божией.

                  Источник: https://azbyka.ru/days/sv-iona-kievskij-miroshnichenko

      Прп. Корнилия Крыпецкого (1903)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      10 января

      28 июня (переходящая) – Собор Псковских святых

      ЖИТИЕ

      В двадцати пяти километрах от города Пскова на небольшом островке среди болот и лесов ныне расположен Иоанно-Богословский Крыпецкий монастырь. Его основателем в ХV веке стал ученик преподобного Евфросина преподобный Савва, который, оставив Спасо-Елеазаровский монастырь, поселился в этом, тогда еще глухом и непроходимом, месте. Таким образом в 1455 году на Псковщине возникла новая иноческая обитель, которая сразу же привлекла к себе внимание православных подвижников – любителей пустынножительства, пожелавших подражать духовным подвигам ее святого основателя. В ХVI веке в Крыпецком монастыре приняли иночество преподобный Нил Столобенский и Никандр Пустынножитель. Так же истинным духовным ратоборцем – далеким сквозь века, но близким по духу, – преемником преподобного Саввы и его лучших учеников – сподвижников, в конце XIX – начале XX веков стал блаженный монах Корнилий, который всему православному миру явил удивительные дары благодати Святаго Духа, коих редко кто из православных подвижников имеет честь сподобиться. Итак, преподобный Корнилий был уроженцем Псковского края, из деревни Великое Село Кривовицкого прихода Вышнегалковской волости, что в восьми километрах от города Пскова. По воспоминаниям почитателей старца, еще в детстве, с трех лет, мальчик Лука (имя блаженного монаха Корнилия в миру) был наделен даром прозорливости. С детских лет Лука любил брать на себя чужие грехи. Все проделки или проказы своих сверстников он обычно приписывал себе.

      – Бывало, вытащат ребятишки в огороде бураки, а он уже кричит: «Это я. Это я!» Ну, конечно, его и ругали, и наказывали, – рассказывает Василий Графов, который лично знал отца Корнилия и глубоко его почитал.

      Уже в детстве Лука отличался благочестием. Любил посещать Божий храм. Будучи пастухом, он часто оставлял свое стадо на волю Божию, а сам уходил к церковной службе, и стадо его не разбегалось.

      – Сам Бог пас его коровушек, – говорил псковский юродивый болящий Матфей.

      – Лука отроду был полуслепой. Он не был обучен грамоте, и когда я как-то сдуру поставил ему это на вид, – рассказывает Василий Графов, – отец Корнилий на это только кротко ответил: «Что птицы говорят, я и то знаю...».

      В Крыпецкий монастырь Лука пришел в ранней молодости, где и был пострижен в монашество с именем Корнилий. В обители преподобного Саввы монах Корнилий нес послушание по сбору пожертвований на монастырь. Одно время был гостинником. Случалось так, и в этом познается особое Божие попустительство, что братия недопонимала отца Корнилия. Он в своем поведении скорее походил на беззащитного ребенка, чем на взрослого степенного человека. Его открыто недолюбливали, его стесняли, ему даже завидовали, ибо у блаженного Корнилия было много почитателей. У старца Корнилия никогда не было отдельной келлии. Собирая пожертвования на монастырь, монах Корнилий отличался удивительной честностью, боялся копейку на себя израсходовать, хотя часто в том была острая нужда («хотя бы хлеба купить»). Он обычно терпеливо ждал, когда кто-нибудь предложит поесть.

      Преподобный Корнилий отличался великой любовью к людям, всех приходящих к нему чем-нибудь да угощал. «Детушки мои...» – обычно говорил он тем, кто его посещал. Любимым изречением старца было: «Другому пожелаешь – себе получишь!» Собирая на монастырь, монах Корнилий обыкновенно собирал больше всех. Но и способы сбора у него были особенные.

      «Бывало, придет на Талабские острова, – рассказывала его односельчанка Анна Федорова, – сядет в какой-нибудь избе под иконой, начнет молиться, поминать усопших, всех помянет, и откуда он знал имена? Ну, рыбаки и несут ему снетки в благодарность. Ему и ходить не надо...»

      Часто отец Корнилий брал руку приходящего к нему, ощупывал ее и, как будто гадая, начинал говорить «на пользу», предсказывал «и смерть, и богатство, и счастье, и горе...»

      – А мне, – свидетельствует Василии Графов, – отец Корнилий говорил: «За руку беру для отвода… Я ведь и так знаю...»

      Блаженный Корнилий имел удивительно простой нрав. «И с пьяницами посидит, бывало, – вспоминает Василий Графов, – никого не осудит. Ко всем был очень радушен».

      Монах Корнилий, желая скрыть от братии и других людей свои добродетели, коими его наделил Господь, принял на себя труднейший подвиг юродства во Христе. Вот, например, как отец Корнилий предсказал смерть одного своего односельчанина С., занимавшегося извозом. Однажды С. вез отца Корнилия куда-то, а тот в пути трижды вываливался из саней в глубокий снег. Непонятно было С., к чему это Корнилий валяется, и о своем недоумении рассказал он своим домашним. Но прошло несколько дней, и С., возвращаясь в нетрезвом состоянии из города, выпал сам из саней и замерз в открытом поле.

      Анна Федорова, крестьянка из деревни Великое Село, односельчанка отца Корнилия, рассказывала:

      – Часто отец Корнилий делал вид, что он якобы пьян. При всех шатался. Раз он такое при моем муже Василии сотворил. Сидели мы у него в келлии. А тут ударили к вечерне. Отец Корнилий вышел вместе с моим мужем и, идя в церковь, стал сильно сам шататься и его раскачивать. Пьяные, да и только, а они ничего не пробовали...

      Василию же Графову говорил-делился:

      – Мне вино пить, что на крест идти...

      Тот же ученик старца, говоря о необычайном терпении и смирении отца Корнилия, вспоминал: «Был бездна смирения и все терпел. Скрывал себя».

      Анна Федорова рассказывала о старце другой такой случай:

      – Однажды были мы с мужем у отца Корнилия. Были там и братья моего мужа. Вышло как-то, что братья предложили моему Василию поколоть дров для старца. Василий сразу согласился. Вместе с ним пошел и отец Корнилий. А топор-то у них один. Василий взял топор и стал колоть. Да трудно ему, дрова плохие. А отец Корнилий взял в руки камень и стал камнем колоть дрова, да так легко, что Василий-то мой только диву дивился. «Действительно, — говорит он мне потом, — благодать получена у отца Корнилия...»

      Имел старец и дар дерзновенной молитвы у Господа. Крестьянка Устиния из деревни Великое Село поведала, как блаженный монах Корнилий исцелил слепую девочку. «Взял он ее за ручку и повел на озеро, омыв ей глаза из озера водою, блаженный старец сказал:

      – Это святая вода!

      Наутро прозревшая отроковица отслужила молебен преподобному Савве Крыпецкому и уже здоровой вернулась домой».

      Иеромонах Крыпецкого монастыря Иулиан рассказывал отцу Амфилохию (Егорову) о том, как по молитвам отца Корнилия Крыпецкий монастырь был спасен от стихийного бедствия.

      «Я был тогда еще молодым послушником – пономарем. Помогал изредка и отцу Корнилию. То келлию приведу в порядок, то дровец принесу. Однажды отец Корнилий сказал мне:

      – Иванушка, в такой-то день (день назначил ровно через две недели!), когда отзвонишь к вечерне и подашь на «Господи воззвах…» кадило, сразу же приходи ко мне.

      Когда наступил назначенный день, я по обычаю отзвонил к вечерне. Когда стоял на колокольне, обратил внимание на грозовую тучу, что повисла над Псковом. Подав кадило на «Господи воззвах…», вышел из храма. По пути к отцу Корнилию увидел, что грозовая туча покрыла уже монастырь. Отца Корнилия нашел в своей келлии на молитве в полном монашеском одеянии. Обратясь ко мне, отец Корнилий промолвил:

      – За грехи наши хочет наказать нас Господь. Становись вместе со мной и будем молиться, да помилует Господь нашу обитель.

      И мы стали молиться. Страшный раскат громового удара заставил нас вздрогнуть. В первый момент нам показалось, что все в монастыре разрушилось. Отец Корнилий, прервав молитву, сказал:

      – Слава Богу! Господь помиловал наш монастырь. Сходи-ка, Иванушка, на скотный двор. Посмотри, что там такое случилось...

      На скотном дворе я увидел, что пять громадных берез ударом молнии были расщеплены в мелкие щепы. Я сразу же вернулся к отцу Корнилию и рассказал ему о виденном.

      – Этот удар был направлен на монастырь, но ради наших молитв Господь помиловал нашу обитель, – тихо промолвил отец Корнилий».

      Однажды блаженный Корнилий предупреждал братию монастыря об уничтожении монастырского имущества во время стихии: «Будет у вас несчастье: молния разобьет монастырский погреб». Монахи на его слова лишь только рассмеялись, но вскоре во время грозы ударом молнии погреб действительно был разбит, после чего всем стало не до смеха.

      Отец Корнилий высоко чтил память святого пророка Божия Илии. Приходящих к нему он побуждал молиться этому ветхозаветному праведнику. «А то плохо будет», – добавлял старец. Этот завет блаженного Корнилия свято сохраняется в Пскове до сих пор. Поэтому почитатели памяти псковских блаженных всегда в день служения панихиды в их память заказывают молебен пророку Божию Илии и святому Иоанну Богослову.

      Священников, приходящих по обычаю в дом со святою иконою, отец Корнилий велел принимать с большой любовию и при этом говорил:

      – Даже если икона чудотворная, а ты не угостишь батюшку, мало будет тебе пользы.

      Блаженный монах Корнилий предсказывал день и час своей кончины. Перед смертью он просил Василия Графова сходить к своим благодетелям:

      – Скоро умирать буду, пусть придут попрощаться...

      Предсказал отец Корнилий и то, что его тело предадут земле с нарушением чина православного погребения, не в самый день его отпевания и головой на север. Действительно, так и случилось. Гроб с телом старца после отпевания не сразу был предан земле потому, что отца настоятеля в то время не было в монастыре, и останки отца Корнилия поставили в склеп под кладбищенской часовней. Настоятеля не дождались, и блаженного старца хоронила не братия, но монастырские работники, которые, может быть, по небрежности, а может быть, даже из-за желания надругаться над блаженным старцем положили его головой на север.

      Это событие преподобный Корнилий связывал с грядущими бедствиями России.

      – Похоронят меня – вся земля заплачет, – говорил он еще при жизни, – а когда тело мое переложат как следует, тогда и окончатся бедствия России.

      Сразу же после смерти старца на его могиле стали постоянно совершаться панихиды.

      – У преподобного Саввы молебны служились, а у старца Корнилия панихиды, – рассказывал иеромонах Амфилохий (Егоров), заставший отца Корнилия еще в живых. В день его кончины неизвестный благодетель присылал в обитель из года в год пуд осетрины.

      Умер блаженный монах Корнилий 28 декабря 1903 года, на третий день по Рождеству Христову. И, действительно, с этого времени начала плакать Русская земля, как предсказал старец. Быстро шли годы, войны сменялись одна за другой, и, наконец, пришла революция 1917 года со всеми ее ужасами, расстрелами и братоубийственной войной. Зверски была умерщвлена царская семья. И сбылись таким образом слова отца Корнилия: «Не будет у нас царя! Сменят его, как плохого хозяина».

      В 1913 году, спустя десять лет после смерти старца, крестьянин Василий Графов послал на имя обер-прокурора Священного Синода В.К. Саблера подробное жизнеописание блаженного монаха Корнилия с просьбой исполнить последнюю волю почившего: предать его тело правильному погребению, да не обрушатся на Россию бедствия, предсказанные монахом Корнилием.

      – И вот пришел от В.К. Саблера приказ: «Расследовать!» Так монахи Крыпецкого монастыря быстро «расследовали», – иронически рассказывал Василий Графов, – отписали в Священный Синод, что, дескать, ничего не знают! Да, жил он просто. Но благодетелей и почитателей у него действительно было много.

      На Поместном Сoборе 1918 года архимандрит Спасо-Елеазаровой Пустыни, что под Псковом, отец Симеон сделал сообщение о блаженном монахе Корнилии Крыпецком и о его завещании.

      – Если вы, епископы, не поверите этому, – говорил взволнованно архимандрит Симеон, – то кто же тогда поверит?!

      После революции вспомнили иноки Крыпецкого монастыря о пророчестве блаженного монаха Корнилия, говорившего, что, когда его переложат, тогда все успокоится. В один день игумен Нафанаил с братией отслужили великую панихиду и откопали могилу. Гроб действительно был найден положенным неправильно. В это время в монастырь нагрянули красноармейцы отряда Серебрякова. Игумен Нафанаил в ту же ночь ушел в Спасо-Елеазарову Пустынь и в Крыпецкий монастырь больше не вернулся.

      В 1943 году митрополит Сергий (Воскресенский), экзарх Латвийский и Эстонский, благословил священника-миссионера Алексия Ионова попытаться в очередной раз открыть могилу блаженного монаха Корнилия. Но исключительные обстоятельства военного времени не позволили осуществить это намерение. Район Крыпецкого монастыря был уже взят партизанскими отрядами Советской Армии.

      После многих десятилетий разоренный и разрушенный Иоанно-Богословский Крыпецкий монастырь в 1990 году был официально возвращен Московской Патриархии. С 1993 года в нем стала возрождаться монашеская жизнь. Для того чтобы убедиться, правильно ли положен гроб блаженного монаха Корнилия, осенью 1996 года архиепископ Евсевий благословил открыть могилу старца. Летом 1997 года был обнаружен гроб с останками старца Корнилия. При этом все кости сохранились целыми и на вид были желтовато-коричневого цвета. На руках сохранились части нетленной плоти. Открытие могилы сопровождалось духовным знамением, ибо от останков исходило необычайное благоухание. Всех присутствовавших охватил духовный подъем. В этот момент пролил сильный дождь с градом и двойной радугой, о котором ни в окрестных селениях, ни в самом городе Пскове никто впоследствии не упомянул, поскольку в тот день стояла жаркая, солнечная погода. Сама природа дала понять, что святые останки не следует оставлять в воде и грязи в прежней могиле, а необходимо перенести их в храм. После доклада отца наместника игумена Дамаскина о случившемся Псковскому архиепископу Евсевию тот благословил оставить мощи старца Корнилия в соборе монастыря до определения высшего церковного священноначалия.

      С момента обретения останков святого старца Корнилия в обители заметно увеличился приток богомольцев: едут со Пскова, из Москвы, Санкт-Петербурга, Украины, Белоруссии и Сибири, из разных мест и городов России. Православные паломники имеют благое намерение помолиться в тихой обители, приложиться к ее святыням, особенно к святым мощам преподобного Корнилия. И их труд, как известно, не остается без духовного плода, ибо особая близость «батюшки Корнилия», благодать, исходящая от его святых мощей, сразу же дает о себе знать. Люди разного возраста, пола и воспитания проникаются к нему духовной любовью. Для многих отец Корнилий в одночасье становится таким же родным, каким он был для всех при жизни и к которому теперь с верою, как к живому, можно обратиться и по милости Божией, а наипаче по причине молитв преподобного Корнилия, их великого дерзновения перед Небесным Владыкой, получить просимое. Многие из обращавшихся к старцу Корнилию со своими духовными нуждами и прошениями говорят о той значительной духовной пользе, которую они от этого обрели, у них незримо лучшим образом решаются жизненные обстоятельства и в телесных болезнях нередко подается облегчение.

      8 сентября 1998 года останки блаженного монаха Корнилия были переложены в новый гроб. С того времени и по сей день от правой кисти старца, положенной в особом ковчежце, постоянно ощущается тонкое благоухание, засвидетельствованное многими богомольцами.

      Блаженный старец Корнилий, почитаемый всеми и на Псковщине, и за ее пределами, явил жизнь свою, равную жизни святых. Действие Божественной благодати, совершаемые старцем чудеса еще до его праведной кончины свидетельствовали об этом. Чистая, Ангельская душа блаженного Корнилия, некогда отлетевшая в Небесные Обители, теперь в лике поющих «Свят, Свят, Свят Господь Бог Саваоф» вторит этой песне. Духом своим он близок к Богу и к нам, православным христианам, живущим на земле и пытающимся, по силе своей, подражать его духовному примеру.

      Блаженный Корнилий свят, и душа его в Царствии Небесном предстоит Богу, молитва его дерзновенна, ибо все это являет и доказывает религиозный опыт, связанный с именем этого достопочтенного старца. Поэтому Бог, прославляющий своих святых, прославил на земле и блаженного старца Корнилия. 10 января 2000 года, по благословению святейшего патриарха Московского и всея Руси Алексия II, высокопреосвященнейшим Евсевием, архиепископом Псковским и Великолукским, в Крыпецком монастыре при огромном стечении народа было совершено торжественное богослужение с чином прославления преподобного Корнилия Крыпецкого в лике местночтимых святых.

                  Преподобне отче наш Корнилие, моли Бога о нас!

                  Источник: https://azbyka.ru/days/sv-kornilij-krypeckij

      Прав. Иоанна Кронштадского, чудотворца (1908)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      1 декабря – Собор святых Эстонской земли

      2 января

      14 июня – Прославление

      28 июня (переходящая) – Собор Санкт-Петербургских святых

      ЖИТИЕ

      Святый праведный отец наш Иоанн, Кронштадтский чудотворец, родился 19 октября 1829 года в селе Сура Пинежского уезда Архангельской губернии – на далеком севере России, в семье бедного сельского дьячка Илии Сергиева и жены его Феодоры. Новорожденный казался столь слабым и болезненным, что родители поспешили тотчас же окрестить его, причем нарекли его Иоанном в честь преподобного Иоанна Рыльского, в тот день Св. Церковью празднуемого. Вскоре после Крещения младенец Иоанн стал заметно поправляться. Благочестивые родители, приписав это благодатному действию св. Таинства Крещения, стали с особою ревностью направлять его мысль и чувство к Богу, приучая его к усердной домашней и церковной молитве. Отец с раннего детства постоянно брал его в церковь и тем воспитал в нем особенную любовь к богослужению.

                  Живя в суровых условиях крайней материальной нужды, отрок Иоанн рано познакомился с безотрадными картинами бедности, горя, слез и страданий. Это сделало его сосредоточенным, вдумчивым и замкнутым в себе и, вместе с тем, воспитало в нем глубокое сочувствие и сострадательную любовь к беднякам. Не увлекаясь свойственными детскому возрасту играми, он, нося постоянно в сердце своем память о Боге, любил природу, которая возбуждала в нем умиление и преклонение пред величием Творца всякой твари.

                  На шестом году отрок Иоанн при помощи отца начал учиться грамоте. Но грамота вначале плохо давалась мальчику. Это его печалило, но это же подвигло и на особенно горячие молитвы к Богу о помощи. Когда отец его, собрав последние средства от скудости своей, отвез его в Архангельское приходское училище, он, особенно остро почувствовав там свое одиночество и беспомощность, все утешение свое находил только в молитве. Молился он часто и пламенно, горячо прося у Бога помощи. И вот после одной из таких горячих молитв, ночью, мальчика вдруг точно потрясло всего, «точно завеса спала с глаз, как будто раскрылся ум в голове», «легко и радостно так стало на душе»: ему ясно представился учитель того дня, его урок, он вспомнил даже, о чем и что он говорил. Чуть засветлело, он вскочил с постели, схватил книги – и, о счастие! Он стал читать гораздо лучше, стал хорошо понимать все и запоминать прочитанное.

                  С той поры отрок Иоанн стал отлично учиться: одним из первых окончил училище, первым окончил Архангельскую духовную семинарию и был принят на казенный счет в С.-Петербургскую Духовную Академию.

                  Еще учась в семинарии, он лишился нежно любимого им отца. Как любящий и заботливый сын, Иоанн хотел было прямо из семинарии искать себе место диакона или псаломщика, чтобы содержать оставшуюся без средств к существованию старушку-мать. Но она не пожелала, чтобы сын из-за нее лишился высшего духовного образования, и настояла на его поступлении в академию.

                  Поступив в академию, молодой студент не оставил свою мать без попечения: он выхлопотал себе в академическом правлении канцелярскую работу и весь получавшийся им скудный заработок полностью отсылал матери.

                  Учась в академии, Иоанн первоначально склонялся посвятить себя миссионерской работе среди дикарей Сибири и Северной Америки. Но Промыслу Божию угодно было призвать его к иного рода пастырской деятельности. Размышляя однажды о предстоящем ему служении Церкви Христовой во время уединенной прогулки по академическому саду, он, вернувшись домой, заснул и во сне увидел себя священником, служащим в кронштадтском Андреевском соборе, в котором в действительности он никогда еще не был. Он принял это за указание свыше. Скоро сон сбылся с буквальной точностью. В 1855 году, когда Иоанн Сергиев окончил курс академии со степенью кандидата богословия, ему предложено было вступить в брак с дочерью протоиерея кронштадтского Андреевского собора К. Несвитского Елисаветою и принять сан священника для служения в том же соборе. Вспомнив свой сон, он принял это предложение.

                  12 декабря 1855 года совершилось его посвящение в священника. Когда он впервые вошел в кронштадтский Андреевский собор, он остановился почти в ужасе на его пороге: это был именно тот храм, который задолго до того представлялся ему в его детских видениях. Вся остальная жизнь о. Иоанна и его пастырская деятельность протекала в Кронштадте, почему многие забывали даже его фамилию «Сергиев» и называли его «Кронштадтский», да и сам он нередко так подписывался.

                  Брак о. Иоанна, который требовался обычаями нашей Церкви для иерея, проходящего свое служение в миру, был только фиктивный, нужный ему для прикрытия его самоотверженных пастырских подвигов: в действительности он жил с женой, как брат с сестрой. «Счастливых семей, Лиза, и без нас много. А мы с тобою давай посвятим себя на служение Богу», – так сказал он своей жене в первый же день своей брачной жизни, до конца дней своих оставаясь чистым девственником.

                  Хотя однажды о. Иоанн и говорил, что он не ведет аскетической жизни, но это, конечно, сказано было им лишь по глубокому смирению. В действительности, тщательно скрывая от людей свое подвижничество, о. Иоанн был величайшим аскетом. В основе его аскетического подвига лежала непрестанная молитва и пост. Его замечательный дневник «Моя жизнь во Христе» ярко свидетельствует об этой его аскетической борьбе с греховными помыслами, этой «невидимой брани», которую заповедуют всем истинным христианам древние великие отцы-подвижники. Строгого поста, как душевного, так и телесного, требовало естественно от него и ежедневное совершение Божественной литургии, которое он поставил себе за правило.

                  При первом же знакомстве со своей паствой о. Иоанн увидел, что здесь ему предстоит не меньшее поле для самоотверженной и плодотворной пастырской деятельности, нежели в далеких языческих странах. Безверие, иноверие и сектантство, не говоря уже о полном религиозном индифферентизме, процветали тут. Кронштадт был местом административной высылки из столицы разных порочных людей. Кроме того, там много было чернорабочих, работавших главным образом в порту. Все они ютились по большей части в жалких лачугах и землянках, попрошайничали и пьянствовали. Городские жители немало терпели от этих морально опустившихся людей, получивших название «посадских». Ночью не всегда безопасно было пройти по улицам, ибо был риск подвергнуться нападению грабителей.

                  Вот на этих-то, казалось, нравственно погибших людей, презираемых всеми, и обратил свое внимание исполненный духа подлинной Христовой любви наш великий пастырь. Среди них-то он и начал дивный подвиг своего самоотверженного пастырского делания. Ежедневно стал он бывать в их убогих жилищах, беседовал, утешал, ухаживал за больными и помогал им материально, раздавая все, что имел, нередко возвращаясь домой раздетым и даже без сапог. Эти кронштадтские «босяки», «подонки общества», которых о. Иоанн силою своей сострадательной пастырской любви опять делал людьми, возвращая им утраченный ими было человеческий образ, первыми «открыли» святость о. Иоанна. И это «открытие» очень быстро восприняла затем вся верующая народная Россия.

                  Необыкновенно трогательно рассказывает об одном из таких случаев духовного возрождения благодаря о. Иоанну один ремесленник: «Мне было тогда годов 22–23. Теперь я старик, а помню хорошо, как видел в первый раз батюшку. У меня была семья, двое детишек. Я работал и пьянствовал. Семья голодала. Жена потихоньку по миру сбирала. Жили в дрянной конурке. Прихожу раз не очень пьяный. Вижу, какой-то молодой батюшка сидит, на руках сынишку держит и что-то ему говорит ласково. Ребенок серьезно слушает. Мне все кажется, батюшка был, как Христос на картинке «Благословение детей». Я было ругаться хотел: вот, мол, шляются... да глаза батюшки ласковые и серьезные меня остановили: стыдно стало... Опустил я глаза, а он смотрит – прямо в душу смотрит. Начал говорить. Не смею передать все, что он говорил. Говорил про то, что у меня в каморке рай, потому что где дети, там всегда и тепло и хорошо, и о том, что не нужно этот рай менять на чад кабацкий. Не винил он меня, нет, все оправдывал, только мне было не до оправдания. Ушел он, я сижу и молчу... Не плачу, хотя на душе так, как перед слезами. Жена смотрит... И вот с тех пор я человеком стал...»

      Такой необычный пастырский подвиг молодого пастыря стал вызывать нарекания и даже нападки на него со всех сторон. Многие долго не признавали искренности его настроения, глумились над ним, клеветали на него устно и печатно, называли его юродивым. Одно время епархиальное начальство воспретило даже выдавать ему на руки жалование, так как он, получив его в свои руки, все до последней копейки раздавал нищим, вызывало его для объяснений. Но все эти испытания и глумления о. Иоанн мужественно переносил, ни в чем не изменяя в угоду нападавшим на него принятого им образа жизни. И с Божией помощью он победил всех и вся, и за все то, над чем в первые годы пастырства над ним смеялись, поносили, клеветали и преследовали, впоследствии стали прославлять, поняв, что перед ними истинный последователь Христов, подлинный пастырь, полагающий душу свою за овцы своя.

                  «Нужно любить всякого человека и в грехе его и в позоре его, – говорил о. Иоанн. – Не нужно смешивать человека – этот образ Божий – со злом, которое в нем...» С таким сознанием он и шел к людям, всех побеждая и возрождая силою своей истинно пастырской состраждущей любви.

                  Скоро открылся в о. Иоанне и дивный дар чудотворения, который прославил его на всю Россию и даже далеко за пределами ее. Нет никакой возможности перечислить все чудеса, совершенные о. Иоанном. Наша неверующая интеллигенция и ее печать намеренно замалчивали эти бесчисленные явления силы Божией. Но все же очень много чудес записано и сохранено в памяти. Сохранилась точная запись рассказа самого о. Иоанна о первом его чуде своим сопастырям-священникам. Глубоким смирением дышит этот рассказ. «Кто-то в Кронштадте заболел, – так рассказывал об этом о. Иоанн. – Просили моей молитвенной помощи. У меня и тогда уже была такая привычка: никому в просьбе не отказывать. Я стал молиться, предавая болящего в руки Божии, прося у Господа исполнения над болящим Его святой воли. Но неожиданно приходит ко мне одна старушка, которую я давно знал. Она была богобоязненная, глубоко верующая женщина, проведшая свою жизнь по-христиански и в страхе Божием кончившая свое земное странствование. Приходит она ко мне и настойчиво требует от меня, чтобы я молился о болящем не иначе, как о его выздоровлении. Помню, тогда я почти испугался: как я могу – думал я – иметь такое дерзновение? Однако эта старушка твердо верила в силу моей молитвы и стояла на своем. Тогда я исповедал пред Господом свое ничтожество и свою греховность, увидел волю Божию во всем этом деле и стал просить для болящего исцеления. И Господь послал ему милость Свою – он выздоровел. Я же благодарил Господа за эту милость. В другой раз по моей молитве исцеление повторилось. Я тогда в этих двух случаях прямо уже усмотрел волю Божию, новое себе послушание от Бога – молиться за тех, кто будет этого просить».

                  По молитве о. Иоанна действительно совершалось и теперь, по его блаженной кончине, продолжает совершаться множество дивных чудес. Излечивались молитвою и возложением рук о. Иоанна самые тяжкие болезни, когда медицина терялась в своей беспомощности. Исцеления совершались как наедине, так и при большом стечении народа, а весьма часто и заочно. Достаточно было иногда написать письмо о. Иоанну или послать телеграмму, чтобы чудо исцеления совершилось. Особенно замечательно происшедшее на глазах у всех чудо в селе Кончанском (Суворовском), описанное случайно находившейся тогда там суворовской комиссией профессоров Военной академии (в 1901 г.). Женщина, много лет страдавшая беснованием и приведенная к о. Иоанну в бесчувственном состоянии, через несколько мгновений была им совершенно исцелена и приведена в нормальное состояние вполне здорового человека. По молитве о. Иоанна прозревали слепые. Художником Животовским описано чудесное пролитие дождя в местности, страдавшей засухой и угрожаемой лесным пожаром, после того как о. Иоанн вознес там свою молитву. О. Иоанн исцелял силою своей молитвы не только русских православных людей, но и мусульман, и евреев, и обращавшихся к нему из-за границы иностранцев. Этот великий дар чудотворения, естественно, был наградой о. Иоанну за его великие подвиги – молитвенные труды, пост и самоотверженные дела любви к Богу и ближним.

                  И вот скоро вся верующая Россия потекла к великому и дивному чудотворцу. Наступил второй период его славной жизни, его подвигов. Вначале он сам шел к народу в пределах одного своего города, а теперь народ сам отовсюду, со всех концов России, устремился к нему. Тысячи людей ежедневно приезжали в Кронштадт, желая видеть о. Иоанна и получить от него ту или иную помощь. Еще большее число писем и телеграмм получал он: кронштадтская почта для его переписки должна была открыть особое отделение. Вместе с письмами и телеграммами текли к о. Иоанну и огромные суммы денег на благотворительность. О размерах их можно судить только приблизительно, ибо, получая деньги, о. Иоанн тотчас же все раздавал. По самому минимальному подсчету, чрез его руки проходило в год не менее одного миллиона рублей (сумма по тому времени громадная!). На эти деньги о. Иоанн ежедневно кормил тысячу нищих, устроил в Кронштадте замечательное учреждение – «Дом Трудолюбия» со школой, церковью, мастерскими и приютом, основал в своем родном селе женский монастырь и воздвиг большой каменный храм, а в С.-Петербурге построил женский монастырь на Карповке, в котором и был по кончине своей погребен.

                  К общей скорби жителей Кронштадта, во второй период своей жизни, период своей всероссийской славы, о. Иоанн должен был оставить преподавание Закона Божия в Кронштадтском городском училище и в Кронштадтской классической гимназии, где он преподавал свыше 25-ти лет. А был он замечательным педагогом-законоучителем. Он никогда не прибегал к тем приемам преподавания, которые часто имели место тогда в наших учебных заведениях, то есть ни к чрезмерной строгости, ни к нравственному принижению неспособных. У о. Иоанна мерами поощрения не служили отметки, ни мерами устрашения – наказания. Успехи рождало теплое, задушевное отношение его как к самому делу преподавания, так и к ученикам. Поэтому у него не было «неспособных». На его уроках все без исключения жадно вслушивались в каждое его слово. Урока его ждали. Уроки его были скорее удовольствием, отдыхом для учащихся, чем тяжелой обязанностью, трудом. Это была живая беседа, увлекательная речь, интересный, захватывающий внимание рассказ. И эти живые беседы пастыря-отца с своими детьми на всю жизнь глубоко запечатлевались в памяти учащихся. Такой способ преподавания он в своих речах, обращаемых к педагогам перед началом учебного года, объяснял необходимостью дать отечеству прежде всего человека и христианина, отодвигая вопрос о науках на второй план. Нередко бывали случаи, когда о. Иоанн, заступившись за какого-нибудь ленивого ученика, приговоренного к исключению, сам принимался за его исправление. Проходило несколько лет, и из ребенка, не подававшего, казалось, никаких надежд, вырабатывался полезный член общества. Особенное значение о. Иоанн придавал чтению житий святых и всегда приносил на уроки отдельные жития, которые раздавал учащимся для чтения на дому. Характер такого преподавания Закона Божия о. Иоанном ярко запечатлен в адресе, поднесенном ему по случаю 25-летия его законоучительства в Кронштадтской гимназии: «Не сухую схоластику ты детям преподавал, не мертвую формулу – тексты и изречения – ты им излагал, не заученных только на память уроков ты требовал от них; на светлых, восприимчивых душах ты сеял семена вечного и животворящего Глагола Божия».

                  Но этот славный подвиг плодотворного законоучительства о. Иоанн должен был оставить ради еще более плодотворного и широкого подвига своего всероссийского душепопечения.

                  Надо только представить себе, как проходил день у о. Иоанна, чтобы понять и прочувствовать всю тяжесть и величие этого его беспримерного подвига. Вставал о. Иоанн ежедневно в 3 часа ночи и готовился к служению Божественной литургии. Около 4 часов он отправлялся в собор к утрени. Здесь его уже встречали толпы паломников, жаждавших получить от него хотя бы благословение. Тут же было и множество нищих, которым о. Иоанн раздавал милостыню. За утреней о. Иоанн непременно сам всегда читал канон, придавая этому чтению большое значение. Перед началом литургии была исповедь. Исповедь, из-за громадного количества желавших исповедываться у о. Иоанна, была им введена, по необходимости, общая. Производила она – эта общая исповедь – на всех участников и очевидцев потрясающее впечатление: многие каялись вслух, громко выкрикивая, не стыдясь и не стесняясь, свои грехи. Андреевский собор, вмещавший до 5.000 чел., всегда бывал полон, а потому очень долго шло причащение, и литургия раньше 12 час. дня не оканчивалась. По свидетельству очевидцев и сослуживших о. Иоанну, совершение о. Иоанном Божественной литургии не поддается описанию. Ласковый взор, то умилительный, то скорбный, в лице сияние благорасположенного духа, молитвенные вздохи, источники слез, источаемых внутренне, порывистые движения, огонь благодати священнической, проникающий его мощные возгласы, пламенная молитва – вот некоторые черты о. Иоанна при богослужении. Служба о. Иоанна представляла собою непрерывный горячий молитвенный порыв к Богу. Во время службы он был воистину посредником между Богом и людьми, ходатаем за грехи их, был живым звеном, соединявшим Церковь земную, за которую он предстательствовал, и Церковь небесную, среди членов которой он витал в те минуты духом. Чтение о. Иоанна на клиросе – это было не простое чтение, а живая восторженная беседа с Богом и Его святыми: читал он громко, отчетливо, проникновенно, и голос его проникал в самую душу молящихся. А за Божественной литургией все возгласы и молитвы произносились им так, как будто своими просветленными очами лицом к лицу видел он пред собою Господа и разговаривал с Ним. Слезы умиления лились из его глаз, но он не замечал их. Видно было, что о. Иоанн во время Божественной литургии переживал всю историю нашего спасения, чувствовал глубоко и сильно всю любовь к нам Господа, чувствовал Его страдания. Такое служение необычайно действовало на всех присутствующих. Не все шли к нему с твердой верой: некоторые с сомнением, другие с недоверием, а третьи из любопытства. Но здесь все перерождались и чувствовали, как лед сомнения и неверия постепенно таял и заменялся теплотою веры. Причащающихся после общей исповеди бывало всегда так много, что на святом престоле стояло иногда несколько больших чаш, из которых несколько священников приобщали верующих одновременно. И такое причащение продолжалось нередко более двух часов.

                  Во время службы письма и телеграммы приносились о. Иоанну прямо в алтарь, и он тут же прочитывал их и молился о тех, кого просили его помянуть.

                  После службы, сопровождаемый тысячами верующих, о. Иоанн выходил из собора и отправлялся в Петербург по бесчисленным вызовам к больным. И редко когда возвращался домой ранее полуночи. Надо полагать, что многие ночи он совсем не имел времени спать.

                  Так жить и трудиться можно было, конечно, только при наличии сверхъестественной благодатной помощи Божией!

                  Но и самая слава о. Иоанна была его величайшим подвигом, тяжким трудом. Подумать только, что ведь всюду, где бы он ни показался, около него мгновенно вырастала толпа жаждавших хотя бы лишь прикоснуться к чудотворцу. Почитатели его бросались даже за быстро мчавшейся каретой, хватая ее за колеса с опасностью быть изувеченными.

                  По желанию верующих о. Иоанну приходилось предпринимать поездки в разные города России. Эти поездки были настоящим триумфом смиренного Христова служителя. Стечение народа определялось десятками тысяч, и все бывали объяты чувствами сердечной веры и благоговения, страхом Божиим и жаждою получить целительное благословение. Во время проезда о. Иоанна на пароходе толпы народа бежали по берегу, многие при приближении парохода становились на колени. В имении Рыжовка около Харькова, где поместили о. Иоанна, уничтожены были многотысячной толпой трава, цветы, клумбы. Тысячи народа проводили дни и ночи лагерем около этого имения. Харьковский собор во время служения о. Иоанна 15 июля 1890 года не мог вместить молящихся. Не только весь собор, но и площадь около собора не вместила народа, который наполнял даже все прилегающие улицы. В самом соборе певчие принуждены были поместиться в алтаре. Железные решетки оказались всюду сломанными от давки. 20 июля о. Иоанн совершал молебен на Соборной площади – народу было более 60.000. Точно такие же сцены происходили в поволжских городах: в Самаре, Саратове, Казани, Нижнем Новгороде.

                  О. Иоанн находился в царском дворце в Ливадии при последних днях жизни императора Александра III, и самая кончина государя последовала в его присутствии. Больной государь встретил о. Иоанна словами: «Я не смел пригласить Вас сам. Благодарю, что Вы прибыли. Прошу молиться за меня. Я очень недомогаю»... Это было 12 октября 1894 года. После совместной коленопреклонной молитвы государя наедине с о. Иоанном последовало значительное улучшение здоровья больного и явились надежды на его полное выздоровление. Так продолжалось пять дней; 17 октября началось снова ухудшение. В последние часы своей жизни государь говорил о. Иоанну: «Вы – святой человек. Вы – праведник. Вот почему вас любит русский народ». «Да, – отвечал о. Иоанн, – Ваш народ любит меня». Умирая по принятии Св. Таин и Таинства Елеосвящения, государь просил о. Иоанна возложить свои руки на его голову, говоря ему: «Когда вы держите руки свои на моей голове, я чувствую большое облегчение, а когда отнимаете, очень страдаю – не отнимайте их». О. Иоанн так и продолжал держать свои руки на главе умирающего царя, пока царь не предал душу свою Богу.

      Достигнув высокой степени молитвенного созерцания и бесстрастия, о. Иоанн спокойно принимал богатые одежды, преподносимые ему его почитателями, и облачался в них. Это ему даже и нужно было для прикрытия своих подвигов. Полученные же пожертвования раздавал все до последней копейки. Так, например, получив однажды при громадном стечении народа пакет из рук купца, о. Иоанн тотчас же передал его в протянутую руку бедняка, не вскрывая даже пакета. Купец взволновался: «Батюшка, да там тысяча рублей!» – «Его счастие», – спокойно ответил о. Иоанн. Иногда, однако, он отказывался принимать от некоторых лиц пожертвования. Известен случай, когда он не принял от одной богатой дамы 30 000 рублей. В этом случае проявилась прозорливость о. Иоанна, ибо эта дама получила эти деньги нечистым путем, в чем после и покаялась.

                  Был о. Иоанн и замечательным проповедником, причем говорил он весьма просто и чаще всего без особой подготовки – экспромтом. Он не искал красивых слов и оригинальных выражений, но проповеди его отличались необыкновенной силой и глубиной мысли, а вместе с тем и исключительной богословской ученостью, при всей своей доступности для понимания даже простыми людьми. В каждом слове его чувствовалась какая-то особенная сила как отражение силы его собственного духа.

                  Несмотря на всю свою необыкновенную занятость, о. Иоанн находил, однако, время вести как бы духовный дневник, записывая ежедневно свои мысли, приходившие ему во время молитвы и созерцания, в результате «благодатного озарения души, которого удостаивался он от всепросвещающего Духа Божия». Эти мысли составили собою целую замечательную книгу, изданную под заглавием: «Моя жизнь во Христе». Книга эта представляет собою подлинное духовное сокровище и может быть поставлена наравне с вдохновенными творениями древних великих отцов Церкви и подвижников христианского благочестия. В полном собрании сочинений о. Иоанна издания 1893 г. «Моя жизнь во Христе» занимает 3 тома в 1000 с лишком страниц. Это – совершенно своеобразный дневник, в котором мы находим необыкновенно поучительное для каждого читателя отражение духовной жизни автора. Книга эта на вечные времена останется ярким свидетельством того, как жил наш великий праведник и как должно жить всем тем, кто хотят не только называться, но и в действительности быть христианами.

                  Замечательным памятником святой личности о. Иоанна и неисчерпаемым материалом для назидания являются также три тома его проповедей, содержащие общим счетом до 1800 страниц. Впоследствии накопилось еще очень много отдельных сочинений о. Иоанна, издававшихся отдельными книжками в огромном количестве. Все эти слова и поучения о. Иоанна – подлинное веяние Св. Духа, раскрывающее нам неисследимые глубины Премудрости Божией. В них поражает дивное своеобразие во всем: в изложении, в мысли, в чувстве. Каждое слово – от сердца, полно веры и огня, в мыслях – изумительная глубина и мудрость, во всем поразительная простота и ясность. Нет ни одного лишнего слова, нет «красивых фраз». Их нельзя только «прочитать» – их надо всегда перечитывать, и всегда найдешь в них что-то новое, живое, святое.

                  «Моя жизнь во Христе» уже вскоре после своего выхода в свет настолько привлекла к себе всеобщее внимание, что была переведена на несколько иностранных языков, а у англиканских священников сделалась даже любимейшей настольной книгой.

                  Основная мысль всех письменных творений о. Иоанна – необходимость истинной горячей веры в Бога и жизни по вере, в непрестанной борьбе со страстьми и похотьми, преданность вере и церкви православной как единой спасающей.

                  В отношении к нашей Родине – России о. Иоанн явил собою образ грозного пророка Божия, проповедующего истину, обличающего ложь, призывающего к покаянию и предрекающего близкую кару Божию за грехи и за богоотступничество. Будучи сам образом кротости и смирения, любви к каждому человеку независимо от национальности и вероисповедания, о. Иоанн с великим негодованием относился ко всем тем безбожным, материалистическим и вольнодумным либеральным течениям, которые подрывали веру русского народа и подкапывали тысячелетний государственный строй России.

                  «Научись, Россия, веровать в правящего судьбами мира Бога Вседержителя и учись у твоих святых предков вере, мудрости и мужеству... Господь вверил нам, русским, великий спасительный талант православной веры... Восстань же, русский человек!.. Кто вас научил непокорности и мятежам бессмысленным, коих не было прежде в России... Перестаньте безумствовать! Довольно! Довольно пить горькую, полную яда чашу – и вам, и России». И грозно прорекает: «Царство Русское колеблется, шатается, близко к падению». «Если в России так пойдут дела и безбожники и анархисты-безумцы не будут подвержены праведной каре закона, и если Россия не очистится от множества плевел, то она опустеет, как древние царства и города, стертые правосудием Божиим с лица земли за свое безбожие и за свои беззакония». «Бедное отечество, когда-то ты будешь благоденствовать?! Только тогда, когда будешь держаться всем сердцем Бога, Церкви, любви к Царю и Отечеству и чистоты нравов».

                  Последующие события кровавой русской революции и торжества безбожного человеконенавистнического большевизма показали, насколько был прав в своих грозных предостережениях и пророческих предвидениях великий праведник земли русской.

                  К тяжелому подвигу служения людям в последние годы жизни о. Иоанна присоединился мучительный личный недуг – болезнь, которую он кротко и терпеливо переносил, никому никогда не жалуясь. Решительно отверг он предписания знаменитых врачей, пользовавших его, – поддерживать свои силы скоромной пищей. Вот его слова: «Благодарю Господа моего за ниспосланные мне страдания для предочищения моей грешной души. Оживляет – Святое Причастие». И он приобщался по-прежнему каждый день.

                  10 декабря 1908 года, собрав остаток своих сил, о. Иоанн в последний раз сам совершил Божественную литургию в кронштадтском Андреевском соборе. А в 7 час. 40 мин. утра 20 декабря 1908 года великий наш праведник мирно отошел ко Господу, заранее предсказав день своей кончины.

                  В погребении о. Иоанна участвовали и присутствовали десятки тысяч людей, а у гробницы его и тогда и в последующее время совершалось немало чудес. Необычайные то были похороны! На всем пространстве от Кронштадта до Ораниенбаума и от Балтийского вокзала в Петербурге до Иоанновского монастыря на Карповке стояли огромные толпы плачущего народа. Такого количества людей не было до того времени ни на одних похоронах – это был случай в России совершенно беспримерный. Похоронное шествие сопровождалось войсками со знаменами, военные исполняли «Коль славен», по всей дороге через весь город стояли войска шпалерами. Чин отпевания совершал С.-Петербургский митрополит Антоний во главе сонма епископов и многочисленного духовенства. Лобызавшие руку покойного свидетельствуют, что рука оставалась не холодной, не окоченевшей. Заупокойные службы сопровождались общими рыданиями людей, чувствовавших себя осиротевшими. Слышались возгласы: «Закатилось наше солнышко! На кого покинул нас, отец родной? Кто придет теперь на помощь нам, сирым, немощным?» Но в отпевании не было ничего скорбного: оно напоминало собою скорее светлую пасхальную заутреню, и чем дальше шла служба, тем это праздничное настроение у молящихся все росло и увеличивалось. Чувствовалось, что из гроба исходит какая-то благодатная сила и наполняет сердца присутствующих какою-то неземною радостью. Для всех ясно было, что во гробе лежит святой, праведник, и дух его незримо носится в храме, объемля своею любовью и ласкою всех собравшихся отдать ему последний долг.

                  Похоронили о. Иоанна в церкви-усыпальнице, специально устроенной для него в подвальном этаже сооруженного им монастыря на Карповке. Вся церковка эта замечательно красиво облицована белым мрамором; иконостас и гробница – тоже из белого мрамора. На гробнице (с правой стороны храма) лежит Св. Евангелие и резная митра, под которой горит неугасаемый розовый светильник. Множество дорогих художественно исполненных лампад постоянно теплятся над гробницей. Море света от тысяч свечей, возжигаемых богомольцами, заливает этот дивный сияющий храм.

                  Ныне великое дело церковного прославления нашего дивного праведника, милостью Божией, совершилось. О, если бы это радостное событие воскресило в сердцах всех православных русских людей важнейший завет приснопамятного о. Иоанна и побудило их со всей решительностью последовать ему: «Нам необходимо всеобщее, нравственное очищение, всенародное, глубокое покаяние, перемена нравов языческих на христианские: очистимся, омоемся слезами покаяния, примиримся с Богом – и Он примирится с нами!»

                  На Поместном Соборе Русской Православной Церкви 7-8 июня 1990 года св. прав. Иоанн Кронштадтский был канонизован и установлено совершать его память 20 декабря / 2 января – в день блаженной кончины святого праведника.

                  Источник: https://azbyka.ru/days/sv-ioann-kronshtadtskij

      Прп. Иосифа Оптинского (1911)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      22 мая

      24 октября – Собор всех святых, в Оптиной пустыни просиявших

      КРАТКОЕ ЖИТИЕ

      Преподобный Иосиф Оптинский был духовным чадом и келейником великого Оптинского старца Амвросия. В течение тридцати лет был он «правой рукой» преподобного Амвросия. О нём повторяли слова блаженной старицы: «Что Амвросий, что Иосиф — одно». Явственно являл собой преподобный Иосиф плоды послушания духовному отцу и молитвы, всем видны были дары Святого Духа, почивающие на смиренном и кротком подвижнике: прозорливость, сильная молитва, чудеса исцелений больных и страждущих. Преподобный Иосиф удостоился неоднократного посещения Царицы Небесной, и Божия Матерь называла его «любимче мой». Он стал одним из столпов и светильников Оптиной Пустыни, вставшим на смену преподобным Амвросию и Илариону. И одним из немногих, кого можно назвать «избранником Божией Матери».

                  Путь преподобного Иосифа, (в миру Ивана Ефимовича Литовкина), к Богу начался в детстве. Родился он в доброй, благочестивой и верующей семье в селе Городище, Старобельского уезда, Харьковской губернии. Отец его, Ефим Емельянович, был в своём селе головой, пользовался всеобщим уважением. Мама, Марья Васильевна, была строгой, но справедливой и милостивой. И отец и мать постоянно благотворили беднякам, иногда раздавали милостыню даже в тайне друг от друга, по Евангельскому слову, чтобы правая рука не знала о том, что делает левая. Любили принимать в свой дом монахов, собирающих на обитель, и всегда жертвовали на храм. Отец нередко выказывал желание, чтобы кто-нибудь из его детей посвятил себя Богу.

                  Родители приучили всех своих детей (а их было шестеро: три сына и три дочери) всегда ходить в храм, молиться и читать духовные книги. Особенно любили жития святых. И второго сына назвали Иоанном в честь своего любимого святого Иоанна Милостивого. Покров этого святого был над Иоанном всю жизнь, и вырос мальчик необыкновенно добрым и милостивым человеком. Уже в раннем детстве он своей нежной и чуткой душой умел чувствовать чужое горе, и по-детски пытался утешить и приласкать страждущего человека.

                  Интересно, что по свидетельствам современников, на всех старцах Оптинских с детства лежала печать избранничества, особого Божия благоволения. Будущий преподобный Макарий слышал слова своей любимой матери, которая не раз говорила о тихом и кротком Мишеньке: «Сердце моё чувствует, что из этого ребёнка выйдет что-нибудь необыкновенное». Такие же слова говорили и об остальных Оптинских старцах: про Ивана подобное говорил его мудрый отец, а также его наставник, протоиерей: «Из этого мальчика выйдет что-нибудь особенное». Такие слова и избранность от чрева матери напоминают об игумене земли Русской, преподобном Сергии Радонежском и о преподобном Серафиме Саровском.

                  Другими знаками его избранничества было видение в детстве Божией Матери, после которого ребёнок стал уклоняться от детских игр, и в его детском сердечке загорелась живая вера и любовь к Царице Небесной. Вскоре после этого видения в селе случился пожар. Огонь грозил перекинуться на новый, только что отстроенный дом Литовкиных. Маленький Ваня с молитвой обратился к Божией Матери и начал кричать: «Царица Небесная! Оставь нам наш домик!» И дом остался стоять невредимым среди пожарища, а кругом всё сгорело.

                  Старшая сестра, впоследствии ставшая монахиней, научила Ваню грамоте. И он пошёл учиться, уже разумея грамоту. Ваня рано узнал, что такое скорби. Любимая сестра ушла в монастырь, и он тосковал по ней. В четыре года он остался без папы, а в одиннадцать лет умерла, заболев, и мама.

                  Иван и его брат Петя остались круглыми сиротами, и жизнь их круто изменилась. Старший брат стал полным хозяином имущества. Был он человеком неплохим, но страдал слабостью винопития. И когда, через год после смерти мамы, старшая сестра приехала из монастыря навестить братьев, дом и родительское имущество были спущены до нитки. Так что, несмотря на избранничество с детства, а, может, благодаря нему, Господь вёл Ивана путём скорбей. Ему пришлось работать и в трактире, и в бакалейной лавке, таскать пятипудовые мешки и прочие тяжести, сопровождать обозы с товаром. Воры снимали с него сапоги, он тонул, перенося доски с плотов, падал в обморок от голода, скитался, бывал бит жестоким хозяином, подвергался многочисленным опасностям и искушениям. Но грубая, страшная жизнь не развратила и не озлобила его. С ним был Покров Божией Матери. Постоянной спутницей и утешительницей его была молитва.

                  Мирские соблазны обходили стороной его чистую душу. Когда, наконец, он устроился на хорошее место, к благочестивому купцу, тот был так тронут чистотой и честностью юноши, что решил женить его на своей дочери. Но Господь призывал молодого человека к другому пути. И он чувствовал это призвание. Поэтому, когда его сестра-монахиня написала ему про скит Оптиной Пустыни, который славился старцами, Иван решил оставить мир и отправиться на богомолье.

                  Сначала собирался он в Киев, чтобы поклониться святым местам. Но Господь властно вмешался в планы юноши и через сестру-монахиню и стариц, духовных чад Оптинских отцов, привёл молодого человека в Оптину. Ему даже нашлись в попутчицы две монахини, которые, приехав в Оптину, первым делом отправились к преподобному Амвросию. Они сказали старцу, что привезли с собой «брата Ивана», называя юношу в шутку братом из-за его монашеских устремлений. На что великий старец прозорливо ответил: «Это брат Иван пригодится и нам и вам», как бы прозревая будущего Оптинского старца и ту пользу, которую впоследствии он принесёт и самой Оптиной и женским монастырям. Старец, выслушав Ивана, сказал ему: «Зачем тебе в Киев, оставайся здесь».

                  Так 1 марта 1861 года началась монашеская жизнь молодого послушника в Оптиной рядом с великим старцем. Ивану было 24 года, и впереди его ждал иноческий путь длиной в полвека.

                  По Оптинским обычаям новоначальных для смирения отправляли на трудное и хлопотливое послушание в трапезную. «Брат Иван» стал помощником повара. Но молодой послушник, хлебнувший горя в миру, только радовался, что оказался в тихой обители, далеко от искушений и суеты. С первых же дней обнаружились в нём все добрые качества его чистой души, которую будто бы изначально приуготовлял Господь к монашеской жизни. Скромность, послушание, честность, доброта, молчаливость и любовь к молитве — всё это было хорошими задатками для настоящего инока. И эти качества не остались незамеченными.

                  Вскоре послушника перевели келейником к великому старцу Амвросию, и в хибарке старца он прожил пятьдесят лет: тридцать лет рядом с преподобным Амвросием и двадцать после его смерти, когда отец Иосиф уже сам стал старцем. Молодой послушник оказался в самом центре духовной жизни, к старцу приезжало огромное количество людей, искавших старческого совета и окормления.

                  Ивану пришлось терпеть многочисленные столкновения, искушения, происходящие случайно и намеренно, «для испытания». Старший келейник, суровый и угрюмый, часто делал ему выговоры, иногда несправедливо. И это было школой терпения, когда научился молодой послушник смирению и самоукорению, которые так сладостны и благодатны. Несправедливость раздражает обычного человека, но если он учится принимать всё как из руки Господа, и считает себя достойным всякого осуждения, то становится духовно опытным подвижником, и обретает мир и покой, радость о Господе.

                  Господь неслучайно привёл Ивана в эту хибарку: будущий старец закалялся духовно, становился свидетелем духовной борьбы, молитвы великого старца. Но такие испытания были очень трудны для неокрепшего духовного воина. Его стали мучить помыслы о заветном Киеве, о тишине и покое, о святой горе Афон. Как-то раз, когда помыслы уехать на Афон досаждали особенно сильно, послушник услышал за спиной голос старца, который слегка ударил его по плечу и сказал: «Брат Иван, у нас лучше, чем на Афоне, оставайся с нами». Прозорливость старца настолько поразила молодого послушника, что он со слезами раскаяния упал к ногам преподобного Амвросия и больше не помышлял об уходе.

                  Через три года послушника постригли в рясофор с именем Иоанна. А в 1871 году, через десять лет после вступления в обитель, он был пострижен в монашество с именем Иосифа. Десятилетиями у него не было даже своего угла, где бы мог он почитать, помолиться, отдохнуть. Спал он в приемной, чуть не до полуночи полной посетителями, а в час ночи надо было уже идти к утрени... Но это был уже духовно опытный воин, его смиренное устроение, кротость умиротворяла даже самых вспыльчивых и гневливых людей. На нём сбылись слова преподобного Серафима Саровского: «Стяжи дух мирен, и тысячи вокруг тебя спасутся».

                  В 1877 году монах Иосиф был рукоположен в иеродьякона, а 1 октября 1884 года за литургией в честь торжественного открытия Шамординской женской обители преподобный Иосиф был рукоположен в иеромонаха. К этому времени он уже был старшим келейником старца Амвросия. Тихий и серьезный, выходил он к посетителям, внимательно выслушивал, в точности передавал ответ старца, ничего не добавляя от себя. Но все чаще старец отсылал посетителей спросить совета у келейника, и всех поражало, что его слова буквально совпадали с тем, что говорил сам преподобный Амвросий.

                  В 1888 году преподобный Иосиф сильно простудился и заболел. Его отвезли в больницу и 14 февраля, по благословению старца Амвросия, постригли в схиму. По молитвам преподобного Амвросия смертельная болезнь отступила. Во время этой болезни своего избранника вновь посетила Царица Небесная со словами: «Потерпи, любимче Мой, немного осталось». Неизвестно точно, сколько раз преподобный Иосиф сподобился посещения Богородицы, потому что, как истинный монах, он скрывал свои дары. Но можно думать, что он постоянно находился в молитвенном общении с Божией Матерью, и когда была необходимость, то, как последний довод, говорил: «А что, если это не моя воля, а самой Царицы Небесной?» И все умолкали, благоговея и испытывая священный ужас перед этим аргументом.

                  Сохранилось множество свидетельств о даре прозорливости и исцелений по молитвам преподобного Иосифа. Он ни с кем не вел длинных бесед, умея в нескольких словах выразить самое главное, наставить и утешить. Сила его благодатной молитвы была выше и драгоценнее любых слов. Известен такой случай. Одна женщина, живущая в Оптиной, сильно заболела; она попросила отвести ее в «хибарку» к преподобному. Он ее принял и, дав ей в руки свои четки, пошел в спальню, сказав: «Подожди». А когда он вышел, она совершенно забыла про свою болезнь.

                  В 1890 году старец Амвросий, уезжая в Шамордино, впервые не взял с собой верного помощника. «Тебе нужно здесь оставаться, ты здесь нужен», — сказал ему старец. 1891 год был последним в жизни старца Амвросия. Теперь преподобный Иосиф остался один. На него легли обязанности скитоначальника, духовника оптинской братии и шамординских сестер. Несмотря на слабое здоровье и непосильные труды, он не позволял себе никаких послаблений: был строгим постником, очень мало спал, носил старую и бедную одежду.

                  Благодатным светом озарены строки писем преподобного Иосифа к духовным чадам, мудрые духовные советы старца могут быть «камертоном» правильной духовной настроенности:

                  «Скорби — наш путь, будем идти, пока дойдем до назначенного нам отечества вечности, но только то горе, что мало заботимся о вечности и не терпим и малого упрека словом. Мы сами увеличиваем свои скорби, когда начинаем роптать.

                  Кто победил страсти и стяжал разум духовный, тот без образования внешнего имеет доступ к сердцу каждого.

                  Наложенное правило всегда трудно, а делание со смирением еще труднее.

                  Что трудом приобретается, то и бывает полезно.

                  Если видишь погрешность ближнего которую ты бы хотел исправить, если она нарушает твой душевный покой и раздражает тебя, то и ты погрешаешь и, следовательно, не исправишь погрешности погрешностью — она исправляется кротостью.

                  Совесть человека похожа на будильник. Если будильник позвонил, и зная, что надо идти на послушание, сейчас же встанешь, то и после всегда будешь его слышать, а если сразу не встанешь несколько дней подряд, говоря: «Полежу еще немножко», то в конце концов просыпаться от звона его не будешь.

                  Что легко для тела, то неполезно для души, а что полезно для души, то трудно для тела.

                  Спрашиваешь: «Как сделать, чтобы считать себя за ничто?» Помыслы высокоумия приходят, и нельзя, чтобы они не приходили. Но должно им противоборствовать помыслами смиренномудрия. Как ты и делаешь, припоминая свои грехи и разные недостатки. Так и впредь поступай и всегда помни, что и вся наша земная жизнь должна проходить в борьбе со злом. Кроме рассматривания своих недостатков, можешь еще и так смиренномудрствовать: «Ничего доброго у меня нет... Тело у меня не мое, оно сотворено Богом во чреве матернем. Душа дана мне от Господа. Потому и все способности душевные и телесные суть дары Божии. А моя собственность — только одни мои бесчисленные грехи, которыми я ежедневно прогневляла и прогневляю Милосердного Господа. Чем же мне после этого тщеславиться и гордиться? Нечем». И при таких размышлениях молитвенно проси помилования от Господа. Во всех греховных поползновениях одно врачевство — искреннее покаяние и смирение.

                  Много есть плачущих, но не о том, о чем нужно; много скорбящих, но не о грехах; много есть как бы смиренных, но не истинно. Пример Господа Иисуса Христа показывает нам, с какой кротостью и терпением должны мы переносить погрешности человеческие».

                  Шли годы подвига. Слабея физически, старец возрастал духовно, во время молитвы он преображался. Вот что рассказывал его духовный сын, отец Павел: «Когда я пришёл к батюшке, там был только один посетитель — чиновник из Петербурга. В скором времени пришёл келейник и пригласил чиновника к батюшке... Чиновник пробыл минуты три и возвратился, я увидел: от его головы отлетали клочки необыкновенного света, а он взволнованный, со слезами на глазах рассказал мне, что в этот день утром из скита выносили чудотворный образ Калужской Божией Матери, батюшка выходил из хибарки и молился. Тогда он и другие видели лучи света, которые расходились во все стороны от него молящегося. Через несколько минут и меня позвали к старцу... Я увидел старца, измождённого беспрерывным подвигом и постом, едва поднимающегося со своей печки... мы поздоровались, через мгновение я увидел необыкновенный свет вокруг его головы четверти на полторы высоты, а также широкий луч света, падающий на него сверху, как бы потолок келии раздвинулся. Луч света падал с неба и был точно такой же, как и свет вокруг головы, лицо старца сделалось благодатным, и он улыбался... Он, по своему глубочайшему христианскому смирению и кротости, — это отличительные качества старца — стоит и терпеливо ждёт, что я скажу, а я, пораженный, не могу оторваться от этого, для меня совершенно непонятного видения... Свет, который я видел над старцем, не имеет сходства ни с каким из земных источников..., подобного в природе я не видел. Я объясняю себе это видение тем, что старец был в сильном молитвенном настроении, и благодать Божия видимо сошла на избранника своего... Мой рассказ истинен уже по тому, что я после сего видения чувствовал себя несказанно радостно, с сильным религиозным воодушевлением, хотя перед тем, как идти к старцу, подобного чувства у меня не было... Всё вышесказанное передаю, как чистую истину: нет здесь и тени преувеличения или выдумки, что свидетельствую именем Божиим и своей иерейской совестью.

                  В апреле 1911 года старец занемог, болезнь его постепенно усиливалась, и 9 мая он тихо отошел ко Господу. Рука усопшего была мягкой и теплой, как у живого. В 1996 году преподобный Иосиф был причислен к лику местночтимых Святых Оптиной Пустыни, а в августе 2000 года — Юбилейным Архиерейским Собором Русской Православной Церкви прославлен для общецерковного почитания. Мощи преподобного Иосифа покоятся во Владимирском храме Оптиной Пустыни.

                  Источник: https://www.optina.ru/starets/iosif_life_short/

      Равноап. Николая, архиеп. Японского (1912)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      16 февраля

      9 августа (переходящая) – Собор Смоленских святых

      ЖИТИЕ

      Святой равноапостольный Николай, архиепископ Японский, в миру Иван Димитриевич Касаткин, родился 1 августа 1836 года в Березовском погосте, Вольского уезда, Смоленской губернии, где его отец служил диаконом. Пяти лет он потерял мать. Окончив Бельское духовное училище, а затем Смоленскую духовную семинарию, в 1857 году Иван Касаткин поступил в Санкт-Петербургскую духовную академию. 24 июня 1860 года в академическом храме Двенадцати Апостолов епископ Нектарий совершил пострижение его в монашество с наречением имени Николай. В день памяти первоверховных апостолов Петра и Павла, 29 июня, инок Николай был посвящен во иеродиакона, а 30 июня – в престольный праздник академического храма – в сан иеромонаха. Затем по его желанию отец Николай был назначен в Японию настоятелем консульского храма города Хакодате.

                  Сначала проповедь Евангелия в Японии казалась совершенно немыслимой. По словам самого отца Николая, «тогдашние японцы смотрели на иностранцев как на зверей, а на христианство как на злодейскую церковь, к которой могут принадлежать только отъявленные злодеи и чародеи». Восемь лет ушло на то, чтобы изучить страну, народ, язык, нравы, обычаи тех, среди кого предстояло проповедовать, и к 1868 году паства отца Николая насчитывала уже около двадцати японцев. В конце 1869 года иеромонах Николай в Петербурге доложил Синоду о результатах своей работы. Было принято решение: «Образовать для проповеди между японскими язычниками Слова Божия особую Российскую Духовную Миссию». Отец Николай был возведен в сан архимандрита и назначен начальником этой Миссии. Вернувшись в Японию, будущий святитель передал Хакодатскую паству иеромонаху Анатолию, а сам перенес центр Миссии в Токио. В 1871 году в стране началось гонение на христиан, многие подвергались преследованиям (в том числе первый православный японец, знаменитый впоследствии миссионер-священник Павел Савабе). Только к 1873 году гонения несколько прекратились, и стала возможна свободная проповедь христианства.

                  В тот же год архимандрит Николай приступил к строительству в Токио церкви и школы на пятьдесят человек, а затем и духовного училища, которое в 1878 году было преобразовано в семинарию.

                  В 1874 году в Токио прибыл преосвященный Павел, епископ Камчатский, чтобы рукоположить во священный сан рекомендуемых архимандритом Николаем кандидатов из местного населения. К этому времени при Миссии в Токио действовали четыре училища – катехизаторское, семинарское, женское, причетническое, а в Хакодате два – для мальчиков и девочек. Во второй половине 1877 года Миссией стал регулярно издаваться журнал «Церковный вестник». К 1878 году в Японии насчитывалось уже 4115 христиан, существовали многочисленные христианские общины. Богослужение и преподавание на родном языке, издание книг религиозно-нравственного содержания – вот средства, которые позволили Миссии добиться за короткий срок столь значительных результатов.

                  30 марта 1880 года в Троицком соборе Александро-Невской Лавры состоялась хиротония архимандрита Николая во епископа. Вернувшись в Японию, святитель с еще большим усердием стал продолжать свои апостольские труды: завершил строительство собора Воскресения Христова в Токио, принялся за новый перевод богослужебных книг, составил на японском языке особый православный богословский словарь.

                  Большие испытания выпали на долю святителя и его паствы в период русско-японской войны. За свои подвижнические труды в эти тяжелые годы он был удостоен возведения в сан архиепископа.

                  В 1911 году исполнилось полвека с тех пор, как молодой иеромонах Николай впервые ступил на японскую землю. К тому времени в 266 общинах Японской Православной Церкви было 33017 христиан, 1 архиепископ, 1 епископ, 35 священников, 6 диаконов, 14 учителей пения, 116 проповедников-катехизаторов.

                  3 февраля 1912 года, на 76-м году жизни, просветитель Японии архиепископ Николай мирно отошел ко Господу. Священный Синод Русской Православной Церкви 10 апреля 1970 года вынес акт о прославлении святителя в лике равноапостолов, ибо в Японии святой уже давно был чтим как великий праведник и молитвенник пред Господом.

                  Источник: https://azbyka.ru/days/sv-nikolaj-japonskij-kasatkin

      Прп. Варсонофия Оптинского (1913)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      14 апреля

      12 августа – Собор Самарских святых

      24 октября – Собор всех святых, в Оптиной пустыни просиявших

      ЖИТИЕ

      Преподобный Варсонофий был одним из великих оптинских старцев. По отзыву преподобного Нектария, «из блестящего военного в одну ночь, по соизволению Божию, он стал великим старцем». Отец Варсонофий носил в миру имя Павла, и это чудо, с ним бывшее, напоминает чудесное призвание его небесного покровителя апостола Павла, который волею Божией за ночь превратился из гонителя христиан Савла в апостола Павла.

                  Старец Варсонофий обладал всей полнотой даров, присущих Оптинским старцам: прозорливостью, чудотворением, способностью изгонять нечистых духов, исцелять болезни. Он сподобился истинных пророчеств о рае. Его видели на молитве озарённым неземным светом. По смерти своей он несколько раз являлся оптинским инокам.

                  Яркую характеристику дал ему игумен Иннокентий (Павлов), духовное чадо старца: «Это был гигант духа. Без его совета и благословения и сам настоятель монастыря отец Ксенофонт ничего не делал, а о его духовных качествах и великом обаянии, которое он имел на всех своих духовных чад, можно судить по краткому выражению из надгробного слова: «гиганта малыми деревцами не заменишь».

      Путь в Оптину старца Варсонофия оказался длиннее всех остальных Оптинских старцев: он пришёл сюда по благословению преподобного Амвросия на сорок седьмом году жизни, когда уже сильная седина пробилась в его волосах. Каким же был этот путь?

                  Почти совсем не сохранилось документов и свидетельств о жизни старца до поступления его в число братии Оптиной Пустыни, а это сорок шесть лет, – многое здесь остаётся неизвестным. Но отец Варсонофий сам нередко рассказывал о себе в беседах с духовными чадами – их записи и донесли до нас сведения о его жизни до Оптиной.

                  Преподобный Варсонофий, в миру Павел Иванович Плиханков, родился в 1845 году в Самаре в день памяти преподобного Сергия Радонежского, которого он всегда считал своим покровителем. Мать его Наталия скончалась при родах, а сам ребёнок остался жив благодаря Таинству Крещения, которое немедленно совершил над ним священник. Отец его происходил из казаков, занимался торговлей.

                  Дед и прадед мальчика были весьма богаты. Почти все дома по Казанской улице принадлежали семье Плиханковых. Все члены семьи были благочестивыми и глубоко верующими людьми, много помогали находившемуся на этой же улице храму Казанской иконы Божией Матери. Семья считала, что их род находится под особым покровительством Казанского образа Божией Матери.

                  После смерти матери отец женился вторично, и в лице мачехи Господь послал младенцу глубоко верующую, добрейшей души наставницу, которая заменила ему родную мать. И вот Павлуша с раннего возраста – настоящий православный человек. Он ходит с мамой (так называл он мачеху) в церковь, регулярно причащается, читает домашнее правило. Позднее он вспоминал: «Любила мама и дома молиться. Читает, бывало, акафист, а я распеваю тоненьким голоском на всю квартиру: «Пресвятая Богородице, спаси нас!» Пяти лет Павлуша начал прислуживать в алтаре и нередко слышал, как люди предсказывали: «Быть тебе священником!»

                  Знаменательный случай произошёл с ребёнком, когда ему было около шести лет. Он сам вспоминал позднее: «Был я в саду с отцом. Вдруг по аллейке идёт странник. И дивно, как он мог попасть в сад, когда сад окружён большими собаками, которые без лая никого не пропускают. Тихо подошёл странник к отцу и, показывая на меня ручкой, говорит: «Помни, отец, это дитя в своё время будет таскать души из ада!» И после этих слов он вышел. Потом мы его нигде не могли найти. И Бог его знает, кто это был за странник».

                  Девяти лет Павлушу зачислили в гимназию, учился он очень хорошо, много читал, прекрасно знал мировую литературу. Позднее, будучи старцем, он часто говорил о пользе книжных знаний, в первую очередь – житий святых. Об учёбе в гимназии он вспоминал: «Летом нас переселяли на каникулы в живописное казённое имение... Там была прекрасная берёзовая аллея... Воспитанники обыкновенно вставали в шесть часов, а я вставал в пять часов, уходил в ту аллею и, стоя меж тех берёз, молился. И тогда я молился так, как никогда уже более не молился: то была чистая молитва невинного отрока. Я думаю, что там я себе и выпросил, вымолил у Бога монашество».

                  Затем была учёба в Оренбургском военном училище, штабные офицерские курсы в Петербурге. Постепенно повышаясь в чинах, он скоро стал начальником мобилизационного отделения, а затем полковником. О поступлении в монастырь он тогда ещё не думал, представлял себе монашескую жизнь так: «страшная скука, – там только редька, постное масло да поклоны» Но он уже был призван, – часто незаметно, но иногда весьма явственно Господь вёл его именно в монастырь. Отсюда и многочисленные «странности» офицера Павла Ивановича Плиханкова.

                  Павел Иванович был молодым военным, сослуживцы его прожигали жизнь в развлечениях, но он приходил в своём быту к всё большему аскетизму. Комната его напоминала келлию монаха простотой убранства, порядком, а также множеством икон и книг. Шли годы. Товарищи его один за другим переженились.

                  Позднее старец вспоминал об этом времени: «Когда мне было тридцать пять лет, матушка обратилась ко мне: «Что же ты, Павлуша, всё сторонишься женщин, скоро и лета твои выйдут, никто за тебя не пойдёт». За послушание, я исполнил желание матери... В этот день у одних знакомых давался званый обед. «Ну, – думаю, – с кем мне придётся рядом сидеть, с тем и вступлю в пространный разговор». И вдруг рядом со мной, на обеде, поместился священник, отличавшийся высокой духовной жизнью, и завёл со мной беседу о молитве Иисусовой... Когда же обед кончился, у меня созрело твёрдое решение не жениться».

                  Военная служба, блестящая карьера. По службе он был на самом блестящем счету, и не за горами был для него генеральский чин. Прямая возможность к стяжанию всех мирских благ. И... отказ от всего. Сослуживцы и знакомые никак не могли понять: что же за «изъян» в стройном, красивом полковнике, весь облик которого так дышал каким-то удивительным внутренним благородством? Жениться не женится, балов и званых обедов, равно как и прочих светских развлечений, избегает. В театр, бывало, ходил, да и тот бросил. За спиной у Павла Ивановича даже поговаривали порой: «С ума сошел, а какой был человек!..»

                  Однажды поехал Павел Иванович в оперный театр по приглашению своего военного начальства. Среди развлекательного представления он вдруг почувствовал невыразимую тоску. Позднее он вспоминал: «В душе как будто кто-то говорил: «Ты пришёл в театр и сидишь здесь, а если ты сейчас умрёшь, что тогда? Господь сказал: «В чём застану, в том и сужу»... С чем и как предстанет душа твоя Богу, если ты сейчас умрёшь?»

                  И он ушёл из театра и больше никогда не ходил туда. Прошли годы, и Павлу Ивановичу захотелось узнать, какое число было тогда, чья была память. Он справился и узнал, что была память святителей Гурия и Варсонофия, Казанских чудотворцев. И Павел Иванович понял: «Господи, да ведь это меня святой Варсонофий вывел из театра! Какой глубокий смысл в событиях нашей жизни, как она располагается – точно по какому-то особенному таинственному плану».

                  Были и ещё знаки. Зашёл как-то Павел Иванович в Казанский монастырь на исповедь и узнал случайно, что настоятеля монастыря зовут игумен Варсонофий. Когда Павел Иванович заметил, что это имя трудное на слух, ему ответили: «Чем же трудное? Для нас привычное... Ведь в нашем монастыре почивают мощи святителя Варсонофия и архиепископа Гурия...» С этого дня Павел Иванович стал часто молиться у мощей Казанского чудотворца, испрашивая у него покровительства себе: «Святителю отче Варсонофие, моли Бога о мне!» Посещая этот монастырь, он невольно обратил внимание на его бедность и стал помогать: купил лампадку, киот на большую икону, ещё что-то... «И так полюбил всё в этом монастыре! Воистину: где будет сокровище ваше, тут будет и сердце ваше».

                  Теперь сослуживцы уже не звали Павла Ивановича ни на пирушки, ни в театр. Зато у него появились маленькие друзья. Денщик Павла Ивановича, Александр, доброй души человек, помогал ему найти бедных детей, которые жили в бедных домах и хижинах, в подвалах. Впоследствии старец рассказывал: «Я очень любил устраивать детские пиры. Эти пиры доставляли одинаково и мне, и детям радость... А также я им рассказывал о чём-нибудь полезном для души, из житий святых или вообще о чём-нибудь духовном. Все слушают с удовольствием и вниманием. Иногда же для большей назидательности я приглашал с собой кого-либо из монахов или иеромонахов и предоставлял ему говорить, что производило ещё большее впечатление... Перед нами поляна, за ней река, а за рекой Казань со своим чудным расположением домов, садов и храмов... И хорошо мне тогда бывало, – сколько радости – и чистой радости – испытывал я тогда и сколько благих семян было брошено тогда в эти детские восприимчивые души!»

                  В Москве Павел Иванович встретился со святым и праведным отцом Иоанном Кронштадтским. Эта судьбоносная встреча запомнилась ему на всю жизнь, позднее он напишет: «Когда я был ещё офицером, мне по службе надо было съездить в Москву. И вот на вокзале я узнаю, что отец Иоанн служит обедню в церкви одного из корпусов. Я тотчас поехал туда. Когда я вошёл в церковь, обедня уже кончалась. Я прошёл в алтарь. В это время отец Иоанн переносил Святые Дары с престола на жертвенник. Поставив Чашу, он вдруг подходит ко мне, целует мою руку, и, не сказав ничего, отходит опять к престолу. Все присутствующие переглянулись и говорили после, что это означает какое-нибудь событие в моей жизни, и решили, что я буду священником... А теперь видишь, как неисповедимы судьбы Божии: я не только священник, но и монах».

                  Наконец утвердился Павел Иванович в мысли идти в монастырь, но в какой, куда – здесь была полная неопределённость. В период этих раздумий попался в руки Павлу Ивановичу один духовный журнал, а в нем – статья об Оптиной пустыни и преподобном старце Амвросии. «Так вот кто укажет мне, в какой монастырь поступить», – подумал молодой военный и взял отпуск.

                  Когда он только подходил к Оптинскому скиту, находившаяся в «хибарке» старца Амвросия одна блаженная неожиданно с радостью произнесла:

                  – Павел Иванович приехали.

                  – Вот и слава Богу, – спокойно отозвался преподобный Амвросий...

                  Оба они духом знали, что приехал будущий старец.

                  Когда Павел Иванович пришёл в келлию старца, то нашёл там, кроме отца Амвросия, ещё и отца Анатолия (Зерцалова). Оба они встретили его, как он вспоминал, «очень радостно», а недомогавший отец Амвросий даже встал, оказывая особый почёт приехавшему.

                  Здесь же, в «хибарке», и услышал Павел Иванович поразившие его слова преподобного: «Искус должен продолжаться ещё два года, а после приезжайте ко мне, я вас приму». Дано было и послушание – жертвовать на определённые храмы некоторые суммы из своего довольно высокого жалования полковника.

                  В 1881 году Павел заболел воспалением лёгких. Когда по просьбе больного полковника денщик начал читать Евангелие, последовало чудесное видение, во время которого наступило духовное прозрение больного. Он увидел открытыми небеса и содрогнулся весь от великого страха и света. Вся жизнь пронеслась мгновенно перед ним. Глубоко проникнут был Павел Иванович сознанием покаяния за всю свою жизнь и услышал голос свыше, повелевающий ему идти в Оптину пустынь. У него открылось духовное зрение. По словам старца Нектария, «из блестящего военного в одну ночь, по соизволению Божиему, он стал старцем».

                  К удивлению всех, больной стал быстро поправляться, а по выздоровлении поехал в Оптину. Преподобный Амвросий велел ему покончить все дела в три месяца, с тем, что, если он не приедет к сроку, то погибнет. И вот тут начались препятствия. Поехал он в Петербург за отставкой, а ему предложили более блестящее положение и задерживают отставку. Товарищи смеются над ним, уплата денег задерживается, он не может завершить свои дела, ищет денег взаймы и не находит. Но его выручает старец Варнава из Гефсиманского скита, указывает ему, где достать денег, и тоже торопит исполнить Божие повеление. Люди противятся его уходу из мира, находят ему даже невесту. Только мачеха, заменившая ему родную мать, радовалась и благословила его на иноческий подвиг.

                  С Божией помощью полковник Плиханков преодолел все препятствия и явился в Оптину пустынь в последний день своего трёхмесячного срока. Старец Амвросий лежал в гробу в церкви, и Павел Иванович приник к его гробу. Десятого февраля 1892 года он был зачислен в число братства Иоанно-Предтеченского скита и одет в подрясник. Каждый вечер в течение трех лет ходил Павел для бесед к старцам: сначала к преподобному Анатолию, а затем к преподобному Иосифу, преемникам старца Амвросия.

                  Преподобный Анатолий дал новоначальному послушание быть келейником иеромонаха Нектария, последнего великого оптинского старца. Около отца Нектария его келейник прошёл в течение десяти лет все степени иноческие: через год, двадцать шестого марта 1893 года, Великим постом, послушник Павел был пострижен в рясофор, в декабре 1900 года, по болезни, пострижен в мантию с именем Варсонофий, двадцать девятого декабря 1902 года рукоположен в иеродиакона, а первого января 1903 года был рукоположен в сан иеромонаха.

                  В 1903 году преподобный Варсонофий был назначен помощником старца и одновременно духовником Шамординской женской пустыни и оставался им до начала войны с Японией.

                  В 1904 году начинается русско-японская война, и преподобный Варсонофий за послушание отправляется на фронт: обслуживать лазарет имени преподобного Серафима Саровского, исповедовать, причащать, соборовать раненых и умирающих солдат. Он сам неоднократно подвергается смертельной опасности.

                  По возвращении после окончания войны в Оптину Пустынь, в 1907 году, отец Варсонофий был возведён в сан игумена и назначен Святейшим Синодом настоятелем Оптинского скита. К этому времени слава о нем разносится уже по всей России. Ушли в вечные обители святой праведный отец Иоанн Кронштадтский, преподобный старец Варнава Гефсиманский. Страна приближалась к страшной войне и неизмеримо более страшной революции, житейское море, волнуемое вихрями безумных идей, уже «воздвизалось напастей бурею», люди утопали в его волнах...

                  Как в спасительную гавань, стремились они в благословенный Оптинский скит к преподобному Варсонофию за исцелением не только телес, но и истерзанных, истомленных грехом душ, стремились за ответом на вопрос: как жить, чтобы спастись? Он видел человеческую душу, и, по молитвам, ему открывалось в человеке самое сокровенное. А это давало ему возможность воздвигать падших, направлять с ложного пути на истинный, исцелять болезни, душевные и телесные, изгонять бесов.

                  Его дар прозорливости особенно проявлялся при совершении им Таинства Исповеди. С.М. Лопухина рассказывала, как, приехав 16-летней девушкой в Оптину, она попала в «хибарку», в которой принимал старец. Преподобный Варсонофий увидел ее и позвал в исповедальню и там пересказал всю жизнь, год за годом, проступок за проступком, не только указывая точно даты, когда они были совершены, но также называя и имена людей, с которыми они были связаны. А завершив этот страшный пересказ, велел: «Завтра ты придешь ко мне и повторишь мне все, что я тебе сказал. Я хотел тебя научить, как надо исповедоваться»...

                  А вот какие поразительные воспоминания об исповеди у старца оставила его духовная дочь:

      – Дошли мы до скита, враг всячески отвлекал меня и внушал уйти, но, перекрестившись, я твёрдо вступила в хибарку... Перекрестилась я там на икону Царицы Небесной и замерла. Вошёл батюшка, я стою посреди келлии... Батюшка подошёл к Тихвинской и сел...

      – Подойди поближе.

      Я робко подошла.

      – Стань на коленочки... У нас так принято, мы сидим, а около нас, по смирению, становятся на коленочки.

      Я так прямо и рухнула, не то, что стала... Взял батюшка меня за оба плеча, посмотрел на меня безгранично ласково, как никто никогда не смотрел, и произнёс:

      – Дитя моё милое, дитя моё сладкое, деточка моя драгоценная! Тебе двадцать шесть?

      – Да, батюшка.

      - Тебе двадцать шесть, сколько лет тебе было четырнадцать лет тому назад?

      Я, секунду подумавши, ответила:

      – Двенадцать.

      – Верно, и с этого года у тебя есть грехи, которые ты стала скрывать на исповеди. Хочешь, я скажу тебе их?

      – Скажите, батюшка, – несмело ответила я.

      И тогда батюшка начал по годам и даже по месяцам говорить мои грехи так, как будто читал их по раскрытой книге...

      Исповедь, таким образом, шла двадцать пять минут. Я была совершенно уничтожена сознанием своей греховности и сознанием того, какой великий человек передо мной.

      Как осторожно открывал он мои грехи, как боялся, очевидно, сделать больно и в то же время как властно и сурово обличал в них, а, когда видел, что я жестоко страдаю, придвигал ухо своё к моему рту близко-близко, чтобы я только шепнула:

      – Да...

      А я ведь в своём самомнении думала, что выделяюсь от людей своей христианской жизнью. Боже, какое ослепление, какая слепота духовная!

      – Встань, дитя моё!

      Я встала, подошла к аналою.

      – Повторяй за мной: «Сердце чисто созижди во мне, Боже, и дух прав обнови во утробе моей». Откуда эти слова?

      – Из Пятидесятого псалма.

      – Ты будешь читать этот псалом утром и вечером ежедневно. Какая икона перед тобой?

      – Царицы Небесной.

      – А какая это Царица Небесная? Тихвинская. Повтори за мной молитву...

      Когда я наклонила голову и батюшка, накрыв меня епитрахилью, стал читать разрешительную молитву, я почувствовала, что с меня свалились такие неимоверные тяжести, мне делается так легко и непривычно...

      – После всего, что Господь открыл мне про тебя, ты захочешь прославлять меня, как святого, этого не должно быть – слышишь? Я человек грешный, ты никому не скажешь...Сокровище ты моё... помози и спаси тебя Господь!

                  Много-много раз благословил меня опять батюшка и отпустил...

                  Во время бесед с духовными детьми старец Варсонофий говорил: «Есть разные пути ко спасению. Одних Господь спасает в монастыре, других в миру... Везде спастись можно, только не оставляйте Спасителя. Цепляйтесь за ризу Христову – и Христос не оставит вас.

                  Говоря о мире, считаю долгом сказать, что под этим словом я подразумеваю служение страстям, где бы оно ни совершалось, можно и в монастыре жить по-мирски. Стены и черные одежды сами по себе не спасают.

                  Верный признак омертвения души есть уклонение от церковных служб. Человек, который охладевает к Богу, прежде всего начинает избегать ходить в церковь, сначала старается прийти к службе попозже, а затем и совсем перестает посещать храм Божий. Ищущие Христа обретают Его, по неложному евангельскому слову: «Стучите и отверзется вам, ищите и обрящете», «В доме Отца Моего обителей много». И заметьте, что здесь Господь говорит не только о небесных, но и о земных обителях, и не только о внутренних, но и о внешних.

                  Каждую душу ставит Господь в такое положение, окружает такой обстановкой, которая наиболее способствует ее преуспеянию. Это и есть внешняя обитель, исполняет же душу покой мира и радования – внутренняя обитель, которую готовит Господь любящим и ищущим Его.

                  Нужно помнить, что Господь всех любит и о всех печется, но, если и по-человечески рассуждая, опасно дать нищему миллион, чтобы не погубить его, а сто рублей легче могут поставить его на ноги, то тем более Всеведущий Господь лучше знает, кому что на пользу. Нельзя научиться исполнять заповеди Божии без труда, и труд этот трехстатный: молитва, пост и трезвение.

                  Самое трудное – молитва. Всякая добродетель от прохождения обращается в навык, а в молитве нужно понуждение до самой смерти. Ей противится наш ветхий человек, и враг особенно восстает на молящегося. Молитва – вкушение смерти для диавола, она поражает его. Даже святые, как, например, преподобный Серафим, и те должны были понуждать себя на молитву, не говоря уже о нас, грешных.

                  Второе средство – пост. Пост бывает двоякий: внешний – воздержание от скоромной пищи и внутренний – воздержание всех чувств, особенно зрения, от всего нечистого и скверного. Тот и другой неразрывно связаны друг с другом. Некоторые понимают только пост внешний. Приходит, например, такой человек в общество, начинаются разговоры, осуждение ближних, он принимает в них деятельное участие. Но вот наступает время ужина. Гостю предлагают котлеты, жаркое... Он решительно заявляет, что не ест скоромного.

                  – Ну, полноте, – уговаривают хозяева, – скушайте, ведь не то, что в уста, а то, что из уст.

                  – Нет, я насчет этого строг.

                  И не понимает такой человек, что он уже нарушил внутренний пост, осуждая ближнего.

                  Вот почему так важно трезвение. Трудясь для своего спасения, человек мало-помалу очищает свое сердце от зависти, ненависти, клеветы, и в нем насаждается любовь».

                  Оптину за все время своей монашеской жизни преподобный Варсонофий покидал лишь несколько раз – только по послушанию. В 1910 году, также за послушание, ездил на станцию Астапово для напутствия умиравшего Л.Н. Толстого. Впоследствии он с глубокой грустью вспоминал: «Не допустили меня к Толстому... Молил врачей, родных, ничего не помогло... Хотя он и Лев был, но не смог разорвать кольцо той цепи, которою сковал его сатана».

                  В 1912 году преподобного Варсонофия назначают настоятелем Старо-Голутвина Богоявленского монастыря. Смиренно просил он оставить его в скиту для жительства на покое, просил позволить ему остаться хотя бы и в качестве простого послушника. Но, несмотря на великие духовные дарования старца, нашлись недовольные его деятельностью: путем жалоб и доносов он был удален из Оптиной.

                  Мужественно перенося скорбь от разлуки с любимой Оптиной, старец принимается за благоустройство вверенной ему обители, крайне расстроенной и запущенной. И как прежде, стекается к преподобному Варсонофию народ за помощью и утешением. И как прежде, он, сам уже изнемогавший от многочисленных мучительных недугов, принимает всех без отказа, врачует телесные и душевные недуги, наставляет, направляет на тесный и скорбный, но единственно спасительный путь.

                  Здесь, в Старо-Голутвине, совершается по его молитвам чудо исцеления глухонемого юноши. «Страшная болезнь – следствие тяжкого греха, совершенного юношей в детстве», – поясняет старец его несчастной матери и что-то тихо шепчет на ухо глухонемому. «Батюшка, он же вас не слышит, – растерянно восклицает мать, – он же глухой...». – «Это он тебя не слышит, – отвечает старец – а меня слышит», – и снова произносит что-то шепотом на самое ухо молодому человеку. Глаза того расширяются от ужаса, и он покорно кивает головой... После исповеди преподобный Варсонофий причащает его, и болезнь оставляет страдальца.

                  Меньше года управлял старец обителью. Страдания его во время предсмертной болезни были поистине мученическими. Отказавшийся от помощи врача и какой бы то ни было пищи, он лишь повторял: «Оставьте меня, я уже на кресте...» Причащался старец ежедневно.

                  Первого (четырнадцатого) апреля 1913 года предал он свою чистую душу Господу. Похоронен был преподобный Варсонофий в Оптиной, рядом со своим духовным отцом и учителем, преподобным Анатолием (Зерцаловым). В 1996 году преподобный Варсонофий был причислен к лику местночтимых святых Оптиной пустыни, а в августе 2000 года Юбилейным Архиерейским Собором Русской Православной Церкви прославлен для общецерковного почитания. Мощи его покоятся во Владимирском храме Оптиной пустыни.

                  Источник: https://azbyka.ru/days/sv-varsonofij-optinskij

      Сщмч. Максима Горлицкого пресвитера (1914)

      ДЕНЬ ПАМЯТИ:

      6 сентября

      ЖИТИЕ

      Священномученик Максим Сандович, называемый Горлицким, родился 19/31 января 1886 года в селе Ждынь в Подкарпатье в семье лемков-униатов. В то время эти земли входили в состав Австро-Венгерской империи. Его отец Тимофей владел большим хозяйством и состоял псаломщиком в церкви, а мать, Кристина, была домашней хозяйкой.

                  После окончания четырехклассной школы в соседних Горлицах Максим продолжил учебу в Ясле, а через некоторое время перешел в гимназию в городке Новы-Сонч. Там он своей глубокой верой привлек внимание своих однокашников по «Русской бурсе», организованной и поддерживаемой на добровольные пожертвования лемков. Максим имел обыкновение исполнять песнопения в честь Матери Божией, особенно на службах утрени и вечерни. Он также удивлял учащихся своим горячим стремлением стать монахом и притом в монастыре с самым строгим уставом. Сам любил часто молиться и соблюдать строгий пост.

                  После четырех лет учебы в гимназии Максим провел три месяца в василианском монастыре в Крехове, но его атмосфера оказалась чуждой для молодого человека. Он разочаровался в увиденной в монастыре духовной жизни. Продолжая духовные искания, в 1904 году он оставил монастырь и поступил послушником в известную своими богатыми традициями Почаевскую Лавру. Этот монастырь находился недалеко от австро-венгерской границы на российской стороне. Во время одного из своих пастырских посещений епископ Житомирский и Волынский Антоний (Храповицкий) обратил внимание на молодого и способного послушника. В награду за образцовое поведение он направил его для дальнейшего обучения в Волынскую духовную семинарию в Житомире.

                  Учеба в семинарии продолжалась шесть лет. После ее окончания с наилучшими результатами в 1911 г. Максим женился на дочери сельского священника села Нове-Березово близ Хайнувки Пелагее Григорук. 17 ноября 1911 г. Максим был рукоположен в священники тогда уже архиепископом Антонием (Храповицким). Владыка предложил молодому священнику трудиться на пастырской ниве в Киевской епархии, однако отец Максим твердо решил вернуться на Родину, в край лемков, среди которых росло и ширилось движение за возвращение из унии в православие. Он посвящает себя тяжелой миссионерской работе среди столь близкого ему народа.

                  Свое служение отец Максим начал в селе Граб на Лемковщине. Проживавшие здесь лемки решили вернуться в православие. Непосредственной причиной уже давно назревшего решения стало распоряжение местного священника-униата отца Филимона Киселевского убрать из богослужебных и метрических книг слово «православный». Вспыхнул конфликт. Епископ униатской епархии предоставил отцу Киселевскому отпуск, и он выехал в Соединенные Штаты Америки. Верующие составили и подали старосте петицию, в которой предложили на вакантное место отца Максима Сандовича, который согласился занять его, получив соответствующее назначение от епископа Черневецкого.

                  2 декабря 1911 года отец Максим отслужил первую литургию в селе Граб. С этого дня начались череда преследований и страданий священника. Вскоре австро-венгерским властям на него был сделан донос, и он был арестован на восемь дней. Кроме того, его обязали заплатить штраф в 400 крон. Выйдя из тюрьмы, отец Максим начал объезжать села в околице – Граб, Вышеватка, Длуге – и совершать богослужения. Постепенно он стал для своих прихожан не просто священником, но другом и признанным духовным авторитетом.

                  22 декабря 1911 года комиссар полиции приказал запечатать двери церкви в Грабе, но это не остановило отца Максима и он продолжал служить в частных домах. Однако 16 января 1912 года священника вновь арестовали, на этот раз на семь недель. Он был заключен в тюрьму в Ясле, а жителям села Граб было запрещено общаться с крестьянами окрестных сел. Но очередной арест не охладил миссионерский пыл священника. Отец Максим был человеком добродушным, скромным и прямолинейным. Людям, с которыми он встречался, передавался его оптимизм. Одновременно он обладал сильной волей и непреклонным характером, тем самым положительно влияя на своих собратьев.

                  Великим постом 1912 года отца Максима освободили из тюрьмы, однако уже 28 марта он вновь был арестован. В тот день он был вместе с матушкой в гостях у знакомого священника Игнатия Ходима в Снятине. Отца Максима арестовали, выдвинув на этот раз обвинение в шпионаже в пользу России. Причиной ареста были якобы проведенные им обмеры моста на реке Черемош. Подобные обвинения в шпионаже были предъявлены также отцу Игнатию Худиму, настоятелю прихода в Бродах, студенту юридического факультета Василю Колдре и редактору ежемесячника «Русская матица» Шимону Бендашуку. Все они были посажены в тюрьму во Львове.

                  Отец Максим был помещен в камеру с обыкновенными преступниками, ему было отказано в контактах с православными, и он был лишен права получать корреспонденцию. Только благодаря исключительной силе воли и мужеству отец Максим мог переносить те унижения, которым его подвергали в тюрьме. Проходили дни, недели, месяцы, а процесс все никак не начинался. Все объяснялось надеждой властей на то, что священник отречется от своих взглядов. В это время в тюрьме его посетил посланник униатского митрополита Андрея Шептицкого священник Никита Романюк. Он предложил узнику присоединиться к унии в обмен на его свободу, однако встретил решительный отказ.

                  Процесс начался около двух лет спустя после ареста отца Максима – 9 марта 1914 года. На скамье подсудимых он оказался вместе с тремя уже упомянутыми обвиняемыми. Судебный процесс продолжался почти три месяца и был одним из самых громких в то время. В присутствии многих зарубежных корреспондентов и большого числа любопытствующих, суд выслушал несколько сот свидетелей, многочисленных экспертов по религиозным вопросам, представителей австрийского Генерального штаба. Перед судьями вырисовалась реальная картина: обвиняемые не были виновны в предъявленных им преступлениях, они всего лишь желали открыто исповедовать не греко-католическую, а православную веру; в русском и украинском народах, проживавших за границами Австро-Венгерской империи, они видели исключительно своих братьев по вере. Судьям не удалось доказать, что они шпионили по заданию России. Важным было также ходатайство самого российского императора Николая II, архиепископа Антония (Храповицкого), а также замечательная защита адвокатов. 6 июня 1914 года суд присяжных единогласно признал подсудимых невиновными, подчеркнув, что они не занимались политикой, а их деятельность не преследовала цель изменения государственных границ Австро-Венгрии.

                  Уже 7 июня 1914 года отец Максим был выпущен из тюрьмы и вернулся в родную Ждынь. Другие обвиняемые на процессе, не чувствуя себя в безопасности в Галиции, выехали за границу – в Россию и Швейцарию. Тем временем отец Максим остановился у своих родственников и, несмотря на подорванное длительным заключением здоровье, продолжил пастырскую деятельность, совершая, в том числе, богослужения в Грабе. Так продолжалось только шесть недель.

                  1 августа 1914 года началась Первая мировая война. Снова начались аресты людей, подозреваемых в пророссийских симпатиях, а также массовые репрессии против православных верующих. Уже 4 августа отец Максим был арестован. Были конфискованы все его богослужебные книги и книги на русском, украинском и польском языках, и даже православные иконы, привезенные им когда-то из Житомира. В окружении жандармов, избитого, его повели в тюрьму в Горлицы. На следующий день австрийские жандармы арестовали его близких: беременную жену Пелагию, отца Тимофея, псаломщика, брата Николая и других членов семьи.

                  Горлицкая тюрьма была переполнена крестьянами со всей округи. В одной камере содержалось по 20–25 человек. Священник старался духовно ободрить и утешить всех арестованных. Смертные приговоры выносились без всякого следствия и суда. На запад все время отправлялись поезда с узниками в концентрационные лагеря Талерхоф и Терезин.

      Над заключенными в горлицкой тюрьме начали собираться грозовые тучи. В условиях сложного военного положения на русском фронте австрийские власти решили остудить русофильские симпатии лемков, приговорив к смерти одного из них. Отец Максим со своим тюремным прошлым представлялся наилучшим кандидатом. Его смерть могла также положить конец зарождающемуся в среде лемков народному самосознанию.

                  В субботу 5 сентября в Горлицы из Зальцбурга прибыл отряд австрийских жандармов в количестве шести человек. Из Линца – ротмистр Дитрих. Вероятно, именно он лично принял решение приговорить отца Максима к смертной казни без проведения всякого следствия. Вторая, менее правдоподобная версия событий говорит о том, что казнь была совершена согласно депеше из военного штаба в Кракове, которую получили в Горлицах в 11 часов ночи.

                  6 сентября в пять часов утра в камеру отца Максима вошел тюремный охранник Ножиньский и велел священнику собираться в дорогу. В это же самое время находившихся в других камерах жену и отца священника препроводили в камеру, окна которой выходили на тюремный двор. А перед дверью камеры священника уже собрались ротмистр Дитрих, судейский советник Калчиньский, четыре жандарма и два солдата под командой вахмистра. В шесть часов священника вывели из камеры. Со связанными за спиной руками и завязанными глазами, ведомый под руки двумя солдатами, священник встал у стены тюремного двора в четырех шагах перед двумя жандармами из расстрельной команды. На одежде мелом было обозначено место, где находится сердце. Прежде чем раздался смертельный залп, отец Максим успел выкрикнуть: «Да живет святое православие! Да живет Святая Русь!» Затем, сраженный выстрелами, он упал на землю. Однако ни один из них не был смертельным. Поэтому руководивший казнью ротмистр Дитрих из собственного револьвера выстрелил отцу Максиму в голову. Расправа происходила на глазах его беременной жены, отца и других заключенных жителей Ждыни, наблюдавших за казнью из окон своих камер.

                  Тело расстрелянного было похоронено на горлицком кладбище во рву, под забором, где обычно хоронили умерших, не заслуживающих христианского погребения. Самым близким было отказано в присутствии на погребении останков. Только в 1922 году по просьбе отца, который так же, как и матушка Пелагия, прошел через концентрационный лагерь Талерхоф, тело священника было эксгумировано, положено в металлический гроб и похоронено на кладбище в Ждыни.

                  Отец Максим Сандович был одним из первых православных миссионеров среди лемков на территории Австро-Венгерской империи. Его смерть привела к спонтанному возвращению лемков в православие. Вскоре села Тылава и Тресчанка стали пионерами этого движения. Это вызвало также широкий отклик во всей Европе. Православные лемки всегда считали отца Максима народным героем, борцом за независимость народа и своим духовным отцом. В его честь сочиняли песни и слагали стихи. В домах лемки ставили небольшие портреты-иконки своего небесного покровителя. После Второй мировой войны иконы мученика начали появляться и в православных церквях. В память о мученической кончине отца Максима лемки совершали паломничества к месту его упокоения.

                  В межвоенный период 9 сентября 1934 года в 20-ю годовщину мученической смерти отца Максима в селе Чарном на Лемковщине был воздвигнут памятник святому. Инициатором его установки стал священник Константин Гаврилков, а участником торжеств стал епископ Симон (Иванов), посланец митрополита Дионисия (Валединского). Год спустя в селе было образовано церковное братство во имя Максима Сандовича.

                  Особенно торжественно праздновалось 70-летие мученической кончины отца Максима в Ждыни. После Божественной литургии, которую служил епископ Перемышльский и Новосондецкий Адам (Дубец), все присутствующие направились крестным ходом из церкви к могиле отца Максима, на которой была отслужена панихида.

                  Два года спустя архиепископ Адам освятил закладной камень на месте строительства в Горлицах нового храма Святой Троицы, который был призван стать памятником мученичества отца Максима и символом верности лемков вере своих предков. Этот храм был воздвигнут с помощью лемков из Америки и освящен в 1991 году. Спустя три года на здании районного суда в Горлицах, где некогда размещалась тюрьма, появилась скромная памятная доска с надписью: «Здесь 06.09.1914 г. погиб мученической смертью расстрелянный австрийскими жандармами о. Максим Сандович, сын лемковской земли. В 80-ю годовщину смерти – верующие лемки».

                  Решением Священного Синода Польской Автокефальной Православной Церкви от 7 июля 1994 года мученик Максим Сандович был причислен к лику святых. Вскоре после этого и освящения креста в Ждыни, месте его рождения, начались торжества в честь нового святого.

                  Торжественная канонизация о. Максима Сандовича произошла 9–10 сентября 1994 года в Ждыни и Горлицах. Мощи святого, согласно решению Священного Синода Польской Церкви, были оставлены на родовом кладбище. В Горлицах, на месте казни святого, была освящена памятная доска. Торжества собрали тысячи человек, в том числе 40 священников и много верующих из Канады, Словакии, Украины, США и Польши. Возглавлял их Предстоятель Польской Автокефальной Православной Церкви митрополит Василий. Кроме иерархов из Польши – архиепископа Белостокского и Гданьского Саввы, епископа Перемышльского и Новосондецкого Адама и епископа Люблинского и Холмского Авеля, в канонизации также участвовали архиепископ Прешовский и Словацкий Николай, архиепископ Филадельфийский и Восточно-Пенсильванский Герман и епископ Джонстауна и Американской Карпаторусской Православной Греко-Католической епархии Николай. Это была первая канонизация святого в истории Польской Автокефальной Православной Церкви.

                  Ярослав Харкевич

                  Источник: https://azbyka.ru/days/sv-maksim-gorlickij-sandovich

      Блж. Параскевы Дивеевской (1915)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      27 июня – Собор Дивеевских святых

      13 сентября (переходящая) – Собор Нижегородских святых

      5 октября

      ЖИТИЕ

      Блаженная Прасковья Ивановна, в миру Ирина, родилась в начале XIX столетия в селе Никольском Спасского уезда Тамбовской губернии[1]. Родители ее, Иван и Дарья, были крепостные господ Булыгиных. Когда девице минуло семнадцать лет, господа выдали ее замуж за крестьянина Федора. Покорясь безропотно родительской и барской воле, Ирина стала примерной женой и хозяйкой, и семья мужа полюбила ее за кроткий нрав, за трудолюбие, за то, что она любила церковные службы, усердно молилась, избегала гостей и общества и не выходила на деревенские игры. Так они прожили с мужем пятнадцать лет, но Господь не благословил их детьми.

                  По прошествии этих пятнадцати лет помещики Булыгины продали их помещикам-немцам Шмидтам в село Суркот. Через пять лет после переселения муж Ирины заболел чахоткой и умер. Впоследствии, когда блаженную спрашивали, какой у нее был муж, она отвечала: «Да такой же глупенький, как и я».

                  После смерти мужа Шмидты взяли ее в кухарки и экономки. Несколько раз они пробовали вторично выдать ее замуж, но Ирина решительно отказалась: «Хоть убейте меня, а замуж больше не пойду!». Так ее и оставили.

                  Через полтора года стряслась беда – в господском доме обнаружилась пропажа двух холстов. Прислуга оклеветала Ирину, показав, что это она их украла. Приехал становой пристав с солдатами, помещики уговорили наказать Ирину. Солдаты по приказанию станового пристава жестоко истязали ее, пробили голову, порвали уши. Но Ирина и среди истязаний продолжала говорить, что не брала холстов. Тогда Шмидты призвали местную гадалку, которая сказала, что холсты украла женщина по имени Ирина, но только не эта, и лежат они в реке. Начали искать и действительно нашли их там, где указала гадалка.

                  После перенесенного истязания Ирина была не в силах жить у господ-нехристей и, уйдя от них, пошла в Киев на богомолье.

                  Киевские святыни, встреча со старцами совершенно изменили ее внутреннее состояние – она теперь знала, для чего и как жить. Она желала теперь, чтобы в ее сердце жил только Бог – единственный любящий всех милосердный Христос, раздаятель всяческих благ. Несправедливо наказанная, Ирина с особенной глубиной почувствовала неизреченную глубину страданий Христовых и Его милосердие.

                  Помещик тем временем подал заявление о ее пропаже. Через полтора года полиция нашла ее в Киеве и отправила по этапу к господам. Путешествие было мучительным и долгим, ей вполне пришлось испытать и голод, и холод, и жестокое обращение конвойных солдат, и грубость арестантов-мужчин.

                  Шмидты, чувствуя свою вину перед Ириной, «простили» ее за побег и поставили огородницей. Более года прослужила им Ирина, но, соприкоснувшись со святынями и духовной жизнью, не смогла она оставаться в имении и бежала.

                  Помещики снова подали в розыск, и через год полиция опять нашла ее в Киеве и, арестовав, препроводила по этапу к Шмидтам, которые, желая показать над ней свою власть, не приняли ее и с гневом выгнали на улицу – раздетую и без куска хлеба. Приняв во время пребывания в Киеве постриг с именем Параскевы, она теперь не печалилась – она знала свой путь, и то, что помещики выгнали ее, было лишь знаком, что пришла пора исполниться благословению старцев.

                  Пять лет она бродила по селу как помешанная и была посмешищем не только детей, но и всех крестьян. Она выработала привычку жить круглый год под открытым небом, перенося голод, холод и зной. А затем удалилась в Саровские леса и прожила здесь больше двух десятков лет в пещере, которую сама вырыла.

                  Говорят, что у нее было несколько пещер в разных местах обширного непроходимого леса, где тогда было много хищных зверей. Ходила она временами в Саров и в Дивеево, но чаще ее видели на Саровской мельнице, куда она приходила работать.

                  Когда-то Паша обладала удивительно приятной наружностью. За время житья в Саровском лесу, долгого подвижничества и постничества она стала похожа на Марию Египетскую: худая, почерневшая от солнца, с короткими волосами – длинные в лесу ей мешали. Босая, в мужской монашеской рубахе, свитке, расстегнутой на груди, с обнаженными руками, блаженная приходила в монастырь, наводя страх на всех, не знавших ее.

                  До переезда в Дивеевскую обитель она некоторое время жила в одной деревне. Видя ее подвижническую жизнь, люди стали обращаться к ней за советами, просили помолиться. Враг рода человеческого научил злых людей напасть на нее и ограбить. Ее избили, но никаких денег у нее не было. Блаженную нашли лежащей в луже крови с проломленной головой. Она болела после этого год, но совершенно поправиться уже во всю жизнь не могла. Боль в проломленной голове и опухоль под ложечкой мучили ее постоянно, но она на это почти не обращала внимания, лишь изредка говорила: «Ах, маменька, как у меня тут болит! Что ни делай, маменька, а под ложечкой не пройдет!»

                  Когда она еще жила в Саровском лесу, проезжали мимо татары, только что обокравшие церковь. Блаженная вышла из леса и стала их ругать, за что они избили ее до полусмерти и проломили ей голову. Татарин приехал в Саров и говорит гостинику:

                  – Там старуха вышла нас ругала, мы ее избили.

                  Гостиник говорит:

                  – Знать, это Прасковья Ивановна.

                  Он запряг лошадь и поехал за ней.

                  После побоев у нее все зажило, но волосы заросли как попало, так что голова зудела, и она все просила «поискать».

                  До переселения своего в Дивеево Прасковья Ивановна часто заходила к дивеевской блаженной Пелагее Ивановне. Раз вошла она и молча села возле блаженной. Долго смотрела на нее Пелагея Ивановна да и говорит: «Да! Вот тебе-то хорошо, нет заботы, как у меня: вон детей-то сколько!»

                  Встала Паша, поклонилась ей и тихонько ушла, не сказав ни слова.

                  Прошло несколько лет. Однажды Пелагея Ивановна спала, но вдруг вскочила, точно кто ее разбудил, бросилась к окну и, высунувшись наполовину, стала глядеть вдаль и кому-то грозить.

                  Около Казанской церкви открылась калитка, и в нее вошла Прасковья Ивановна и прямо направилась к Пелагее Ивановне, что-то бормоча про себя.

                  Подойдя ближе и заметив, что Пелагея Ивановна что-то говорит, она остановилась и спросила:

                  – Что, матушка, или нейти?

                  – Нет.

                  – Стало быть, рано еще? Не время?

                  – Да, – подтвердила Пелагея Ивановна.

                  Низко ей Прасковья Ивановна поклонилась и, не заходя в обитель, ушла в ту же самую калитку.

                  За шесть лет до смерти блаженной Пелагеи Ивановны Паша вновь явилась в обитель, на этот раз с какой-то куклой, а потом и со многими куклами: нянчится с ними, ухаживает за ними, называет их детьми. Теперь она по нескольку недель, а затем и месяцев проживала в обители. Последний год жизни блаженной Пелагеи Ивановны Паша пробыла неотлучно в обители.

                  Поздней осенью 1884 года она шла мимо ограды кладбищенской Преображенской церкви и, ударив палкой о столб ограды, сказала: «Вот как этот столб-то повалю, так и пойдут умирать; только поспевай могилы копать!»

                  Слова эти вскоре сбылись – умерла блаженная Пелагея Ивановна и за ней столько монахинь, что сорокоусты не прекращались целый год, и случалось, что отпевали двух сразу.

                  Когда скончалась Пелагея Ивановна, то в два часа ночи ударили в большой монастырский колокол, и клиросные, у которых жила в то время блаженная Паша, переполошились, повскакивали с постелей, думая, не пожар ли. Паша встала вся сияющая и начала всюду у икон ставить и зажигать свечи.

                  – Ну вот, – сказала она, – какой тут пожар? Вовсе нет, а просто это у вас снежок маленько растаял, а теперь темно будет!

                  Несколько раз келейницы блаженной Пелагеи Ивановны предлагали ей поселиться в келлии почившей.

                  – Нет, нельзя, – отвечала Прасковья Ивановна, – вот маменька-то не велит, – показывала она на портрет Пелагеи Ивановны.

                  – Что это я не вижу.

                  – Да ты-то не видишь, а я-то вижу, не благословляет!

                  И ушла, и поселилась сначала у клиросных, а затем в отдельной келлии у ворот. В келлии была поставлена кровать с громадными подушками, которую она редко занимала, на ней покоились куклы.

                  От живущих с ней она непременно требовала, чтобы они в полночь вставали молиться, а если кто не соглашался, то она так расшумится, начнет воевать и браниться, что поневоле все встают ее унимать.

                  Первое время Прасковья Ивановна ходила в церковь и строго следила, чтобы сестры ежедневно ходили на службы. В последние десять с лишним лет некоторые правила блаженной переменились: она, например, не выходила из монастыря, да и от келлии далеко не отходила, в церковь совсем не ходила, а приобщалась дома, и то очень редко. Господь Сам ей открывал, каких ей правил и образа жизни держаться.

                  Напившись чаю после обедни, блаженная садилась за работу, вязала чулки или пряла пряжу. Это занятие сопровождалось непрестанной Иисусовой молитвой, и потому ее пряжа так ценилась в обители, из нее делались пояски и четки. Вязанием чулок она называла в иносказательном смысле упражнение в непрестанной Иисусовой молитве. Так, однажды приезжий подошел к ней с мыслью, не переселиться ли ему поближе к Дивееву. И она сказала в ответ на его мысли: «Ну, что же, приезжай к нам в Саров, будем вместе грузди собирать и чулки вязать», – то есть класть земные поклоны и учиться Иисусовой молитве.

                  Первое время по переселении в Дивеево она странствовала от монастыря на дальние послушания или в Саров, на прежние свои излюбленные места. В эти путешествия она брала с собой простую палочку, которую называла тросточкой, узелок с разными вещами или серп на плечо и несколько кукол за пазухой. Тросточкой она иногда пугала пристающий к ней народ и виновных в каких-нибудь проступках.

                  Однажды пришел странник и пожелал, чтобы его впустили в келлию, а блаженная была занята, и келейница не решалась ее потревожить. Но странник настаивал:

                  – Передайте ей, что я такой же, как она!

                  Удивилась келейница такому несмирению и пошла передать его слова блаженной.

                  Прасковья Ивановна ничего не ответила, а взяла свою тросточку, вышла наружу и начала бить ею странника изо всех сил, восклицая:

                  – Ах ты, душегубец, обманщик, вор, притворщик...

                  Странник ушел и уже не настаивал на встрече с блаженной.

                  Большое духовное значение имел для блаженной серп. Она им жала траву и под видом этой работы клала поклоны Христу и Богоматери. Если кто приходил к ней из почетных людей, с которым она не считала себя достойной сидеть в одной компании, блаженная, распорядившись с угощением и поклонившись гостю в ноги, уходила жать травку, то есть молиться за этого человека. Нажатую траву она никогда не оставляла в поле или во дворе монастыря, но всегда собирала и относила на конный двор. В предзнаменование неприятностей она подавала приходящим лопух, колючие шишки...

                  Молилась она своими молитвами, но знала некоторые и наизусть. Богородицу она называла «Маменькой за стеклышком». Иногда она останавливалась как вкопанная перед образом и молилась или становилась на колени где попало: в поле, в горнице, среди улицы – и усердно со слезами молилась. Бывало, входила в церковь и начинала тушить свечи, лампады у образов или не позволяла зажигать в келлии лампады.

                  Испрашивая на каждый шаг и действие благословение у Господа, она иногда громко спрашивала и тут же отвечала себе: «Надо мне идти? Или погодить?.. Иди, иди скорей, глупенькая!» – и тогда шла. «Еще молиться? Или кончить? Николай чудотворец, батюшка, хорошо ли прошу? Нехорошо, говоришь? Уйти мне? Уходи, уходи, скорей, маменька! Ушибла я пальчик, маменька! Полечить, что ли? Не надо? Сам заживет!»

                  В дни духовной борьбы с врагом рода человеческого она без умолку начинала говорить, но ничего нельзя было понять; ломала вещи, посуду, волновалась, кричала, бранилась. Однажды она встала с утра расстроенная и растревоженная. После полудня к ней подошла приезжая госпожа, поздоровалась и хотела беседовать, но Прасковья Ивановна закричала, замахала руками:

                  – Уйди! Уйди! Неужели не видишь, вон диавол. Топором голову отрубили, топором голову отрубили!

                  Посетительница перепугалась и отошла, ничего не понимая, но вскоре ударили в колокол, оповещая, что сейчас скончалась в больнице в припадке падучей монахиня.

                  Однажды пришла к блаженной девица Ксения из села Рузина просить благословения идти в монастырь.

                  – Что ты говоришь, девка! – закричала блаженная. – Надо прежде в Петербург сходить, да всем господам сперва послужить, тогда даст мне Царь денег, я тебе келлию поставлю!

                  Через некоторое время братья Ксении стали делиться, и она снова пришла к Прасковье Ивановне и говорит:

                  – Братья делиться хотят, а вы не благословляете! Как хотите, а уж не послушаю я вас и поставлю келлию!

                  Блаженная Паша, растревоженная ее словами, вскочила и говорит:

                  – Экая ты, девка, глупая! Ну можно ли! Ведь ты не знаешь, сколько младенец-то превыше нас!

                  Сказав это, она легла и вытянулась. А осенью у Ксении умерла сноха, и осталась на ее руках девочка, круглая сирота.

                  Однажды зашла Прасковья Ивановна к священнику села Аламасова, у которого был в то время по делам службы псаломщик. Она подошла к нему и говорит:

                  – Господин! Прошу тебя, возьми хорошую кормилицу или няньку какую.

                  И что же? Дотоле совершенно здоровая жена псаломщика захворала и умерла, оставив младенца.

                  Один из крестьян окрестной деревни покупал известку. Ему предложили взять несколько лишних пудов без денег; он подумал и взял.

                  Возвращаясь домой, он встретился с Пашей, и блаженная сказала ему:

                  – Аль богаче от этого будешь, что беса-то слушаешь! А ты лучше-ка живи той правдой, которой жил!..

                  При постройке нового собора в Дивееве игумения Александра решила не спрашивать благословения блаженной Прасковьи Ивановны.

                  Шло торжественное молебствие на месте закладки, когда к Прасковье Ивановне приехала тетушка игумении – Елизавета. Она была старенькая и глухая. И говорит послушнице блаженной, Дуне:

                  – Я буду спрашивать, а ты говори, что она будет отвечать, а то я не услышу.

                  Та согласилась.

                  – Мамашенька, нам собор жертвуют.

                  – Собор-то собор, – отвечала Прасковья Ивановна, – а я усмотрела: черемуха по углам выросла, как бы не завалили собор-то.

                  – Что она говорит? – спросила Елизавета.

                  Что толку говорить, подумала Дуня, собор-то уж закладывают, и ответила:

                  – Благословляет.

                  Собор так и остался недостроенным.

                  Приехал в монастырь один архиерей. Она ждала, что он придет к ней, а он прошел к монастырскому духовенству. Ждала она его до вечера, и когда он пришел, бросилась на него с палкой и разорвала наметку. Он от страха спрятался в келлию матери Серафимы. Когда блаженная воевала, то была такая грозная, что всех приводила в трепет. А на архиерея, потом оказалось, напали мужики и избили его.

                  Как-то приехал к ней иеромонах Илиодор (Сергей Труфанов) из Царицына. Он пришел с крестным ходом, было много народа. Прасковья Ивановна его приняла, посадила, потом сняла с него клобук, крест, сняла с него все ордена и отличия – все это положила в свой сундучок и заперла, а ключ повесила к поясу. Потом велела принести ящик, туда положила лук, полила и сказала: «Лук, расти высокий...» – а сама легла спать. Он сидел как развенчанный. Ему надо всенощную начинать, а он встать не может. Хорошо еще, что она ключи к поясу привязала, а спала на другом боку, так что ключи отвязали, достали все и ему отдали.

                  Прошло несколько лет – и он снял с себя священнический сан и отказался от иноческих обетов.

                  Однажды приехал к ней из Саратова епископ Гермоген (Долганов). У него были большие неприятности – подкинули ему в карету ребенка с запиской «твоя от твоих». Он заказал большую просфору и пошел к блаженной с вопросом, что ему делать? Она схватила просфору, бросила ее о стенку так, что та отскочила и стукнулась о перегородку, и ничего не захотела отвечать. На другой день то же. На третий день заперлась и вовсе не вышла к владыке. Что делать? Сам он, однако, так почитал блаженную, что без ее благословения ехать не захотел, несмотря на то, что дела епархии требовали его присутствия. Тогда он послал келейника, которого она приняла и напоила чаем. Владыка спросил через него: «Что мне делать?» Она ответила: «Я сорок дней постилась и молилась, а тогда запели Пасху».

                  Смысл ее слов был, по-видимому, тот, что все нынешние скорби надо достойно потерпеть, и они в свое время разрешатся благополучно. Владыка понял ее слова буквально, уехал в Саров и там сорок дней жил, постился и молился, а в это время дело его разобралось.

                  Иногда Прасковья Ивановна начинала шуметь, а приходившим к ней монахиням говорила: «Вон отсюда, шельмы, здесь касса». (После закрытия монастыря в ее келлии размещалась сберегательная касса).

                  Как-то Евдокия Ивановна Барскова, которая и в монастырь не шла, и замуж не собиралась, пошла на богомолье в Киев. На обратном пути она остановилась во Владимире у одного блаженного купца, который принимал всех странников. Наутро он позвал ее, благословил изображением Киево-Печерской Лавры и сказал:

                  – Иди в Дивеево, там блаженная Паша Саровская тебе путь укажет.

                  Как на крыльях полетела Дуня в Дивеево, а блаженная Прасковья Ивановна во все время ее двухнедельного путешествия – шла она пешком около трехсот верст – выходила на крыльцо, аукала и манила ручкой:

                  – Ау, моя капанька[2] идет, моя слуга идет.

                  Пришла она к вечеру, после всенощной – и сразу к Прасковье Ивановне.

                  Мать Серафима, старшая келейница блаженной, вышла и говорит:

                  – Уходи, девушка, уходи, мы устали, завтра придешь, завтра придешь после ранней.

                  Выпроводила ее за калитку, а Прасковья Ивановна воюет:

                  – Вы мою слугу гоните, вы что мою слугу гоните, моя слуга пришла! Моя слуга пришла!

                  Утром Дуня пришла к блаженной; та встретила ее, настелила на табуретку платков, сдунула пыль и посадила ее, стала чаем поить, угощать; так и осталась Дуня у блаженной. Прасковья Ивановна сразу ей все доверила, и старшая келейница матушка Серафима ее полюбила.

                  Монахиня Александра (Траковская), будущая игумения, спросила Дуню:

                  – А ты не боишься блаженной?

                  – Не боюсь.

                  И только матушка Александра отошла, блаженная говорит:

                  – Это мать будет (то есть игумения. – И. Д.).

                  Каждую ночь в двенадцать часов Прасковье Ивановне подавали кипящий самовар.

                  Пила она, только когда самовар кипел, а иначе скажет «мертвый» и не пьет. Впрочем, и тогда нальет чашку и как бы забудет, она и остынет. И когда выпьет чашку, а когда и не выпьет; потом всю ночь свечи ставит, тушит... Всю ночь до утра она по-своему молилась.

                  Рассказывала мать Рафаила, что когда она поступила в монастырь, ей часто приходилось караулить по ночам. Издали ей хорошо была видна келлия Прасковьи Ивановны. Каждую ночь в двенадцать часов в келлии зажигались свечи и двигалась быстрая фигурка блаженной, которая то тушила, то зажигала их. Рафаиле очень хотелось посмотреть, как блаженная молится. Благословившись у дежурившей вместе с ней сестры походить по аллейке, она направилась к домику Прасковьи Ивановны. Во всех окнах его занавески были открыты. Подкравшись к первому окну, только она хотела забраться на карниз, чтобы заглянуть в келью, как быстрая рука задернула занавеску; она направилась к другому окну, к третьему; повторилось то же. Тогда она пошла кругом к тому окну, которое никогда не занавешивалось, но, и там все повторилось. Так ничего она и не увидела.

                  Спустя некоторое время пришла мать Рафаила к блаженной. Она приняла ее и сказала:

                  – Молись.

                  Та стала молиться на коленях.

                  – А теперь полежи.

                  И сама блаженная стала молиться. Что это была за молитва! Она вдруг вся преобразилась, подняла руки, и слезы рекой полились из ее глаз; Рафаиле показалось, что блаженная поднялась на воздух – она не видела ее ног на полу.

                  Еще мать Рафаила рассказывала, что за полгода до смерти ее матери она пришла к Прасковье Ивановне; та стала глядеть как будто бы на колокольню, но там никого не было.

                  – Летят, летят, вот один, за ним другой, выше, выше, – и руками прихлопнула, – еще выше!

                  Мать Рафаила сразу все поняла. Через полгода скончалась мать, а еще через полгода дедушка.

                  Когда Рафаила поступила в монастырь, она постоянно опаздывала на службу. Пришла она к блаженной, а та говорит:

                  – Девка-то хороша, да лежебока, – за тебя мать молится.

                  Схиархимандрит Варсонофий Оптинский был переведен из Оптиной пустыни и назначен архимандритом Голутвина монастыря. Тяжело заболев, он написал письмо блаженной Прасковье Ивановне, у которой бывал и имел к ней великую веру. Письмо это принесла мать Рафаила. Когда блаженная выслушала письмо, она только и сказала: «365». Ровно через 365 дней старец скончался. Это же подтвердил и келейник старца, при котором получен был ответ блаженной.

                  Когда ей заваривали чай, она норовила отнять пачку и высыпать ее всю. Высыплет, а пить не станет. Когда насыпали чай, она старалась подтолкнуть руку, чтобы просыпалось больше, и тогда чай получался очень крепкий, и она говорила: «Веник, веник», – и весь этот чай выливала в полоскательную чашку, а затем выносила на улицу. Евдокия возьмется за один край, блаженная – за другой и говорит: «Господи, помоги, Господи, помоги», – и с этим они эту чашку несут. А когда вынесут на крыльцо, то блаженная выливала ее и говорила: «Благослови, Господи, на поля, на луга, на темные дубравы, на высокие горы».

                  Если принесет кто варенье, старались не давать ей в руки, а если попадет, сразу же несет в уборную и переворачивает банку вверх донышком в лоханку, приговаривая:

                  – Ей-Богу, из нутра, ей-Богу, из нутра.

                  Дуня рассказывала, что блаженная очень любила ее и возилась с ней, как с подружкой. Дуня нарочно подойдет к блаженной без платка. Та тут же достанет новый платок и покроет ее. Через некоторое время она опять к ней подойдет; мать Серафима скажет:

                  – Дуня, ты так у нее все платки выманишь.

                  А Дуня раздавала другим.

                  Целые дни Прасковья Ивановна занималась с людьми. Келейная ее монахиня, мать Серафима, справляла за нее все правило. Прасковья Ивановна была пострижена в схиму, но читать правило ей было некогда, и мать Серафима свое монашеское правило справляла и за Прасковью Ивановну – схимническое. В монастыре матушка Серафима имела отдельную келлию и для вида у нее была постель с периной и подушками, на которую она никогда не ложилась, а отдыхала, сидя в кресле.

                  Они жили одним духом. И лучше было оскорбить Прасковью Ивановну, чем матушку Серафиму. Если ее оскорбишь, то к Прасковье Ивановне тогда близко не подходи.

                  Мать Серафима умерла от рака, болезнь была столь мучительна, что она от боли каталась по полу. Когда она умерла, Прасковья Ивановна пришла в церковь. Сестры сразу на нее обратили внимание, поскольку в церковь она редко ходила. А она им говорит: «Глупенькие, глядят на меня, а не видят, что на ней три венца», – это о матери Серафиме.

                  На сороковой день Прасковья Ивановна ждала, что священники придут и пропоют в ее келлии панихиду. Вечер она их ждала, а они прошли мимо, она расстроилась и говорит укорительно:

                  – Эх, попы, попы... прошли мимо... кадилом махнуть – и то душе отрада.

                  Однажды Евдокия видела сон. Прекрасный дом, комната и такие, как их называют, итальянские окна, большие. Окна эти открыты в сад, золотые яблочки необыкновенные висят, прямо стучат в окна, и все везде постлано и убрано. Видит она Серафиму, которая говорит ей: «Вот отведу я тебя и покажу место, где Прасковья Ивановна». Тут она проснулась, подошла к Прасковье Ивановне, только хочет сказать, а она ей рот закрывает...

                  Несмотря на множество чудес, которые видели люди за семьдесят лет со дня преставления преподобного Серафима, с открытием мощей его и прославлением были трудности. Рассказывают, что государь настаивал на прославлении, но почти весь Синод был против, поддерживали только митрополит Антоний (Вадковский) и архиепископ Кирилл (Смирнов).

                  В это время блаженная Прасковья Ивановна четырнадцать или пятнадцать дней постилась, ничего не ела, так что не могла даже ходить, а ползала на четвереньках.

      Как-то вечером пришел архимандрит Серафим (Чичагов) и говорит:

                  – Мамашенька, отказывают нам открыть мощи.

      Прасковья Ивановна сказала:

                  – Бери меня под руку, идем на волю.

                  С одной стороны подхватила ее мать Серафима, с другой – архимандрит Серафим.

                  – Бери железку. Копай направо – вот и мощи...

                  Обследование останков преподобного Серафима было произведено в ночь на 11 января 1903 года.

                  В это время в селе Ломасове в двенадцати верстах от Сарова увидели зарево над монастырем и, крестясь, побежали туда и спрашивают:

                  – Где это у вас был пожар? Мы видели зарево.

                  Но нигде не было пожара. И только потом один иеромонах тихонько сказал:

      – Сегодня ночью приезжала комиссия и вскрывала останки батюшки Серафима.

                  У батюшки Серафима были лишь косточки, вот и смущался Синод: ехать ли куда-то в лес, мощей нетленных нет, лишь кости. Одна из бывших еще в живых стариц, знавших преподобного, сказала тогда: «Мы кланяемся не костям, а чудесам».

                  Говорили сестры, будто преподобный сам явился государю, после чего тот своей властью настоял на открытии мощей.

                  Когда было решено с прославлением и открытием мощей, великие князья приехали в Саров и в Дивеево к блаженной Прасковье Ивановне.

      В это время в царской семье было четыре дочери, но мальчика-наследника не было. Ехали к преподобному молиться о даровании наследника. Прасковья Ивановна имела обычай все показывать на куклах, и тут она приготовила куклу-мальчика. Постелила ему платки мягко и высоко и уложила. «Тише-тише – он спит...»

                  Все, что она говорила, передавали по телефону государю, который сам приехал позже.

                  Евдокия Ивановна рассказывала, что мать Серафима собралась в Саров на открытие, но вдруг сломала ногу. Прасковья Ивановна ее исцелила.

                  Блаженной было объявлено, что, как встретят государя в игуменском корпусе, пропоют концерт, он усадит свиту завтракать, а сам придет к ней.

                  Вернулась мать Серафима с Дуней со встречи, а Прасковья Ивановна ничего не дает убирать. На столе сковорода картошки и холодный самовар.

                  Пока с ней воевали, слышат в сенях: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас». И входят Николай Александрович и Александра Федоровна.

                  Уже при них стелили ковер, убирали стол; сразу принесли горячий самовар. Все вышли, оставили их одних, но они не могли понять, что говорит блаженная, и вскоре государь вышел и сказал:

                  – Старшая при ней, войдите.

                  И при ней состоялась беседа. Келейница рассказывала потом, что блаженная говорила Государю:

                  – Государь, сойди с престола сам.

                  Когда стали прощаться, Прасковья Ивановна открыла комод. Вынула новую скатерть, расстелила на столе, стала класть гостинцы. Холст льняной своей работы (она сама пряла нитки), початую голову сахара, крашеных яиц, еще сахара кусками. Все это она завязала в узел: очень крепко, несколькими узлами, и когда завязывала, то от усилия даже приседала, и дала ему в руки:

                  – Государь, неси сам.

                  А сама протянула руку:

                  – А нам дай денежку, нам надо избушку строить[3].

      У государя денег с собой не было. Тут же послали и принесли, и он дал ей кошелек золота, который сразу же был передан матери игумении.

                  Когда Николай Александрович уходил, то сказал, что Прасковья Ивановна – истинная раба Божия. Все и везде принимали его как царя, она одна приняла его как простого человека.

                  Прасковья Ивановна умерла 22 сентября/5 октября 1915 года. Перед смертью она все клала земные поклоны перед портретом государя. Сама она была уже не в силах, и ее поднимали и опускали.

                  – Что ты, мамашенька, так на государя молишься?

                  – Глупцы. Он выше всех царей будет.

                  Она говорила про государя: «Не знаю – преподобный, не знаю – мученик».

                  Незадолго до смерти блаженная сняла портрет государя и поцеловала в ножки со словами: «Миленький уже при конце».

                  Умирала блаженная тяжело и долго. Перед смертью ее парализовало. Она очень страдала. Некоторые удивлялись, что такая великая раба Божия, а так тяжело умирает. Кому-то из сестер было открыто, что этими предсмертными страданиями она выкупала из ада души своих духовных чад.

      Когда она умирала, то в Петербурге одна монахиня вышла на улицу и видела, как душа блаженной поднималась на небо.

      Примечания

                  [1] Летопись Серафимо-Дивеевского монастыря, Спб., 1903. Воспоминания монахини Серафимы (С. Булгаковой).

                  [2] Евдокия Ивановна была очень маленького роста.

                  [3] Новый собор.

                  Источник: https://azbyka.ru/days/sv-paraskeva-diveevskaja

      Прав. Иоанна Кормянского (1917)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      31 мая

      28 июня (переходящая) – Собор Белорусских святых

      ПОЛНОЕ ЖИТИЕ ПРАВЕДНОГО

      ИОАННА КОРМЯНСКОГО

      Родился праведный Иоанн в семье священника Свято-Покровской церкви д. Стрешин Рогачевского уезда Могилевской губернии, тоже Иоанна, Гашкевича в ночь на 7 октября (ст. ст.) 1837 года. Был крещен с именем Иоанн – «благодать Божия» – в честь апостола любви Иоанна Богослова. Его будущее служение было предопределено Господом и открыто родителям еще до его рождения. Однажды, когда мать будущего праведника, как обычно, молилась в храме на службе, к ней подошел юродивый, низко поклонился и произнес пророческие слова: «Хотел бы я у него (ребенка) взять благословение, но не доживу».

                  С этого дня родители знали, что у них родится второй сын и тоже станет священником. (Их первенец Николай также повторил судьбу отца, окончил Могилевскую семинарию и служил священником в городе Ветка). С ранних лет (уже в 4 года) Иоанн вместе с братом помогал отцу в храме. Послушание, труд и молитва, а также предание себя в волю Божию и под Покров Царицы Небесной с отрочества стали главными чертами отца Иоанна.

                  По окончании церковноприходской школы он успешно учится в духовном училище, а затем поступает в Могилевскую Духовную семинарию. В 1859 году, по окончании семинарии, по Промыслу Божию его направляют законоучителем в церковноприходскую школу д. Огородня, где он знакомится с девицей Марией, дочерью покойного иерея Никольской церкви Филиппа Трусевича. В 1862 году после праздника Крещения Господня они венчаются, а вскоре, 24 февраля, Преосвященнейший Евсевий (Орлинский), архиепископ Могилевский и Мстиславский рукополагает Иоанна Гашкевича во иереи и направляет служить в церковь Рождества Богородицы в д. Шерстин Рогачевского уезда. Молодой 25-летний иерей Иоанн с матушкой Марией приехали на новое место в канун Великого поста, и это символически отразило их дальнейшую жизнь в молитвах и трудах, покаянии и посте. За 14 лет в д. Шерстин в семье Гашкевичей родилось четверо детей: трое сыновей – Михаил, Игнатий, Симеон (Михаил и Симеон стали священниками, Игнатий – псаломщиком) и дочь Татьяна (впоследствии – учительница церковноприходской школы).

                  В конце 1876 года, по случаю освобождения священнического места в д. Огородня Гомельского уезда, 39-летний иерей Иоанн подает прошение о переводе в Никольскую церковь. Прошение было удовлетворено, и семья возвратилась в Огородню, теперь уже насовсем. Храм, посвященный перенесению мощей святителя Николая, становится местом усиленного молитвенного подвига отца Иоанна. На этом месте служения в полной мере Господь раскрыл духовные способности Своего избранника.

                  На новом приходе батюшка приложил много трудов по благоустройству храма и принадлежащих ему построек. Недвижимой собственности он никогда не имел до конца своих дней, а проживал в церковном домике рядом с церковью. Жена Мария в Огородне родила ему еще троих детей: дочь Анну и сыновей Платона и Иоанна (тоже стали священниками). После рождения младшего сына Иоанна (в 48 лет) отец Иоанн-старший исполнил свою мечту: посетил Киево-Печерскую Лавру и получил благословение от старцев на монашеский образ жизни, и уже до смерти не вкушал мясной пищи, предавался строгому посту в среду и пятницу, лишь после вечернего Богослужения вкушая просфору и немного воды. Ум свой батюшка всегда занимал Иисусовой молитвой, научая этому своих сыновей и духовных чад. На Богослужение к нему приходили люди из разных деревень, чтобы насладиться в храме явной благодатью, которая присутствовала там вместе с добрым пастырем.

                  Проповедуя слово Божие, отец Иоанн призывал всех к покаянию: «Скоро Господь изольет на нас чашу гнева Своего, если мы не покаемся, как ниневитяны. Грядущее поколение узрит в храмах мерзость запустения». Однажды он сказал, что за кровь помазанника Божия Россия прольет много крови, и это предсказание его сбылось.

                  Многим батюшка помогал и словами совета, и молитвами, и делами, часто повторяя слова апостола Иакова: «Вера без дел мертва». Заповедь о любви к Богу и ближнему отец Иоанн исполнил всей своей жизнью. Это отмечали и прихожане храма, в котором он настоятельствовал на протяжении 36 лет, и духовное начальство. За годы своего служения отец Иоанн исполнял ответственные послушания: три года подряд был духовным следователем в Благочинии, 12 лет – членом Благочиннического совета; в 70 лет был возведен в сан протоиерея. Был награжден набедренником, скуфьей, камилавкой, золотым наперсным крестом, в 1906 году – орденом Святой Анны ІІІ степени, в 1912 году – орденом святого равноапостольного князя Владимира IV степени. В том же году отец Иоанн выходит за штат по возрасту (75 лет) и состоянию здоровья, уступив место священнослужения своему младшему сыну Иоанну.

                  Земная жизнь святого праведного Иоанна Гашкевича, подвижника благочестия нашей земли, окончилась осенью 1917 года. Батюшка не дожил до октябрьской революции, но предсказал ее. Еще он предсказал будущее людей, обращавшихся к нему за советом, своих детей, судьбу Свято-Никольского прихода. Так, он говорил: «Умру – солнышко светить будет, день ясный. Век не ездил на машине, а по смерти покатают. Будут прыгать на мне, да гроб крепкий будет». И, действительно, в час кончины батюшки был ясный погожий день. Сыновья-священники Симеон, Иоанн, Михаил и Платон омыли дома тело старца и перенесли его в храм. Три дня прощались люди со своим пастырем. Свято-Никольская церковь не закрывалась ни днем, ни ночью. Священнослужители из ближних деревень прибыли на погребение собрата во Христе. Были совершены две Литургии, после них – панихиды. На третий день, при стечении духовенства округи и множества народа, был совершен чин погребения. Гроб с телом почившего батюшки Иоанна под звон колоколов и пение «Помощник и покровитель» обнесли вокруг храма и опустили в могилу, с правой стороны от алтаря. Так протоиерей Иоанн Гашкевич, достойно завершив свой земной путь, перешел в Царство Небесное.

                  В июле 1991 года его нетленные мощи были обретены и перенесены в деревню Корма и положены в каменном склепе за алтарной апсидой Покровской церкви. На этом месте стали совершаться многочисленные чудеса и исцеления.

                  9 сентября 1997 года мощи были извлечены из-под спуда и поставлены в Покровском храме деревни Корма. Став местом паломничества, Покровский приход в 2000 году был преобразован в Иоанно-Кормянский женский монастырь.

      31 мая 1998 года протоиерей Иоанн Кормянский (Гашкевич) был канонизирован в лике местночтимых святых Белорусской Православной Церкви.

                  30 ноября 2017 года Архиерейский Собор Русской Православной Церкви принял решение об общецерковном прославлении отца Иоанна Кормянского.

                  Источник: https://azbyka.ru/days/sv-ioann-kormjanskij

      Прмч. Сергия (1917)

      ЖИТИЕ

      Иван Гальковский родился в Витебской губернии. 11 марта 1908 года он был зачислен в послушники Валаамского Спасо-Преображенского монастыря Выборгской губернии, а 23 декабря 1910 г. был пострижен в монахи с именем Сергий.

                  До 1911 года он проходил рыболовное послушание при монастыре на Валааме, затем в 1911 году был перемещен в Носовский Спасо-Преображенский монастырь в селе Туголовка, Борисоглебского уезда, Тамбовской губернии (В настоящее время Тамбовская область, Жердевский район, село Демьян Бедный). На новом месте, в Носовском монастыре монах Сергий был посвящен в сан иеромонаха. В 1917 иеромонах Сергий был злодейски убит.

                  Преподобномученик Сергий канонизирован 27 декабря 2000 года Архиерейским Собором Русской Православной Церкви.

                  Источник: Официальный сайт Валаамского монастыря. Режим доступа: https://valaam.ru/starets/20617/

      Прп. Алексия Голосеевского, Киевского (1917)

      ДЕНЬ ПАМЯТИ:

      24 марта

      ЖИТИЕ

      Преподобный Алексий Голосеевский родился 14 апреля 1840 года, в первый день Пасхи, в многодетной дворянской семье. Мальчик родился немым.

                  Семье Шепелевых покровительствовал Киевский митрополит Филарет (Амфитеатров). На Пасху 1853 года он благословил матери прийти с сыном на вечернюю службу в его домовую церковь. На третье приветствие владыки «Христос Воскресе!» ребенок ответил: «Воистину Воскресе!».

                  После исцеления мальчик был отдан на воспитание в Киево-Печерскую Лавру. К этому времени он остался сиротой. Все заботы о его воспитании владыка Филарет взял на себя. Послушник получил прекрасное духовное и светское образование. Его духовник – преподобный Парфений Киевский – учил отрока молитве и приучал к нестяжательности.

                  В 1872 году Владимира постригли в монашество с именем Алексий.

                  В Киево-Печерской Лавре отец Алексий прожил более 38 лет, но вынужден был ее покинуть.

                  В Голосеевой пустыни преподобный Алексий прожил в уединении более 20 лет, неся послушание духовника и ризничего. В пустыни наступил расцвет его старческой деятельности. Господь удостоил его дара прозорливости. Среди духовных чад старца были Киевские митрополиты и наместники монастырей, монашествующие и миряне, дворяне и интеллигенты, студенты и крестьяне.

                  В 1896 году состоялось открытие мощей и прославление святителя Феодосия Черниговского. Голосеевский духовник был приглашен для участия в торжествах как человек, опытный в обращении с мощами. При переоблачении мощей святителя Феодосия батюшка Алексий удостоился видения угодника Божия, который заповедал ему поминать своих родителей. Когда же старец возразил: «Святитель! Ты же сам прославлен!», святой Феодосий ответил: «Поминай на проскомидии, она выше моей молитвы!»

                  Преподобный Алексий совершал проскомидию несколько часов, чтобы иметь возможность вынуть частички за всех своих духовных чад, благодетелей и за тех людей, которые просили его святых молитв.

                  Келейника не было, старец сам носил дрова, и топил печь, и ставил самовар, и подметал комнаты. Лишь за несколько лет до смерти, когда отец Алексий начал ослабевать, ему стал прислуживать монах, будущий старец-духовник и новомученик Азария.

                  Преподобный Алексий принимал людей даже будучи больным. Он говорил: «Я бы мог уйти от этой суеты в богадельню и там совершенно успокоиться, но не могу я бросить страждущих, приходящих ко мне за помощью».

                  В начале 1916 года батюшка Алексий стал серьезно болеть: плохо работало сердце, распухли ноги. Его освободили от очередного богослужения, которое он нес до того времени в течение 43 лет. Духовные чада старались, как могли, чтобы облегчить его страдания, но батюшка мало полагался на медицинские средства и человеческую помощь, а более уповал на помощь Божию.

                  За восемь дней до кончины батюшка исповедался у своего духовника иеромонаха Китаевской пустыни Иринея. За день до кончины и в день смерти старец раздал духовным детям – монашествующим и мирянам – свое скудное имущество. Вечером 11/24 марта 1917 года батюшка подготовился к священнослужению и собирался служить, но крайне изнемог. Из церкви его вынесли на руках и отнесли в келлию, где тихо и мирно он предал дух свой в руки Божии. Это был девятый день после отречения от престола царя Николая Второго.

                  Батюшку сразу облачили и после совершения первой панихиды, перенесли его тело из келлии в Покровскую церковь. Скитоначальник игумен Геннадий (управлял пустынью с 1913 по 1917 годы) отправил в Лавру сообщение о кончине старца, прося распоряжения о погребении.

                  Отпевание и погребение состоялось 13/26 марта. Церковь была полна молящимися. Плакали все: священнослужители, монахи, миряне, взрослые, дети. Отпевание совершал духовный сын преподобного – архимандрит Анфим, скитоначальник Спасо-Преображенской пустыни, впоследствии казначей Лавры. Его первые слова: «Потеряли мы, братия и сестры, дорогого своего наставника и незаменимого руководителя в жизни отца Алексия» вызвали в храме безутешные рыдания. Так, со слезами и совершилось отпевание Голосеевского старца.

                  Алексий Голосеевский был прославлен в 1994 г. как местночтимый святой, состоялось обретение его мощей, которые открыты для поклонения в Голосеевском монастыре.

                  30 ноября 2017 года Архиерейский Собор Русской Православной Церкви принял решение об общецерковном прославлении преподобного Алексия Голосеевского с установлением даты памяти 24 марта.

                  Источник: https://azbyka.ru/days/sv-aleksij-goloseevskij-kievskij

      Сщмч. протоиерея Иоанна Царскосельского, Петроградского (1917)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      1 декабря – Собор святых Эстонской земли

      9 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      23 июня – Собор Рязанских святых

      28 июня (переходящая) – Собор Санкт-Петербургских святых

      23 сентября – Собор Липецких святых

      13 ноября

      ЖИТИЕ

      КРАТКОЕ ЖИТИЕ СВЯЩЕННОМУЧЕНИКА ИОАННА

      КОЧУРОВА, ПРЕСВИТЕРА ЦАРСКОСЕЛЬСКОГО

      Священномученик протоиерей Иоанн Александрович Кочуров родился 13 июля 1871 года в Рязанской губернии в благочестивой и многодетной семье сельского священника. Закончив Рязанскую Духовную Семинарию, он в том же году поступил в Санкт-Петербургскую Духовную Академию.

      По окончании Академии Иоанн Кочуров в соответствии с его давним желанием был направлен на миссионерское служение в Алеутскую и Аляскинскую епархию. В Америке он был рукоположен в священнический сан и назначен настоятелем церкви святого Владимира в городе Чикаго.

      Первое время своего пребывания в Соединенных Штатах отец Иоанн жил в Нью-Йорке, здесь он осваивал английский язык и входил в соприкосновение с непривычной жизнью протестантской Америки. Алеутская и Аляскинская епархия в различных районах страны имела совершенно разные условия существования. Если в Северной Калифорнии, на Алеутских островах и Аляске православные приходы имели давнюю историю и были довольно многочисленны, то в большинстве остальных районов страны православная церковная жизнь еще только зарождалась, и требовались огромные миссионерские усилия, чтобы создать полноценные православные приходы.

      В 1898 году отец Иоанн дал выразительную характеристику своих прихожан: «Православный приход Владимирской Чикагской церкви состоит из немногих коренных русских выходцев, из галицких и угорских славян, арабов, болгар и аравитян. Большинство прихожан – рабочий народ, снискивающий себе пропитание тяжелым трудом по месту жительства на окраинах города. К чикагскому приходу приписана церковь Трех Святителей и приход города Стритора. Стритор и при нем местечко Кенгли находятся в 94 милях от Чикаго и известны своими каменноугольными копями. Православный приход там состоит из работающих на копях словаков, обращенных из униатов».

      Уже в первые три года своего приходского служения отцом Иоанном были присоединены к православной церкви 86 униатов и 5 католиков, а число постоянных прихожан возросло до 215 человек в Чикаго и 88 человек в Стриторе. При обоих храмах работали детские церковные школы.

      Отец Иоанн организовал в Чикаго Свято-Никольское и Трех-Святительское братства, целью которых была социальная и материальная взаимопомощь среди прихожан. Для этой же цели было организовано Православное общество взаимопомощи, председателем которого епископ Алеутский и Аляскинский Тихон (Белавин) назначил отца Иоанна Кочурова.

      Когда отец Иоанн прибыл в Америку, православный храм святого Владимира в городе Чикаго занимал небольшую часть арендованного здания. Вернее, арендовано было не все здание, а только часть – на первом этаже был устроен храм, там же, за стеной – кухня и комната прислуги. На втором этаже было снято несколько небольших комнат, в которых проживали семья отца Иоанна, а также штатный псаломщик. В Стриторе храм Трех Святителей располагался в помещении вестибюля русского отдела Всемирной Чикагской выставки.

      Отец Иоанн Кочуров решил строить в Чикаго собор. Это было поистине рискованное решение – в чужой, далекой стране, с бедным и малочисленным приходом решиться на такое ответственное и дорогостоящее предприятие. Возведение нового храма благословил святитель Тихон, будущий российский патриарх. В 1900 году отец Иоанн взял единственный за многолетний срок служения в Америке отпуск и отправился в Россию, где за 4 месяца собрал деньги на постройку собора. Вернувшись в Чикаго, отец Иоанн начал руководить строительством, а уже в 1903 году возведение храма в честь Пресвятой Троицы в городе Чикаго было завершено. Освящение собора совершал святитель Тихон (Белавин).

      Два года спустя, когда в Североамериканской епархии праздновалось 10-летие пастырского служения отца Иоанна Кочурова, он получил от епархии приветственный адрес, в котором описывались понесенные отцом Иоанном труды на благо Церкви. Рукотворным памятником этим трудам назывался Троицкий собор в Чикаго, а нерукотворным – сердца прихожан.

      В 1906 году отец Иоанн Кочуров был возведен в сан протоиерея и назначен на должность благочинного Нью-Йоркского округа. Он стал одним из наиболее активных участников первого собора Североамериканской Православной Церкви, проходившего в городе Майфилде.

      Вскоре отец Иоанн по своему прошению получил увольнение от службы в Алеутской и Североамериканской епархии и в июле 1907 года вернулся в Россию. Причиной для этого стали настоятельные просьбы его тяжело больного тестя – священнослужителя Санкт-Петербургской епархии, а также желание отца Иоанна дать своим детям образование в России.

      В июле 1907 года, покидая дорогой его сердцу чикагский приход, в котором он был настоятелем и с которым были связаны 12 лет его миссионерско-пастырского служения, протоиерей Иоанн отправился в неизвестность, ожидавшую его на родине. Прибыв в Санкт-Петербургскую епархию, он был приписан к клиру Преображенского собора города Нарвы в качестве сверхштатного священника. Он служил здесь до 1916 года, основную часть времени уделяя преподаванию в мужской и женской гимназиях.

      После почти 10-летнего служения в Нарве, в конце 1916 года протоиерей Иоанн Кочуров был переведен на должность второго священника Екатерининского собора в Царском Селе.

      Екатерининский собор был крупнейшим приходским храмом города среди преобладавших в нем церквей дворцового и военного ведомств. Отец Иоанн приехал в Царское Село с матушкой и пятью детьми (старший сын Владимир находился в это время на военной службе), надеясь здесь возвратиться к активной пастырской деятельности. Его проповеди собирали в Екатерининском соборе множество молящихся со всех концов Царского Села.

      Через 3 месяца после назначения отца Иоанна в Екатерининский собор произошла Февральская революция.

      Стремясь вытеснить из Царского Села находившиеся там казачьи части под командованием генерала Краснова, к городу из Петрограда двинулись отряды матросов и солдат, поддержавших большевистский переворот. Утром 30 октября 1917 года, находясь на подступах к Царскому Селу, большевики начали артиллерийский обстрел. Началась паника, многие горожане устремились в православные храмы. В Екатерининском соборе был совершен особый молебен о прекращении междоусобной братоубийственной брани. После молебна состоялся крестный ход, на котором отец Иоанн произнес проповедь, призывая народ к спокойствию в виду грядущих испытаний.

      Вечером того же дня казачьи части покинули Царское Село, желая предотвратить возможность кровопролития среди населения. И утром 31 октября, не встретив какого-либо сопротивления, в Царское Село вступили большевистские отряды.

      Священники Екатерининского собора были арестованы. Отец Иоанн, в отличие от многих, не мог воспринимать это спокойно, он протестовал и пытался разъяснить дело. Вместо разъяснений он получил несколько ударов по лицу, а затем толпа солдат с гиканьем и улюлюканьем поволокла его по шпалам к царскосельскому аэродрому и там расстреляла на глазах его сына – гимназиста. Смерть мученика не была мгновенной... Убийцы таскали его за волосы, предлагая друг другу «прикончить как собаку». Через три дня, не выдержав потрясений, скончался и его сын, 17-летний юноша.

      Вечером того же дня тело убитого пастыря было доставлено в часовню Дворцового госпиталя, оттуда перенесено в Екатерининский Собор, где было совершено отпевание. Отец Иоанн стал первым священномучеником, пострадавшим от большевиков. Святейший патриарх Тихон, лично знавший отца Иоанна, писал его вдове матушке Александре Кочуровой: «Храним в сердце твёрдое упование, что украшенный венцом мученичества, почивший пастырь предстоит ныне Престолу Божию в лике избранников верного стада Христова». По просьбе прихожан священномученика погребли в усыпальнице под Екатерининским собором.

      Через 5 месяцев после мученической кончины отца Иоанна Кочурова, когда количество поименно известных Святейшему Синоду убиенных священнослужителей достигло 15 человек, в храме Московской Духовной Семинарии святейшим патриархом Тихоном была совершена первая в истории Русской Православной Церкви 20 века заупокойная литургия «по новым священномученикам и мученикам». Во время произнесения молитвенных возношений «Об упокоении рабов Божиих, за веру и Церковь Православную убиенных» вслед за первым убиенным архиереем – митрополитом Владимиром, поминался первый убиенный священник – протоиерей Иоанн Кочуров.

                  Источник: https://azbyka.ru/days/sv-ioann-carskoselskij-kochurov

      Прмцц. вел. кн. Елисаветы и инокини Варвары (1918)

      ЖИТИЕ

      Великая княгиня Елисавета Федоровна родилась 20 октября 1864 года. Она была дочерью великого герцога Гессен-Дармштадтского Людвига IV и принцессы Алисы, дочери королевы английской Виктории. С потерей матери у 14-летней Елисаветы закончилась пора детства.

      По воспоминаниям современников, прекрасная наружность Елисаветы вполне соответствовала ее духовным качествам. Главными отличительными ее свойствами были религиозность и любовь к ближним.

      Полагают, что еще в ранней юности принцесса Елисавета отдала свое сердце великому князю Сергею Александровичу, сыну императора Александра II. 3 июня 1884 года в Петербурге, в Большой церкви Зимнего дворца состоялось венчание великого князя Сергея Александровича и великой княгини Елисаветы Федоровны по православному обряду, а затем в одной из гостиных дворца - венчание по протестантскому обряду (выходя замуж, Елисавета Федоровна оставалась протестанткой).

      В Ильинском, подмосковном имении великого князя на Москве-реке, Елисавета Федоровна вела простую деревенскую жизнь, много помогала окрестным крестьянам. Для них супруги построили больницу, в которой часто совершалось и крещение новорожденных, причем восприемниками бывали Сергей Александрович и Елисавета Федоровна.

      Постепенно Елисавета Федоровна все более и более внутренне сближалась с Россией и Православием.

      В октябре 1888 года великий князь Сергей Александрович и великая княгиня Елисавета Федоровна по поручению императора Александра III побывали в Палестине на освящении великолепного храма святой Марии Магдалины, построенного в Гефсимании.

      Вернувшись со Святой Земли, полная неизгладимых впечатлений, Елисавета Федоровна решила перейти в Православие. Однако родственники из Дармштадта не понимали и не поддерживали ее. Ободрила ее только бабушка, королева английская Виктория. В ответном письме благодарная Елисавета писала ей: «...Вы не можете себе представить, как сильно и глубоко я была тронута всем тем, что Вы написали... Господь дал мне мужество... Я это делаю, принадлежа всей моей душой этой Церкви здесь, и я чувствую, что лгала всем и моей старой религии, продолжая оставаться протестанткой. Это большое дело совести, где только лицо, имеющее к этому отношение, может понять по-настоящему всю глубину этого шага».

      В субботу, под Вербное воскресенье, 13 апреля 1891 года, совершился переход великой княгини Елисаветы в Православие. Теперь она с полным правом могла сказать своему супругу, да и каждому православному русскому человеку, словами моавитянки Руфи: «Народ твой будет моим народом, и твой Бог - моим Богом» (Руфь. 1, 16).

      Переходя в Православие, великая княгиня не захотела расстаться со своим именем, а только избрала себе новую небесную покровительницу - святую праведную Елисавету, мать Предтечи и Крестителя Господня Иоанна, память которой Православная Церковь празднует 5 сентября.

      В 1891 году великий князь Сергей Александрович был назначен генерал-губернатором в Москву. Здесь во всей широте развернулась благотворительная деятельность Елисаветы Федоровны.

      Постоянно бывая в многочисленных московских храмах, великая княгиня всюду видела на папертях оборванных нищих, взывающих о помощи. Она посещала также больницы для бедных, дома престарелых, приюты беспризорных детей, тюрьмы. И везде она старалась сделать что-нибудь для облегчения человеческих страданий, раздавала продукты, одежду. Жители Москвы очень скоро оценили ее доброту, и великая княгиня снискала у них искреннюю любовь.

      Когда 20 октября 1894 года скончался император Александр III, состоялся переход в Православие будущей императрицы, сестры Елисаветы Федоровны принцессы Алисы, с принятием ею имени Александра. Елисавета Федоровна принимала в этом живое участие.

      Июль 1903 года ознаменовался великим событием в жизни России: был причислен к лику святых преподобный Серафим Саровский. В Саров ездила вся императорская семья. «Как много красивых и здоровых впечатлений!.. - писала Елисавета Федоровна. - Какую немощь, какие болезни мы видели, но и какую веру. Казалось, что мы живем во времена земной жизни Спасителя».

      Вскоре началась трагическая для России русско-японская война 1904-1905 годов. Елисавета Федоровна, уже имевшая большой опыт благотворительности, немедленно начала активную деятельность в помощь фронту. Она сформировала несколько прекрасно оборудованных санитарных поездов, устраивала в Москве госпитали для принятия раненых. Не забывала она и о духовных нуждах русских людей, посылала в армию походные церкви, снабжала их всем необходимым для совершения богослужений.

      5 февраля 1905 года в Кремле террорист Иван Каляев бросил в великого князя Сергея Александровича бомбу, разорвавшую его на части.

      Являя поразительную силу духа, великая княгиня посетила в тюрьме убийцу, оставила ему Святое Евангелие и просила императора о его помиловании.

      Пережив страшное потрясение, Елисавета Федоровна еще глубже ушла в молитву, с еще большим усердием предалась благотворительности.

      Елисавета Федоровна купила в Москве, на Большой Ордынке, усадьбу с четырьмя домами и обширным садом. Здесь она решила создать обитель в честь святых Марфы и Марии. Обитель предназначалась быть как бы домом Лазаря, в котором часто бывал Христос Спаситель. Сестры обители призваны были соединить в своем подвиге и высокий жребий Марии, внимающей вечным глаголам жизни, и служение Марфы, поскольку они с любовью принимали у себя Христа в лице Его меньших братьев. Для этого кроме храма в обители были созданы больница, аптека, приют. Вокруг зданий Елисавета Федоровна устроила прекрасный сад.

      Марфо-Мариинская обитель начала свою деятельность 10 февраля 1909 года. При открытии обители в ней было всего шесть сестер, в течение года число их увеличилось до тридцати, а к 1914 году достигло ста.

      9 апреля 1910 года в соответствии с разработанным Святейшим Синодом чином епископ Трифон (Туркестанов) посвятил в звание крестовых сестер любви и милосердия 17 сестер обители во главе с великой княгиней Елисаветой.

      Все они дали торжественный обет посвятить себя служению Богу и ближним.

      Будучи во всем искренней и послушной дочерью Православной Церкви, настоятельница не хотела использовать преимущества своего положения как великой княгини.

      Ведя строгую подвижническую жизнь, Елисавета Федоровна не требовала того же от своих сестер. Она заботилась о том, чтобы они имели хороший стол и достаточное время для сна. Сама же она спала не более трех часов в сутки, на жесткой постели, в пищу употребляла немного овощей и молока, строго соблюдала посты. По ночам долго молилась, потом обходила больничные палаты. Все самые трудные обязанности настоятельница брала на себя. Она ухаживала за безнадежными больными, часто проводила с ними всю ночь, ассистировала при операциях. Больные говорили, что одно только присутствие настоятельницы дарило им покой, облегчало страдания и помогало легко идти на операции. Они чувствовали исходившую от нее целительную силу.

      Обительская больница пользовалась в Москве такой репутацией, что сюда направляли иногда самых тяжелых больных из других больниц и госпиталей. И настоятельница изумляла московских докторов своим самоотверженным уходом за больными и поразительными результатами. Как говорила она сама, делить свое горе - значит уменьшить его, а делить свою радость - значит ее увеличить.

      В Марфо-Мариинской обители усердием настоятельницы было сооружено несколько храмов: во имя святых жен Марфы и Марии, во имя Покрова Пресвятой Богородицы, а в 1914 году под этим храмом была построена церковь-усыпальница сестер во имя Небесных Сил и Всех Святых. Елисавета Федоровна думала, что там будет почивать и ее тело после кончины. Там она часто предавалась молитве.

      Настоятельница обители имела в виду подготовить и особых сестер для духовного утешения тяжелых больных, стоящих на краю могилы. «Не страшно ли, - говорила она, - что мы из ложной гуманности стараемся усыплять таких страдальцев надеждою на их мнимое выздоровление. Мы оказали бы им лучшую услугу, если бы заранее приготовили их к христианскому переходу в вечность».

      Елисавета Федоровна любила ездить в отдаленные монастыри, где могла всецело отдаться молитве, а также церковной благотворительности. Особенно большую помощь получали от нее бедные приходы и обители. Благоговейно почитая преподобного Серафима Саровского, великая княгиня Елисавета неоднократно ездила в Саров помолиться у мощей угодника Божия. Ездила она также в Псков, Киев, Оптину пустынь, бывала и в самых маленьких монастырях в отдаленных местах России, где общалась со многими русскими иноками-подвижниками.

                  Унаследовав от своего покойного супруга председательство в Палестинском обществе, Елисавета Федоровна проявляла особую заботу о русских паломниках, направлявшихся в Святую Землю.

      По инициативе Елисаветы Федоровны в Италии, в Бари, был приобретен большой участок земли, где было начато строительство храма и подворья.

      Весть о начале первой мировой войны застала настоятельницу Марфо-Мариинской обители в отдаленном Серафимо-Алексеевском скиту Пермской епархии. Когда она вернулась в Москву, некоторые сестры просили ее отпустить их на фронт. Посоветовавшись с духовником обители, она дала свое согласие.

      Бывая в госпиталях, настоятельница Марфо-Мариинской обители навещала раненых. Как христианка, она оказывала милосердие и неприятельским солдатам. Это породило, однако, клеветнические вымыслы и даже открытое проявление ненависти по отношению к ней, что было для нее очень тяжело и вынудило ее прекратить посещение раненых пленных. Чтобы обрести душевный покой, Елисавета Федоровна на несколько дней ездила к оптинским старцам.

      По Москве стали распространяться дикие вымыслы о Марфо-Мариинской обители, как о центре немецкого шпионажа. Понимая, что военные неудачи не могли не отразиться на обывательских настроениях, Елисавета Федоровна старалась найти оправдание людям. «Они все очень устали. Народ - дитя, - говорила она кротко, - он не повинен в настоящем. Он введен в заблуждение врагами России».

      Однажды осенью 1916 года у ворот обители собралась разъяренная толпа, возбужденная слухами. «Немку долой! Выдавайте шпиона!» - в окна полетели камни. Когда толпа стала ломиться в ворота обители, они распахнулись и перед всеми предстала - совершенно одна! - матушка настоятельница. Она предложила осмотреть все помещения, убедиться, что в обители нет шпионов, и не беспокоить шумом больных.

      В стране усиливались гибельные беспорядки. Переживая за царскую семью, Елисавета Федоровна сказала архиепископу Анастасию (Грибановскому) с какой-то просветленной мягкостью: «Это послужит к их нравственному очищению и приблизит к Богу».

      На неоднократные предложения дипломатов иностранных держав покинуть Россию в это смутное и опасное время она отвечала, что хотя и предвидит наступление страшных времен, но разделит судьбу принявшей ее страны, не оставит сестер обители и молит Бога даровать ей силы испить чашу страданий.

      На третий день Пасхи 1918 года (день празднования Иверской иконе Божией Матери) Святейший Патриарх Тихон посетил Марфо-Мариинскую обитель, где служил молебен, а затем оставался до четырех часов дня, беседуя с настоятельницей, которая испытывала душевное томление, предчувствуя что-то страшное.

      Через полчаса после отъезда Святейшего Патриарха к обители подъехала машина с комиссаром и красноармейцами, и Елисавете Федоровне было приказано немедленно ехать с ними. Ее арестовали и увезли из Москвы.

      Узнав о случившемся, Святейший Патриарх Тихон тщетно пытался добиться освобождения Елисаветы Федоровны.

      С настоятельницей поехали две сестры - келейница Варвара Яковлева и Екатерина Янышева.

      В Перми ссыльная игуменья и ее спутницы Варвара и Екатерина были помещены в женском монастыре, где к ним отнеслись с искренним участием. Великим утешением для них была возможность посещать богослужения в монастырской церкви.

      20 мая 1918 года узниц привезли в Алапаевск. Они были помещены в школе на окраине города. Сначала они могли ходить в церковь, работать в огороде, гулять в поле, но с 21 июня все это было им запрещено и условия их жизни резко ухудшились.

      Примерно в это же время Елисавету Федоровну разлучили с ее спутницами. Их стращали муками, которые предстоит вынести Елисавете Федоровне. Однако Варвара Яковлева отвечала, что готова своей кровью подписаться: она желает разделить судьбу своей настоятельницы. Как более старшую по возрасту, в Алапаевск вернули ее. Инокиня Варвара осталась до конца верной своей матушке и вместе с ней добровольно пошла на страдания и смерть, исполнив завет Христов: «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих» (Ин. 15,13).

      5 июля, когда Православная Церковь празднует память преподобного Сергия Радонежского (день ангела покойного супруга Елисаветы Федоровны великого князя Сергея Александровича), Елисавету Федоровну с инокиней Варварой Яковлевой разбудили ночью и повезли по дороге в направлении деревни Синячихи. Вместе с ними на нескольких повозках везли членов императорской фамилии: великого князя Сергея Михайловича с секретарем Федором Ремезом, сыновей великого князя Константина Константиновича Иоанна, Константина и Игоря, а также князя Владимира Палея. Примерно в 18 километрах от Алапаевска, недалеко от дороги, находился заброшенный рудник. Одну из шахт рудника, Нижнюю Селимскую, палачи избрали для осуществления своего зверского замысла. Шахта имела в глубину около шестидесяти метров, бревенчатые стены ее полусгнили, внизу стояла вода.

      Избивая прикладами невинные жертвы, палачи стали сбрасывать их в шахту, обрекая на медленную ужасную смерть. Оказавшийся вблизи шахты местный крестьянин видел это.

      Первой столкнули в зияющий провал великую княгиню Елисавету. Осенняя себя крестным знамением, она громко молилась: «Господи, прости им, не знают, что делают!» Остальных мучеников, кроме великого князя Сергея Михайловича, боровшегося с палачами и убитого выстрелом в голову, также столкнули в шахту живыми.

      Когда сбросили всех, палачи стали бросать в шахту ручные гранаты. Однако как показали последующие раскопки, кроме Федора Ремеза, остальные мученики умирали, по-видимому, медленной смертью от жажды, ранений и голода.

      Великая княгиня инокиня Елисавета упала не на дно шахты, а на выступ, находившийся на глубине около 15 метров. С нею рядом при раскопках нашли князя Иоанна с перевязанной головой - мученица Елисавета, сама сильно израненная, сделала ему в темноте перевязку из своего апостольника.

      Крестьянин, случайный свидетель, слышал, как из глубины шахты раздалась Херувимская песнь. Ее пели новые мученики.

      Когда тело мученицы было обнаружено, оказалось, что пальцы ее правой руки были сложены для крестного знамения. Так же были сложены пальцы и у инокини Варвары и князя Иоанна.

      На груди Елисаветы Федоровны была найдена икона Спасителя. На оборотной стороне иконы была надпись «Вербная суббота, 13 апреля 1891 г.». Это дата перехода великой княгини Елисаветы Федоровны в Православие. Икону она с молитвой прижимала к себе во время страшных предсмертных часов.

      Тела мучеников были омыты, одеты в белые одежды и положены в деревянные гробы. Вечером 5 октября 1918 года многочисленным духовенством было отслужено заупокойное всенощное бдение. На следующий день был совершен крестный ход из Свято-Троицкого собора к кладбищенской церкви, где была отслужена панихида. Под пение «Святый Боже...» гробы перенесли в собор. Там после заупокойной литургии прошло отпевание мучеников.

      В связи с приближением красногвардейских вооруженных отрядов тела мучеников были перевезены в Читу и установлены в женском Покровском монастыре. В монастыре гробы вскрывали. Тело мученицы великой княгини инокини Елисаветы не было тронуто тлением. Монахини омыли тела мучениц великой княгини Елисаветы и инокини Варвары и облачили в монашеские одеяния. В апреле 1920 года тела их были доставлены в Пекин.

      Сестра и брат Елисаветы Федоровны, узнав, где находятся останки погибших, пожелали, чтобы нетленные тела великой княгини Елисаветы и инокини Варвары были перевезены в Иерусалим и похоронены у храма святой Марии Магдалины, на освящении которого в 1888 года присутствовала Елисавета Федоровна. Желание было исполнено, и гробы были установлены в усыпальнице храма святой Марии Магдалины.

      Светлым прекрасным видением прошла великая княгиня преподобномученица Елисавета по земле Российской. Отказавшись от своего блестящего положения, преодолев вероисповедные и национальные преграды, она, немка-протестантка по рождению и воспитанию, приняла Православие, создала русскую православную монашескую обитель, совершила множество подвигов милосердия и завершила земную жизнь добровольной мученической смертью, до конца оставшись верной своему христианскому долгу.

      В настоящее время мощи преподобномучениц великой княгини Елисаветы и инокини Варвары пребывают в храме святой Марии Магдалины в Иерусалиме.

      Деянием Освященного Архиерейского Собора Русской Православной Церкви в 1992 году преподобномученицы великая княгиня Елисавета и инокиня Варвара были канонизированы в лике святых для общецерковного почитания.

      Память им совершается в день мученической кончины 5 июля и в день Собора новомучеников и исповедников Российских (переходящее празднование в последнее воскресенье января).

                  Источник: Сайт Омской епархии. Режим доступа: http://omsk-eparhiya.ru/orthodoxbasics/Jitiya/7/FN05Elisaveta.htm

      Сщмч. Владимира, митр. Киевского и Галицкого (1918)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      7 февраля

      9 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      27 июня – Обре́тение мощей

      28 июня (переходящая) – Собор Санкт-Петербургских святых

      12 августа – Собор Самарских святых

      6 сентября  (переходящая) – Собор Московских святых

      10 сентября – Собор Киево-Печерских преподобных, в Дальних пещерах

      18 ноября – Память Отцов Поместного Собора Церкви Русской 1917–1918 гг.

      КРАТКОЕ ЖИТИЕ СВЯЩЕННОМУЧЕНИКА

      ВЛАДИМИРА, МИТРОПОЛИТА КИЕВСКОГО

      В миру Василий, родился 1 января 1848 г. в семье священника Никифора Богоявленского, впоследствии также принявшего мученическую кончину. С детства Василия отличали скромность и чистосердечность.

                  После Духовного училища и семинарии в Тамбове он в 1874 г. окончил Киевскую Духовную Академию со степенью кандидата богословия и получил назначение преподавателем в родную семинарию. 31 января 1882 г. Василий Никифорович Богоявленский был рукоположен во пресвитера в Покровской соборной церкви г. Козлова и вскоре назначен настоятелем Троицкого храма и благочинным городских церквей. С начала своего пастырского служения он в полноте проявил административные способности и стяжал любовь и уважения клира и мирян.

                  В трагической смерти жены и единственного ребенка молодой священник усмотрел Промысл Божий. Поступив в Тамбовский Казанский монастырь, он 8 февраля 1886 г. принял иноческий постриг с именем Владимир, на следующий день был возведен в сан архимандрита, назначен настоятелем Троицкого Козловского монастыря, а в октябре того же года – настоятелем Антониева монастыря в Новгороде Великом.

                  3 июня 1888 г. в Александро-Невской лавре архимандрит Владимир был рукоположен митрополитом Новгородским, Санкт-Петербургским и Финляндским Исидором († 1892 г.) и другими иерархами во епископа Старорусского, викария Новгородской епархии. Преосвященный Владимир проявляв постоянную заботу об устроении церковноприходской жизни, уделял особое внимание духовно-нравственному просвещению мирян.

                  19 января 1891 г. святитель Владимир был назначен на Самарскую кафедру. В то время губернию поразила эпидемия холеры и неурожай. Власть терялась и первый пошел к народу с крестом в руках епископ Владимир, явившись в тяжелую минуту его истинным печальником и крепкой нравственной опорой. Святитель повсюду стремился быть вместе с паствой: совершал о почивших панихиды на холерном кладбище, служил на площадях города молебны об избавлении от бедствий, безбоязненно посещал холерные бараки в местах, охваченных эпидемией. В те тяжелые дни владыка Владимир много внимания уделял и духовному образованию, катехизации населения.

                  С 18 октября 1892 г. в течение шести лет святитель Владимир управлял Грузинским экзархатом в сане архиепископа Карталинского и Кахетинского. Возглавляя Тбилисскую кафедру, он неустанно трудился над духовным просвещением разноплеменного населения, укреплением и распространением православной веры на Кавказе. В результате его неутомимых трудов было построено и возобновлено более ста храмов, в том числе много старинных, заброшенных; открыто свыше 300 церковноприходских школ, устроена Духовная семинария в Кутаиси.

                  С 21 февраля 1898 г владыка Владимир – митрополит Московский и Коломенский.

                  Будучи духовным руководителем великой княгини Елизаветы Феодоровны († 1918 г., память 5/18 июля и в день Собора новомучеников и исповедников Российских), митрополит Владимир оказал ей содействие в основании Марфо-Мариинской обители.

                  23 ноября 1912 г. высокопреосвященный Владимир был назначен митрополитом Санкт-Петербургским и Ладожским с присвоением ему звания и прав первенствующего члена Священного Синода.

                  Святейший Патриарх Тихон позднее так говорил о деятельности владыки Владимира в тот период: «Он был верен канонам Святой Православной Церкви, преданиям отеческим и безбоязненно и смело, честно и благородно исповедовал эту снедающую его ревность перед всеми, какими бы последствиями это не сопровождалось».

                  Три года управления тогдашней столичной епархией оказались чрезвычайно трудными для него: в городе усиливалось влияние «распутинщины», явственно ощущалась гибельность последствий ее проникновения в церковные и государственные дела, в жизнь царской семьи. За открытое неприятие и осуждение Распутина святитель Владимир впал в немилость и в ноябре 1915 г. переведен в Киев.

                  Октябрьский переворот 1917 г. вызвал нестроения в церковной жизни на Украине. Состоявшийся в то время в Киеве епархиальный съезд клира и мирян образовал самочинное управление и призвал к созданию «независимой» Украинской Церкви. Выступая против переустройства уклада жизни епархии и неканонических действий по образованию автокефалии, митрополит Владимир призывал пастырей и пасомых избегать вражды и препятствовать расколу, сохраняя Церковь в единстве и чистоте Православия.

                  С приходом в Киев гражданской войны и захватом большевиками города начались невиданные там дотоле грабежи и насилия, сопровождавшиеся осквернением монастырей и храмов, святынь Киево-Печерской Лавры.

                  25 января 1918 г. вооруженные люди ворвались в покои митрополита Владимира и после издевательств над ним вывели его за стены лавры и расстреляли. Перед смертью архипастырь совершил молитву, благословил своих убийц и сказал: «Господь вас да простит». Найденное братией его тело было изувечено множеством колотых и огнестрельных ран. Мученическая кончина святителя Владимира явилась началом длительного периода гонений на Русскую Православную Церковь, во время которых бесчисленное множество клириков и мирян приняло мученические венцы, свидетельствуя о вере Христовой даже до смерти (Откр.12:11).

                  Честные мощи священномученика Владимира, митрополита Киевского и Галицкого, были обретены летом 1992 г. и положены в Ближних пещерах Киево-Печерской лавры.

                  Источник: https://azbyka.ru/days/sv-vladimir-bogojavlenskij

      Мч. Афанасия (1918)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      11 февраля – Собор Екатеринбургских святых

      16 февраля  (переходящая) – Собор святых Пермской митрополии

      15 августа

      ЖИТИЕ

      Мученик Афанасий родился в 1890 году в семье крестьянина Михаила Жуланова. Окончив школу грамоты, он с 1911-го по 1913 год служил церковником при Пыскорской Спасо-Преображенской церкви Соликамского уезда Пермской губернии. 11 января 1914 года он был назначен псаломщиком к этой церкви и 14 января того же года посвящен в стихарь[1]. Перед своими крестными страданиями он служил в Афанасие-Кирилловской церкви в селе Бисертское Красноуфимского уезда Пермской губернии. Псаломщик Афанасий Жуланов был расстрелян большевиками в 1918 году[2].

      Примечания

                  [1] ГАПО. Ф. 542, оп. 1, д. 2, л. 134 об; д. 5, л. 6.

                  [2] Пермские епархиальные ведомости. 1919. № 1. С. 17.

                  Источник: www.fond.ru, https://azbyka.ru/days/sv-afanasij-zhulanov

      Мч. Николая (1918)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      18 февраля

      26 февраля – Собор святых Омской митрополии

      ЖИТИЕ

      Преподобномученик [1] Николай (Цикура) был экономом архиерейского дома при архиепископе Омском и Павлодарском Сильвестре (Ольшевском) и сопровождал его во время поездок по России, терпя вместе с архиереем все тяготы послереволюционной разрухи. 4 февраля 1918 года в Омске состоялся крестный ход приходов всех городских церквей, который возглавил высокопреосвященный Сильвестр. Николай Цикура был убит 6 февраля ночью, когда безбожники пришли арестовать архиепископа.

      Примечание

                  [1] По благословению Святейшего Патриарха Кирилла от 18 мая 2018 года, в соответствии с уточненными данными Синодальной комиссии по канонизации святых (рапорт Председателя Комиссии № 64 от 16.05.2018), послушник Николай (Цикура) именуется преподобномучеником; память его перенесена с 6 февраля на 18 февраля.

                  Источник: www.fond.ru, https://azbyka.ru/days/sv-nikolaj-cikura

      Мчч. Петра и Прохора (1918)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля - переходящая - Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      19 апреля

      ЖИТИЯ

      27 марта 1918 года к священнику Знаменской церкви села Гнездово Вышневолоцкого уезда Тверской губернии явились комендант Никулинской волости, два вооруженных красногвардейца, письмоводитель, два члена волостного комитета и предъявили письменное распоряжение председателя волостного совета Журавлева[1] произвести опись церковного имущества. В присутствии причта и церковного старосты они приступили к описи, в которую включили все вещи из серебра и меди и ризницу. Невзирая на бедность недавно построенного деревянного храма, они взяли из церкви все деньги: двадцать три рубля тринадцать копеек и две кассовые книжки на двести рублей. На четвертый день после этого события Журавлев был схвачен крестьянами и отправлен под конвоем в соседний Козловский комитет, но дорогой, при переходе моста через реку, он бросился в воду и утонул. Крестьяне признали это за явное наказание Божие за разорение церквей.

      В апреле состоялся волостной сход, и прихожане села Гнездово стали упрекать красногвардейцев за то, что они незаконно захватывают церковное имущество. Особенно отличались своей ревностью в защите храма Петр Жуков и Прохор Михайлов. Красногвардейцы тут же на сходе арестовали около тридцати человек и заключили их под стражу в здание волостного комитета. Здесь их избили, а затем через некоторое время повели в уездный город Вышний Волочек. Дорогою арестованных крестьян жестоко били, и, пока дошли до города, красногвардейцы убили десять человек. В волостном комитете Петра Жукова избили так, что вся голова его была в ранах, были переломаны пальцы; на седьмой версте мучители покончили со своей жертвой: разрезали скулы, вырезали язык и застрелили. Не меньше мучений перенес и Прохор Михайлов, которого избивали два дня; дорогой ему нанесли восемь штыковых ран и застрелили уже на девятой версте, когда он потерял сознание и стал нечувствителен к пыткам.

      8 апреля тела убиенных новых Тверских исповедников были торжественно погребены в их приходе. Епископ Тверской Серафим (Александров) благословил оповестить о случившемся по всей епархии и отслужить всенародные панихиды во всех городских и сельских церквях.

      Примечания

                  [1] Сергей Журавлев – председатель Никулинского волостного комитета. В свое время был осужден за воровство. Незадолго до описываемых событий убил человека при реквизиции хлеба. Постоянно угрожал народу, что закроет все церкви. По его распоряжению были ограблены храмы в селах Гнездово, Ерзовка и Петровское-Новостанское.

                  Источник: www.fond.ru,

      Прмц. Евдокии (1918)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      28 сентября

      ЖИТИЕ

      Преподобномученица Евдокия (Ткаченко) подвизалась в Иверско-Серафимовском монастыре в городе Верном Семиреченской области; монастырь был образован в 1910 году; первой игуменией стала монахиня Паисия, подвизавшаяся до этого в Ставропольском Иоанно-Мариинском монастыре. В 1913 году возглавивший епархию епископ Иннокентий (Пустынский), вопреки желанию монахинь и окормлявшего их духовно иеромонаха Серафима (Богословского), поставил игуменией монастыря дочь председателя войскового правления генерала Бакуревича – молодую рясофорную послушницу Таисию, постригши ее в монашество с именем Евфросиния. Выросши в изнеженной среде, она была весьма избалована и сама нуждалась в строгом воспитателе. Диавол, воспользовавшись ошибкой архиерея, споро принялся за работу по разрушению монашеского общежития. С этой поры в монастыре, лишившемся опытного управления, начались нестроения, и монахини стали покидать обитель. Иеромонах Серафим жил в то время в скиту на горе Кызыл-Жар вблизи города Верного, и монахиня Евдокия часто посещала его. В 1918 году к власти в Семиречье пришли безбожники и, как и повсюду, начались казни и преследования верующих. Летом 1918 года монахиня Евдокия пришла к иеромонаху Серафиму, который служил в это время в скиту на горе Медео, чтобы исповедаться и причаститься.

      Вечером того же дня в Иверско-Серафимовский монастырь явились красноармейцы и потребовали, чтобы монахини выдали игумению Евфросинию, поскольку она генеральская дочь, но монахини спрятали ее в амбаре между мешков с мукой, и раздосадованные красноармейцы вместо игумении вывели на расстрел монахинь Евдокию и Анимаису. Поставив монахинь у монастырской стены, красноармейцы выстрелили. Пуля попала монахине Евдокии в голову и обезобразила лицо, а монахиня Анимаиса была ранена в плечо, сестры подобрали ее, и она впоследствии оправилась от раны. Подруга монахини Евдокии инокиня Феодора была настолько потрясена расстрелом и тем, как пуля обезобразила лицо ее сотаинницы, что заболела от нервного потрясения и долго не могла забыть окровавленного и обезображенного лица. Преподобномученица Евдокия тогда явилась ей во сне и сказала: «Феодора, что ты плачешь, чего боишься? Не плачь, ты же видишь, что я такая же, как была». После этого та перестала видеть лицо преподобномученицы обезображенным и исцелилась.

      Источник: www.fond.ru, https://azbyka.ru/days/sv-evdokija-tkachenko

      Прмц. Маргариты (1918)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      3 июня – Собор Уфимских святых

      22 августа

      17 октября – Собор Казанских святых

      ЖИТИЕ

      Преподобномученица Маргарита (Гунаронуло Мария Михайловна) – по происхождению гречанка, родилась примерно в 1865–1866 гг. До принятия иночества Мария Михайловна проживала в Киеве. Духовником ее был протоиерей Александр Корсаковский, настоятель Киево-Георгиевской церкви, в приходе которого она жила.

      В своих воспоминаниях князь Н.Д. Жевахов, знавший матушку задолго до принятия ею монашества писал: «Я видел в лице Марии Михайловны воплощение пламенной веры и горячей любви к Богу. Маленькая, тщедушная, почти уже старушка, она горела как свеча пред Богом: все, кто ее знал, знали и то, что она родилась точно для того, чтобы согревать других своей любовью. Протоиерей о. Александр Корсаковский понимал настроение Марии Михайловны, страдавшей и тосковавшей в миру... У нее не было половинчатости, не было никаких компромиссов с совестью... По каждому вопросу она обращалась за советом к своему духовнику. Ее безмерная, рвавшаяся наружу любовь к ближнему, искавшая случая проявить себя, ее безграничная снисходительность к человеческим немощам не рождали компромиссов с совестью, не рождали двойственности, ни всего того, что обычно прикрывается благочестием, а в действительности выражает только равнодушие к христианскому долгу... Такие люди, все отдающие другим и ничем не пользующиеся со стороны других, всегда одиноки... Никто никогда не спросит у них – может быть и им что-нибудь нужно, может быть, и они нуждаются в поддержке и в том, чтобы получить ответную ласку. К ним шли, когда было нужно, но не замечали, когда нужда в них проходила...».

      После иноческого пострига монахиня Маргарита стала насельницей женской монашеской общины «Отрада и Утешение» (ст. Лопасня, Серпуховский уезд, Московская губерния), где игуменией была престарелая графиня Орлова-Давыдова. Этот период жизни явился для нее тяжелым испытанием, потребовавшим большого мужества, терпения и смирения.

      Указом Св. Синода от 18 января 1917 г. за N 685 монахиня Маргарита была назначена на вакансию настоятельницы Мензелинского Пророко-Ильинского женского монастыря Уфимской губернии с возведением ее в сан игумении. Это назначение состоялось благодаря стараниям князя Н.Д.Жевахова, бывшего к тому времени товарищем обер-прокурора Св. Синода. Возведение в игуменский сан происходило в Москве, в присутствии Великой Княгини Елизаветы Феодоровны, чрезвычайно (по воспоминаниям князя) полюбившей матушку Маргариту.

      Переезд в Мензелинск был длителен и чрезвычайно труден. Прибыла настоятельница игумения в обитель в конце зимы 1917 г. Пророко-Ильинский нештатный общежительный монастырь был одной из крупнейших женских обителей Уфимской епархии. В ней было три храма: Ильинский, Вознесенский и трехпрестольный каменный соборный храм Тихвинской иконы Божией Матери. Действовала монастырская церковно-приходская школа. Имелось налаженное монастырское хозяйство с фруктовыми садами, огородами, пасеками. Монахини трудились в гостинице для паломников, в иконописной, золотошвейной, столярной, портняжной, чеботарной и переплетной мастерских, а также в просфорной, трапезной, хлебной. В монастыре имелась даже собственная фотография.

      Всего к 1917 г. в монастыре проживало 50 монахинь и 248 послушниц. Умная и образованная игумения славилась своей строгой аскетической жизнью и устроением жизни монастырской в духе древнего благочестия. Она равно заботилась и о внешнем благоустроении обители, и о внутреннем духовном мире насельниц монастыря.

      Служение матушки Маргариты началось в смутное время. В апреле 1917 г. революционная волна докатилась до Ильинского монастыря. Во время гражданской войны территория Уфимской губ. много раз переходила от красных к белым и обратно. По постановлению Временного правительства церковно-приходские школы должны были перейти в ведение Министерства народного просвещения. Игумении Маргарите удалось защитить монастырскую школу от этой передачи.

      Из декабрьской газеты (1917 г.) «Уфимские епархиальные ведомости»: «Настоятельница Мензелинского Пророко-Ильинского монастыря игумения Маргарита на приглашение городского головы явиться на собрание по поводу передачи городу церковно-приходских школ – письменно ответила, что монастырская школа должна остаться при монастыре, так как имущество и здание школы принадлежат монастырю, и учительницами состоят послушницы монастыря. Игумения заявила, что содержание школы впредь будет производиться на монастырские средства (до того жалованье учителям платило государство). Непоколебимая воля игумении сохранить связь школьного образования с воспитанием детей в Православной вере привела к неожиданному результату: монастырская школа была городом оставлена за монастырем, причем ввиду того, что в этой школе учатся городские девочки, город решил платить учительницам... и выдавать требуемые при обучении пособия... «.

      18 апреля 1918 г. игумения Маргарита была избрана в состав Епархиального совета. В мае 1918 г. начался чехословацкий мятеж. К середине июля вся губерния была освобождена от власти большевиков. Однако на западных границах губернии бои продолжались, и г. Мензелинск неоднократно переходил из рук в руки.

      По рассказу бывшей насельницы Пророко-Ильинского монастыря монахини Алевтины, игумения Маргарита в какой-то момент решила уйти с белыми и не оставаться при власти большевиков: «Она уже была на пристани, когда ей явился образ Святителя Николая, произнесший: «Зачем ты бежишь от своего венца?». Потрясенная видением, игумения вернулась в монастырь и поведала о происшедшем монастырскому священнику. Она попросила этого священника заранее заготовить для нее гроб, а после отпевания похоронить ее в тот же день».

      В ночь с 10-го на 11-е августа 1918 г. (н. ст.) большевики внезапно покинули г. Мензелинск. Жители создали добровольческий отряд по охране города и установили связь с отрядами Народной (Белой) армии. 21 августа большевики снова повели наступление на Мензелинск. Отряд Народной Армии и отряд по охране города в течение 4-х часов выдерживали натиск противника, но большевики ворвались в город и устроили форменную резню... Число расстрелянных в Мензелинске 21–22 августа достигало 150–200 человек. В той кровавой расправе погибла и игумения Маргарита. По другим сведениям, игумения Маргарита была арестована во время службы.

      По свидетельству участника гражданской войны (на стороне красных) Я.Ф. Остроумова, поводом к убийству игумении явилась попытка монахинь защитить от расправы кого-то из офицеров (вероятно, раненых, не имевших сил уйти из города): « ...Несколько белых офицеров, оставшихся в монастыре, скрылись в кельях женского монастыря и были... расстреляны во дворе монастыря, также была расстреляна игумения монастыря... за укрывательство белых офицеров в кельях монастыря».

      Через линии фронтов Гражданской войны до князя Н. Жевахова дошли следующие подробности убийства матушки: «В начале октября 1918 г. ворвавшись в монастырскую ограду, большевики пожелали осквернить храм, но игумения не пустила их туда. Матушка безбоязненно вышла к толпе пьяных и вооруженных до зубов большевиков и кротко сказала им: «Смерти я не боюсь, ибо только после смерти я явлюсь ко Господу Иисусу Христу, к Которому всю жизнь свою стремилась. Вы только ускорите мою встречу с Господом... Но я хочу терпеть и страдать в этой жизни без конца, лишь бы только вы спасли свои души... Убивая мое тело, вы убиваете свою душу... Подумайте над этим».

      В ответ на эти слова посыпались площадная брань и требования открыть храм. Игумения наотрез отказала, а большевики сказали ей: «Так смотри же: завтра рано утром мы убьем тебя»... С этими словами они ушли. После их ухода, заперев на запоры церковную ограду, игумения Маргарита вместе с сестрами отправилась в храм Божий, где провела всю ночь в молитве, а за ранней обедней причастилась. Не успела игумения выйти из храма, как большевики, видя матушку сходящей с амвона, взяли ее на прицел и в упор выстрелили. «Слава Тебе, Боже!» – громко сказала игумения Маргарита, увидя большевиков с установленными против нее ружьями, и... замертво упала на пол, пронзенная ружейными пулями извергов».

      Игумения Маргарита была расстреляна 9/22 августа 1918 г.

      Сохранилось свидетельство о мученической кончине игумении Маргариты из уст насельницы монастыря монахини Алевтины: «На следующий день [после оставления Мензелинска белыми] игумению Маргариту как якобы «контрреволюционерку» арестовали прямо во время службы, вывели на паперть соборного храма и, не дав ей приобщиться Св.Таин, несмотря на ее об этом просьбы, расстреляли».

      Сестры монастыря после отпевания похоронили игумению-мученицу подле алтаря соборного Вознесенского храма, где она была казнена.

      Из воспоминаний М.В. Михайловой, дочери мензелинского священника: «Рассказывали, что в 1970-е годы около закрытого тогда собора Мензелинского монастыря решили копать яму за самым алтарем и внезапно натолкнулись на гроб. В нем оказались нетленные останки монахини с крестом на груди. Гроб сей не потревожили, зарыв эту могилу, а для ямы нашли другое место. По-видимому, это и была игумения Маргарита. Говорят еще, что было предсказание одного великого русского святого [кажется, Амвросия Оптинского] о Мензелинском монастыре, что при одной настоятельнице храм поставят, другая будет мученицей, а при третьей – колокола падут. Так и случилось. Игумения Маргарита стала мученицей, а при последней настоятельнице сняли с церкви колокола и монастырь закрыли...».

      26.10.1999 года игумения Маргарита была канонизирована как местночтимая святая Уфимской епархии. По представлению Архиепископа Уфимского и Стерлитамакского Никона Юбилейным Архиерейским Собором Русской Православной Церкви (13–16 августа 2000 г.) игумения Маргарита была причислена к Собору новомучеников и исповедников Российских для общецерковного почитания с датой памяти – первое воскресенье, начиная с 25.01/07.02

                  Источник: https://azbyka.ru/days/sv-margarita-gunaronulo

      Прмч. Аполлинария (1918)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      11 февраля – Собор Екатеринбургских святых

      12 сентября

      ЖИТИЕ

      Иеромонах Аполлинарий – в миру Афанасий Семенович Мосалитинов – родился в 1873 г. в семье крестьянина Курской губернии Грайворонского уезда Крюковской волости. Он получил домашнее образование. В августе 1901 г. поступил в Верхотурский Николаевский монастырь, а в 1903 г. по прошению был определен в братство монастыря. В 1904 г. по мобилизации Афанасия призвали на действующую военную службу. Через два года, по увольнении с военной службы, его снова приняли в число братии. 27 марта 1908 г. Афанасий был пострижен в монашество с именем Аполлинарий настоятелем монастыря иеромонахом Ксенофонтом (Медведевым).

      В сентябре 1910 г. рукоположен в иеродиакона. Аполлинарий весьма усердно нес послушание на строительстве Крестовоздвиженского собора в качестве столяра, за что был удостоен архипастырского благословения с выдачей свидетельства. Как отмечалось во всех ведомостях об иеромонахе Аполлинарии – "поведения очень хорошего, к послушаниям способен и очень усерден”. Незадолго до революции Аполлинарий был рукоположен в сан священника. В монастыре он прожил 17 лет.

      В 1918 г. в возрасте 45 лет Аполлинарий мученически погиб от рук красноармейцев. Произошло это при следующих обстоятельствах. Военно-оперативный штаб по борьбе с контрреволюцией в июле 1918 г. потребовал от настоятеля немедленно командировать священника для служения в селе Красногорском. В силу этого безапелляционного требования власти для служения при Спасской церкви села Красногорского был командирован иеромонах Аполлинарий, так как местный священник, отец Александр Чернавин, был арестован, а после освобождения большевики запретили ему служить. Село Красногорское находится недалеко от села Меркушино, в котором есть Симеоновский храм с могилой праведного Симеона Верхотурского, очень почитаемого на Урале. Окончив служение при церкви в селе Красногорском, Аполлинарий отправился в Меркушино помолиться на могиле Угодника Божьего. В Меркушино отца Аполлинария арестовали и отправили под арестом в Верхотурье. На следующий день, 30 августа 1918 г., иеромонах был зверски убит. Его закололи штыками недалеко от г.Верхотурья и там же зарыли тело. Иерейский крест, снятый с убитого священника, палачи передали настоятелю монастыря. Только по освобождении города от большевиков, в числе таких же жертв красного террора, тело Аполлинария было найдено и привезено в монастырь, где с подобающей честью 5 октября 1918 г. мученик был погребен на монастырском братском кладбище.

      Обычно большевики умалчивали о совершенных казнях. В данном же случае власти публично сообщили о расстреле монаха за контрреволюционную агитацию. По всему городу были расклеены афиши с приговором ЧК. Такое беззаконие над иеромонахом отозвалось болью в душе многих горожан. Большевики стремились не только физически уничтожать священников, но еще и опорочить духовенство и Церковь в глазах верующих статьями кощунственного характера. В газете "Уральский рабочий” даже существовала специальная рубрика, в которой публиковались материалы о Православной Церкви. Называлась эта рубрика – "В стане долгогривых”. Духовенству постоянно приходилось сталкиваться с дерзкими и кощунственными действиями по отношению к основам веры и церковным святыням. Вот что писала советская пресса о праведном Симеоне. "С этим святым произошел большой казус. Меркушинский поп увидел якобы во сне святого и узнал его имя. С тех пор и появился "преподобный Симеон”. На этом святом до самой революции спекулировали попы, одурачивая народ, а фактически взяли произвольно одну из могил, раскопали, достали кости и объявили мощи”. В этом противостоянии веры и безверия побеждала вера, ибо, как свидетельствовал апостол Павел: "Бог поругаем не бывает”. До нас дошло несколько свидетельств вразумления безбожных хулителей веры Христовой. Председатель Верхотурской чрезвычайной комиссии товарищ Сабуров после попытки вскрыть мощи праведного Симеона и весьма болезненного "вразумления” больше не дерзал осквернять святыни.

      Что бы ни писали безбожники, для православных людей убийство иеромонаха Аполлинария стало смертью мученика, претерпевшего за свое свидетельство правды Христовой. "Праведник, умирая, обличит живых нечестивых, ибо они увидят кончину мудрого и не поймут, что Господь определил о нем” (Прем.4:16-17, 19).

                  Источник: https://azbyka.ru/days/sv-apollinarij-mosalitinov

      Прмч. Иеремии (1918)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      14 января

      9 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      23 августа  (переходящая) – Собор Валаамских святых

      ЖИТИЕ

      Преподобномученик Иеремия (в миру Иван Михайлович Леонов) родился 1 января 1876 года в селе Гаврилопольском Зарайского уезда Курляндской губернии. Он окончил Виленское техническое училище и монастырскую богословскую школу и 12 февраля 1908 года поступил в Валаамский монастырь. 2 июня 1910 года Иван Михайлович был зачислен в послушники и 4 августа 1912 года пострижен в монашество с именем Иеремия. Послушание проходил в слесарной мастерской и был некоторое время ее смотрителем. В 1917 году он был отпущен в отпуск и находился в Центральной России. По сведениям, полученным вскоре насельниками обители, монах Иеремия был убит безбожниками-большевиками в 1918 году во время начавшихся в России гонений на Русскую Православную Церковь.

                  Источник: https://azbyka.ru/days/sv-ieremija-leonov

      Прмч. Иосифа (1918)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      5 июня – Собор Ростово-Ярославских святых

      21 августа

      ЖИТИЕ

      Преподобномученик иеромонах Иосиф (Баранов) родился в 1861 году. Известно, что он служил на подворье Ярославского Толгского монастыря в городе Рыбинске Ярославской губернии, и даже выполнял обязанности заведующего этим подворьем. 20 августа 1918 года отец Иосиф был увезен с подворья и на следующий день был найден убитым на реке Черемхе. Сведения о том, что он был расстрелян богоборческой властью, поступили в Комиссию по гонениям на Русскую Православную Церковь при Священном Соборе от членов Ярославского Епархиального совета. Преподобномученик Иосиф был канонизирован Архиерейским Собором Русской Православной Церкви 2000 года, указом Священного Синода от 17 июля 2001 года.

                  Источник: https://azbyka.ru/days/sv-iosif-baranov

      Прмч. Леонида (1918)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      13 ноября

      ЖИТИЕ

      Преподобномученик Леонид (Молчанов) родился в 1872 году. Он был игуменом Сольвычегодского Введенского монастыря (в Вологодской губернии). 13 ноября 1918 года батюшка был расстрелян новой богоборческой властью, стяжав венец мученичества. Указом Священного Синода Русской Православной Церкви от 27 декабря 2005 года имя преподобномученика Леонида было добавлено в список прославленных Новомучеников и Исповедников Российских для общецерковного почитания.

                  Источник: https://azbyka.ru/days/sv-leonid-molchanov

      Прмч. Никандра (1918)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      5 июня – Собор Ростово-Ярославских святых

      13 июля

      ЖИТИЕ

      Преподобномученик Никандр родился в 1865 году в Каменец-Подольской губернии в семье крестьянина Дмитрия Прусака и в крещении был наречен Никифором. Образование Никифор получил дома. Избрав монашеский путь, он подвизался в Александро-Афонской Зеленчукской пустыни [1]; 7 марта 1896 года он был пострижен в монашество и наречен Никандром. 8 июня 1896 года монах Никандр был рукоположен во иеродиакона, а 30 ноября 1897 года – во иеромонаха. Монастырское начальство характеризовало его как монаха весьма способного и трудолюбивого. В 1901 году он был направлен в Кавказский Николаевский миссионерский монастырь, а в 1908 году возвратился в Зеленчукскую пустынь. В 1913 году иеромонах Никандр был переведен в Болховский Троицкий Оптин монастырь Орловской епархии и назначен исполняющим должность казначея; в 1916 году – переведен в Толгский монастырь Ярославской епархии [2].

      Иеромонах Никандр (Прусак) был расстрелян 30 июня (13 июля) 1918 года захватившими в стране власть безбожниками-большевиками и погребен в безвестной могиле [3].

      Примечания

                  [1] Ныне станица Зеленчукская, Зеленчукский район, Карачаево-Черкесская республика.

                  [2] ГАЯО. Ф. 245, оп. 1, д. 418, л. 293-294.

                  [3] ГАРФ. Ф. Р-3431, оп.1, д. 563 (8 к), л. 489 об.

                  Источник: www.fond.ru, https://azbyka.ru/days/sv-nikandr-prusak

      Прмчч. Белогорских: Варлаама, Сергия, Илии, Вячеслава, Иоасафа, Иоанна, Антония, Михея, Виссариона, Матфея, Евфимия, Варнавы, Димитрия, Саввы, Гермогена, Аркадия, Евфимия, Маркелла, Иоанна, Иакова, Петра, Иакова, Александра, Феодора, Петра, Сергия и Алексия (1918)

      Преподобномученик Варлаам (Коноплев), Белогорский, архимандрит

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля  (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      16 февраля  (переходящая) – Собор святых Пермской митрополии

      25 августа

      18 ноября – Память Отцов Поместного Собора Церкви Русской 1917–1918 гг.

      ЖИТИЕ

      Преподобномученик Варлаам (в миру Василий Евфимович Коноплёв) родился в 1858 году в Юго-Кнауфском заводе Осинского уезда Пермской губернии в крестьянской семье старообрядцев-беспоповцев.

      В автобиографии, в которой преподобномученик описал свои поиски истины и приход в Православную Церковь, он так рассказывал о себе: «На десятом году я выучился грамоте; молился с беспоповцами, со стариками и простолюдинами; когда стал приходить в возраст, полюбил читать Божественное Писание. Всё свободное время я отдавал чтению книг, покупая их или прося у других для прочтения. И постепенно стал разгораться во мне дух к Богу — я размышлял о вере, о расколе, о Православной Восточной Церкви, размышлял о священстве, без которого, видел, спастись нельзя. В этих думах я забывал всё. Ночью часто вставал на молитву перед иконами Господа Вседержителя и Пречистой Богородицы и молился усердно, горячо, со слезами, просил Господа: «Господи, открой мои очи, дай разуметь путь спасения; скажи мне путь, каким мне идти, научи творить волю Твою». И ещё просил указать, в какой Церкви и через каких пастырей благодать Святого Духа действует».

      До тридцати пяти лет Василий был постоянно в размышлении о Церкви, стараясь уразуметь Евангельские, апостольские и прочие Писания, находя их зачастую несходными с писаниями о Церкви и священстве у старообрядцев. В это время он много путешествовал, посещал старообрядцев-беспоповцев, присутствовал на их беседах. Перелом в поисках истины совершил чудесный случай в неделю Всех святых, когда Василий уехал в Саратовскую губернию в старообрядческую обитель.

      Там он усердно молился: «Милостиве Господи, как мне уразуметь о Церкви Твоей святой; не хочу быть раскольником, но не знаю, как уразуметь раздоры церковные, не знаю, какая половина ошибается, то ли старообрядцы что-то недопонимают, то ли Церкви Восточная или Греко-Российская погрешают. Господи, покажи мне чудо, разреши мои сомнения и недоумения; если Церковь Российская за перемену в обрядах не лишилась благодатных даров, то во время торжества духовенства на Белой Горе, во время их молебна, пошли, Господи, в это знойное время дождь обильный на землю, чтобы мне уразуметь, что через их пастырей действует благодать Святого Духа». И, действительно, по дороге домой он услышал разговор, что на Белой Горе среди торжественного молебна сошёл на землю обильный дождь.

      В результате своих поисков Василий Коноплёв в 90-х годах XIX века через таинство миропомазания присоединился к Православной Церкви. Соединился с Церковью и его отец Евфим Тихонович — ему было тогда семьдесят пять лет — а также младшие его братья Антон и Павел с женами и детьми и семейство старшей сестры. Всего присоединилось девятнадцать человек.

      В ноябре 1893 года Василий был пострижен в рясофор, и поселился на Белой Горе. Постепенно к нему стали собираться все желающие монашеского жития. К 1894 году собралось двенадцать человек. 1 февраля 1894 года Василий принял постриг в монашество с именем Варлаам, а на следующий день он был рукоположен в иеродиакона. 22 февраля во время освящения престола в малом храме во имя Святителя Николая его рукоположили в иеромонаха.

      С этого времени отец Варлаам был назначен управляющим новостроящегося миссионерского монастыря на Белой Горе, получившего впоследствии название Уральского Афона. Он восстановил Православное уставное Богослужение и, памятуя, что монастырь миссионерский, поставил на должную высоту проповедь, которая звучала в нём утром и вечером. Ни одно богослужение не оставалось без поучения.

      В 1913 году пермский священник Иаков Шестаков писал о батюшке: «Отец Варлаам — руководитель совести, это лицо, которому поручают себя люди — миряне, точно так же, как монахи, ищущие спасения и сознающие свою немощь. Кроме того, к отцу Варлааму, как вдохновенному руководителю, обращаются верующие в трудном положении, в скорбях, в часы, когда не знают, что делать, и просят по вере указания. Отец Варлаам отличался особой опытностью, аскетизмом, крепостью духа и детским незлобием. Молва о его мудрости росла; к нему стал стекаться народ со всей Пермской губернии, пошли даже инородцы из глухого Закамскаго края... Каждый, приходя к отцу Варлааму, выносит сильное незабвенное впечатление: в нём есть неотразимая сила. Аскетические подвиги и трудовая жизнь изнурили здоровье батюшки, но он никому не отказывал в совете. Великие таинства совершались в его тесной келье: здесь возрождалась жизнь, утихали скорби и текли слезы умиления и радости. Четверть века Белогородская обитель утешала страждущих.

      В первых числах июня 1917 года в обители состоялось последнее величественное торжество — освящение Белогорского собора. Были посланы приглашения всем благодетелям и посетителям обители, а также отпечатаны и разосланы по всей России извещения о предстоящем торжестве. 2 июня в обитель приехал священномученик епископ Пермский Андроник (Никольский, память 7 июня); 5 июня стали прибывать в монастырь из окрестных селений крестные ходы с многочисленными богомольцами. Пройдя долгий путь при дневном летнем зное и пыли, они не выказывали утомления, лица многих были радостны, на них лежал отпечаток какого-то неземного состояния. Храмы не вмещали паломников, и богослужения совершались прямо под открытым небом; всенощные, панихиды или молебны — повсюду славилось имя Божие. И сама природа, казалось, внимала этому дивному зрелищу; не было ветра, свечи не гасли, так было тихо и хорошо.

      Прошёл год со времени освящения собора. В августе 1918 года большевики захватили обитель. В главном алтаре собора красноармейцы разворотили и осквернили престол. В келье архимандрита Варлаама устроили отхожее место, а иконописную мастерскую превратили в театр, где монастырских мальчиков-певчих заставляли петь светские фривольные песни. Многие монахи были после зверских пыток убиты.

      12 (25) августа красноармейцы арестовали настоятеля монастыря архимандрита Варлаама и по дороге в уездный город Осу расстреляли его. Мученическую кончину приняли и многие монахи обители. Их имена: иеромонахи Сергий, Илия, Вячеслав, Иоасаф, Иоанн, Антоний; иеродиаконы Михей, Виссарион, Матвей, Евфимий; монахи Варнава, Димитрий, Савва, Гермоген, Аркадий, Евфимий, Маркелл; послушники Иоанн, Иаков, Петр, Иаков, Александр, Феодор, Петр, Сергий, Алексий. Могилы мучеников были скрыты властями и пребывают в неизвестности.

      Прославлены в 1998 году как местночтимые святые Пермской епархии. Причислены к лику святых Новомучеников и Исповедников Российских на Юбилейном Архиерейском Соборе Русской Православной Церкви в августе 2000 года для общецерковного почитания.

                  Источник: https://azbyka.ru/days/sv-varlaam-konoplev

      Преподобномученик Антоний (Арапов), Белогорский, игумен

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      16 февраля  (переходящая) – Собор святых Пермской митрополии

      25 августа

      ЖИТИЕ

      Преподобномученик Антоний (Арапов) родился в Иркутске в 1880 году. С 1897 года подвизался в Белогорском во имя свт. Николая Чудотворца мужском монастыре Пермской епархии. 22 июня 1905 года в Серафимо-Алексиевском скиту монастыря рукоположен во иеродиакона и вскоре во иеромонаха. В 1909 году назначен благочинным Белогорской обители, в 1911 году – казначеем, затем – и.о. настоятеля монастыря во время отсутствия в обители настоятеля священномученика архимандрита Варлаама (Коноплёва). 29 июня 1917 года возведен в сан игумена. Заботами игумена Антония в монастыре было завершено строительство собора в честь Воздвижения Животворящего Креста Господня. Проповеди о.Антония регулярно печатались в Пермских «Епархиальных ведомостях». После зверского убийства большевиками священномученика Варлаама игумен Антоний был назначен настоятелем Белогорского монастыря. В 1919 году с частью братии ушел с отступающими войсками адмирала А.В. Колчака. После вступления Красной Армии в Иркутск был арестован и расстрелян. 2 июля 1998 года канонизирован в лике местночтимых святых Пермской епархии, общецерковное почитание установлено на Архиерейском Соборе РПЦ 2000 года.

      Источник: www.fond.ru, https://azbyka.ru/days/sv-antonij-arapov

      Преподобномученик Виссарион (Окулов), Белогорский, иеродиакон

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      16 февраля (переходящая) – Собор святых Пермской митрополии

      25 августа

      ЖИТИЕ

      Преподобномученик Виссарион (в миру Окулов Василий Исидорович) родился 26 февраля 1880 года в селе Никитино Осинского уезда Пермской губернии в крестьянской семье. Был женат. После того как супруги по обоюдному согласию приняли решение о принятии монашеского пострига, Окулов 15 сентября 1909 года поступил в Белогорский во имя святителя Николая монастырь в Осинском уезде. 25 апреля 1916 года был принят в число послушников. 1 мая следующего года пострижен в монашество, в тот же день его супруга приняла постриг в Казанской иконы Божией Матери женском монастыре в деревне Бахаревой (Бахаревке) Пермского уезда. 8 октября 1917 года Соликамским епископом священномучеником Феофаном (Ильменским) монах Виссарион был рукоположен во диакона. 16 ноября назначен исполняющим обязанности казначея архиерейского дома. После прихода в Пермском крае к власти большевиков иеродиакона Виссариона арестовали, отправили в Пермь на принудительные работы. 28 октября 1918 года за отказ от работ он был живым брошен в Каму. Виссарион (Окулов) причтен к лику местночтимых святых Пермской епархии 2 июля 1998 года. Включен в Собор новомучеников для общецерковного почитания Архиерейским юбилейным Собором РПЦ 2000 года.

                  Источник: https://azbyka.ru/days/sv-vissarion-okulov

      Преподобномученик Евфимий (Коротков), Белогорский, иеродиакон

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      16 февраля  (переходящая) – Собор святых Пермской митрополии

      25 августа

      ЖИТИЕ

      Братья Владимир и Алексей Коротковы родились в Пермской губернии в семье глубоко верующих родителей.

      В январе 1897 года в шестидесяти километрах от города Кунгура, в одном из живописнейших мест Пермской губернии на Белой Горе открылся Свято-Николаевский миссионерский монастырь. Открытие и устроение его сопровождалось явною помощью Божией. Настоятелем стал архимандрит Варлаам, человек глубокой веры и большой подвижник, к которому со всех концов Пермской земли шли жаждущие спасения. Пришли в монастырь и братья Коротковы. Вслед за ними пришел сюда их отец. Место это ему так понравилось, что он решил здесь остаться и прожил до кончины, перед смертью приняв иноческий постриг. В обители братья прошли все послушания и собирались принять иночество, но началась Первая мировая война, и им пришлось расстаться. Алексея призвали в действующую армию; Владимир был пострижен в монашество с именем Евфимий, рукоположен в сан иеродиакона и назначен служить на подворье Белогорского монастыря в Перми. Алексей прослужил в армии всю войну, участвовал во многих сражениях; за проявленное в боях мужество был награжден Георгиевским крестом. В феврале 1918 года он получил отпуск и поехал домой. Сразу с поезда Алексей пошел на монастырское подворье. Радость встречи для братьев на некоторое время совершенно затмила тревожные предчувствия от разливавшейся повсюду анархии. До Перми доходили известия, что советская власть приняла закон о национализации церковного имущества. Отовсюду шли тревожные слухи о нападении вооруженных отрядов на храмы и монастыри. Только два дня утешались братья радостью встречи, на третий день над подворьем разразилась беда.

      Белогорская обитель была по преимуществу миссионерской; миссионерство понималось здесь широко, предполагалась борьба не только с заблуждениями раскольников и сектантов, но и с соблазнами западноевропейских материалистических учений. Поэтому из всех монастырей Пермской епархии большевики больше всех ненавидели Белогорский, и как только им удалось собрать небольшой вооруженный отряд, они сразу же двинулись разорять его. 21 февраля вооруженные большевики ворвались на монастырское подворье. Они вели себя с вызывающей бесцеремонностью: врывались в кельи с обысками, всё переворачивали и забирали вещи, которые им нравились. Среди народа начался ропот. Тогда грабители приступили к арестам; среди других были арестованы и братья Коротковы. Расправа в те годы была скорая и жестокая. Евфимия и Алексея привели на берег Камы и стали мучить. Страстотерпцы держались мужественно, и большевики после истязаний умертвили их, но топить в реке не стали, оставив изуродованные тела на льду для устрашения. Утром на них натолкнулись извозчики. Мучеников узнали, была послана срочная телеграмма родным, и ко дню погребения, назначенного на 25 февраля, приехали мать и сестры.

      С утра призывал в храм на молитву колокол Белогорского подворья. К моменту отпевания сюда сошлась вся православная Пермь: тысячи свечей окружали гробы. Служились одна за другой панихиды; никому не хотелось, чтобы отпевание закончилось, не хотелось расставаться с мучениками. Благодать Божия ощутимо касалась сердец молящихся. Для всех было несомненно, что среди святых загорелись две новые звезды Пермских мучеников. Их отпевание и погребение ощущалось всеми как обретение новых святых заступников, и скорбь потери даже у родных сменилась благодатной радостью от соприкосновения со святыней.

      Вскоре после мученической кончины братьев их мать и сестры приняли монашество. Одна из сестер в память мучеников писала впоследствии:

      Вы были первые страдальцы за веру в наши времена.

      Господь запишет в Книгу жизни навечно ваши имена...

      Источник: www.fond.ru, https://azbyka.ru/days/sv-evfimij-korotkov

      Преподобномученик Александр Арапов, Белогорский, послушник

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля  (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      16 февраля  (переходящая) – Собор святых Пермской митрополии

      25 августа

      ЖИТИЕ

      Преподобномученик Александр Васильевич Арапов родился в 1893 году в Уфимской губернии в крестьянской семье. В 1907 году поступил послушником в Белогорский Свято-Николаевский монастырь Пермской епархии. В 1918 году вместе с братией монастыря был расстрелян большевиками за отказ участвовать в праздновании Октябрьской революции и вступить в Красную Армию. 2 июля 1998 года канонизирован как местночтимый святой Пермской епархии. Архиерейским Собором РПЦ 2000 года причислен к лику общероссийских святых.

                  Источник: https://azbyka.ru/days/sv-aleksandr-arapov

      Прмчч. Казанских Сергия, Лаврентия, Серафима, Феодосия, Леонтия, Стефана, Георгия, Илариона, Иоанна и Сергия (1918)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля - переходящая - Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      10 сентября

      17 октября - Собор Казанских святых

      ЖИТИЯ

      Преподобномученики Казанского Успенского Зилантова монастыря

      В 1917 году в Зилантовом монастыре, на окраине города Казани, проживали девять монахов и послушников под окормлением архимандрита Сергия (Зайцева).

      Когда в 1918 году Казань была освобождена бело-чешскими войсками под командованием полковника Каппеля, на холме перед входом в обитель установили два орудия, которые обстреливали позиции большевиков.

      28 августа (10 сентября н. ст.) чехи отступили и большевики ворвались в слободу, где стоял монастырь. Красноармейцы выстроили всю братию у стены монастырского двора и расстреляли их залпами из винтовок. Далее они оставили обитель и двинулись в город.

      В живых остался лишь один престарелый иеромонах Иосиф, который при первых залпах упал на землю и его сочли убитым. Выбравшись из-под трупов своих собратий, он пошёл в город и нашёл приют в Иоанно-Предтеченском монастыре. Отец Иосиф, оглохший и умерший через год после этого расстрела, рассказал о мученической кончине своих братий. Были расстреляны архимандрит Сергий (Зайцев; 1863–1918 гг.), иеромонах Лаврентий (Никитин; 1872–1918 гг.), иеромонах Серафим (Кузьмин; 1870–1918 гг.), иеродиакон Феодосий (Александров; 1864–1918 гг.), монах Леонтий (Карягин; 1870–1918 гг.), монах Стефан (1918 г.), послушник Георгий (Тимофеев; 1880–1918 гг.), послушник Сергий (Галин; 1918 г.), послушник Иларион (Правдин; 1918 г.), послушник Иоанн (Сретенский; 1918 г.). Чин отпевания и погребения мучеников совершил архимандрит (впоследствии епископ-священномученик) Иоасаф (Удалов).

      Канонизованы как местночтимые святые Казанской епархии в 1998 году. Причислены к лику святых Новомучеников и Исповедников Российских на Юбилейном Архиерейском Соборе Русской Православной Церкви в августе 2000 года для общецерковного почитания.

                  Источник: https://azbyka.ru/days/sv-sergij-zajcev

      Прмчч. Павла, Феодосия, Никодима и Серафима (1918)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля - переходящая - Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      30 сентября

      ЖИТИЯ

      Убиенные насельники Николаево-Коряжемского монастыря

      архимандриты Павел (Моисеев) и Феодосий (Соболев),

      иеромонахи Никодим (Щапков) и Серафим (Кулаков)

      Настоятель монастыря архимандрит Павел, в миру Иван Яковлевич Моисеев, родился 16 февраля 1849 года в деревне Дресвищи Грязовецкого уезда Вологодской губернии в крестьянской семье. Грамоте обучался самостоятельно, по Псалтири. Любил читать жития святых, деревенских игр сторонился.

      Решение принять монашество Иван принял в зрелом возрасте, когда уже минуло тридцать. Накануне Великого поста 19 марта 1880 г. Иван был определен послушником Павло-Обнорского монастыря, близ того места, где он родился и где бывал неоднократно.

      Пройдя полугодовое послушание, 9 октября, в день празднования местночтимой Корсунской иконы Божией Матери, он принял монашество с именем Павел. Через месяц, 16 ноября, его рукоположили во иеродиакона, а 24 июня 1881 года – во иеромонаха. В 1887 году по поручению епархиального начальства о.Павел полгода управлял Павло-Обнорским монастырем, был его казначеем. В 1890 году он оказался в Устюге, став сначала настоятелем Николаево-Прилуцкого монастыря, а затем благочинным монастырей Велико-Устюгского викариатства.

      Много забот и стараний положил он на спасение вверенных ему насельников. 24 июня 1898 года епископ Велико-Устюгский Гавриил возвел иеромонаха Павла в сан игумена и вручил ему посох. 13 марта 1902 года игумен Павел становится настоятелем Коряжемского Николаевского монастыря. Отныне и до смерти местом его служения будет эта обитель. Для братии, терпящей всякие нестроения, он стал крепкой нравственной опорой. Словом утешения, ободрением и вразумлением поддерживал каждого, и особенно слабых духом, помогал им приблизиться к Богу.

      Декрет новой власти, отделивший Церковь от государства, обеспокоил о.Павла. По этому поводу к нему прибыл из Сольвычегодска уже бывший на покое архимандрит Введенского монастыря Феодосий – убеленный сединами 76-летний архимандрит.

      А тревожиться было от чего. Уже и сюда докатились известия о расстрелах церквей Московского Кремля, о разграблении Александро-Невской лавры, об избиении монахов и убийстве большевиками Киевского митрополита Владимира...

      Архимандрит Феодосий, в миру Феодор Соболев, родился 11 сентября 1842 года. Его отец – священник Жаровской Петропавловской церкви Вельского уезда Вологодской губернии Дормидонт Соболев – был сыном священника, матушка Ольга Алексеевна – дочерью дьякона.

      Федор рос в семье, где свято хранили православные традиции. В основу воспитания детей были положены молитва и труд. Когда старший брат Константин поступил в Вологодскую Духовную семинарию, Феодор уже не сомневался, что последует его примеру, и после окончания Духовного училища стал семинаристом.

      В 1864 году, окончив Вологодскую Духовную семинарию, Феодор обзавелся семьей и в том же году был рукоположен во священника в Тотемской городской Успенской церкви. В 1869 году назначен на должность учителя латинского языка в Тотемское Духовное училище и должность исполнял столь исправно, что ревизор Св. Синода, инспектировавший Духовное училище в 1875 году, объявил ему одобрение за успешное преподавание. В марте 1876 года его определили членом духовно-училищного правления и делопроизводителем, а вскоре и священником тотемской тюремной церкви.

      Вскоре о. Феодора постигло тяжкое горе – скончалась жена. Овдовев, он всего себя отдает на служение Богу. 3 ноября 1879 года его причислили к братству Тотемского Спасо-Суморина монастыря. Через год утвердили казначеем. 6 марта 1881 года в этом же монастыре о.Феодор принимает иноческий постриг с именем Феодосий.

      С 1885 года иеромонах Феодосий последовательно назначается настоятелем сначала Вологодского Спасо-Прилуцкого, затем Кадниковского Дионисие-Глушицкого монастыря той же губернии, с возведением в сан игумена. Но бремя должности стало тяготить его, и о.Феодосий вскоре подал прошение об освобождении его от должности. Он просит возвратить его в Спасо-Суморин монастырь.

      Просьба была удовлетворена: в декабре 1889 г. он возвращается в родную обитель, где через год был определен на должность духовника братии. В 1892 году он назначается законоучителем Тотемской Спасо-Суморинской церковно-приходской школы. В просвещении отец Феодосий видел путь спасения людей, он понимал, как не хватает простому народу знаний о вере. Уже в следующем году труды игумена в Спасо-Суморинской школе были замечены – отец Феодосий «награжден от Святейшего Синода книгой – Святой Библией».

      В 1896 году в его жизни начинается новая полоса перемещений – сначала на должность настоятеля в Грязовецкий Арсениево-Комельский монастырь, затем – духовником Устюгского духовного училища, Михаило-Архангельского и Иоанно-Предтеченского монастырей, далее – настоятелем Устюгского Николаево-Прилуцкого монастыря, и, наконец, в сентябре 1907 года игумен Феодосий становится настоятелем Сольвычегодского Введенского монастыря. В ноябре того же года он возведен в сан архимандрита. 13 сентября 1916 года архимандрит Феодосий в силу преклонных лет и слабости здоровья по собственному прошению уволен на покой. Впрочем, он не отошел от дел братии, вносил свою посильную лепту в укрепление обители. В августе 1918 года он отправился в Коряжемский монастырь, чтобы обсудить происходящие в стране перемены…

      Иеромонах Никодим, принимавший активное участие в возрождении Коряжемского Николаевского монастыря, родился в Вологодской губернии 20 октября 1852 года в семье устюжского мещанина Константина Ивановича Щапкова и жены его Татьяны Львовны. При рождении был наречен Николаем. На 21-м году, покинув отчий дом, Николай отправился в один из отдаленных в Вологодской губернии Троицкий Стефано-Ульяновский монастырь.

      Почти десять лет он проходил послушание и готовился к монашескому подвигу. Через шесть лет Николай был посвящен в стихарь, затем в 1883 году стал послушником монастыря. В монастыре Николаю определили послушание сапожное, которое он исполнял с присущей ему добросовестностью. 7 августа 1886 г. он принял постриг с именем Никодим. Спустя год его рукоположили во иеродиакона, а 25 мая 1896 года, в день памяти апостола и евангелиста Марка, – во иеромонаха. Было ему 44 года.

      Через год указом Великоустюжского духовного правления о.Никодим был перемещен в Коряжемский монастырь. Своим примерным поведением и полезной пастырской службой о.Никодим снискал уважение насельников. В 1903 году его утверждают в должностях казначея, духовника и благочинного монастыря.

      Иеромонах Серафим (в миру Николай) прибыл в Николаевский Коряжемский монастырь 30 лет от роду в 1904 году, будучи послушником Николаевского Прилуцкого монастыря. Родился он в семье крестьянина Костромской губернии Галичского уезда Якова Кулакова. С малых лет прилепился к церкви. Здесь обучился чтению и письму. А когда у мальчика обнаружился хороший голос, клиросное послушание стало для него основным занятием, которое исполнял он с радостью. В двадцать четыре года с благословения отца ушел в монастырь.

      С 1898 года Николай стал трудиться в Прилуцком монастыре, через год был определен его послушником. Пять лет пребывал он в этом монастыре, неся клиросное и келейное послушания, а затем был перемещен в Николаевский Коряжемский монастырь, где 14 марта 1904 года принял постриг с именем Серафим. Через два года его рукоположили во иеродиакона, 1 июля 1907 года – во иеромонаха. Отец Серафим отдавал всего себя служению Богу и иного пути для себя не представлял.

      Октябрь 1917 года нарушил установленный в обители порядок. С некоторых пор в монастыре поселился представитель новой власти, именуемый комендантом монастыря. О своих полномочиях он не распространялся, в жизнь обители особо не вмешивался. 27 сентября 1918 года, в день Воздвижения Креста Господня, в монастыре было праздничное богослужение. После службы присутствующие ждали напутственного слова настоятеля. Архимандрит Павел понимал, что в нынешнее смутное время их обитель, как и другие, ожидают тяжкие испытания. И они пришли.

      23 сентября 1918 года в Сольвычегодскую ЧК поступило заявление от неграмотного гражданина дер. Нарадцева Великоустюжского уезда, что в Яренском уезде на берегу реки Черны в лесных избушках охотников и лесопромышленников «проживают какие-то богатые люди, по-видимому скрываются буржуи». Кроме того, он сообщил, что в Коряжемском монастыре, где ему пришлось заночевать, также имелись «такие сомнительные типы, от чего-то укрывающиеся». Это заявление и послужило поводом для поездки властей в Николаевский Коряжемский монастырь.

      30 сентября в монастырь нагрянули военком и члены Сольвычегодской чрезвычайной комиссии.

      Как стали разворачиваться события, свидетельствует имеющаяся в деле выписка из журнала этой комиссии. В ней указано, что «по приезде в монастырь чрезвычайная комиссия требовала администрацию монастыря выдать все тайники, в том числе деньги и т.п. На что администрация оказала сопротивление и своим сопротивлением выразила неподчинение существующей власти...»

      В чем конкретно выразилось сопротивление администрации монастыря, не указано. Коменданту монастыря поручили допросить администрацию монастыря. Протоколов допроса как таковых в деле не имеется, как нет в деле и сведений о допрошенных. На одном листе комендант уместил показания всех пятерых обвиняемых.

      Какие вопросы им задавались, в протоколе не указано. Записано в нем следующее:

      «архимандрита Николо-Коряжемского монастыря Павла ответ: "На все вопросы игумен Павел отвечал отрицательно, говоря, что больше ничего не находится в монастыре”;

      иеромонаха Никодима ответ: "Тоже ни в чем не сознавался. На все вопросы отвечал отрицательно”;

      иеромонаха Серафима ответ: "Тоже ни в чем не признается, говоря, что ничем не заведовал”;

      архимандрита Феодосия ответ: "В монастырские дела не вмешивался и жил отдельно”.

      Чтобы учинить расправу, Сольвычегодская ЧК причислила к администрации Николаевского Коряжемского монастыря не занимавшегося его хозяйственной деятельностью иеромонаха Серафима и находившегося на покое архимандрита Сольвычегодского Введенского монастыря Феодосия.

      Далее из выписки следует, что «обвиняемых в неподчинении советской власти, упомянутых в настоящем постановлении лиц, которые являются главарями противной банды, архимандрита Павла, архимандрита Феодосия, иеромонахов Серафима и Никодима – расстрелять».

      Причина расстрела не указана. В ту пору духовенство часто расстреливали за то, что не отдали церковного имущества. Но убранство церквей Коряжемского монастыря, облачения и церковная утварь новую власть не интересовали, ей нужны были только деньги, пожертвованные на содержание обители. При обыске, как их ни искали, не нашли. Как ни терзали старцев, добиться от них ничего не смогли.

      И так велико было желание сломить их монашеский дух, так сильна злоба, что, не дождавшись утверждения принятого решения, с арестованными немедленно расправились.

      В 2 часа пополудни 30 сентября 1918 года по дороге из Коряжемского монастыря на одном из пустынных островов по реке Вычегде были расстреляны: на 77-м году жизни архимандрит Сольвычегодского монастыря на покое Феодосий (Соболев), на 70-м году жизни архимандрит Коряжемского монастыря Павел (Моисеев), иеромонахи этого же монастыря 65-летний Никодим (Щапков) и 45-летний Серафим (Кулаков).

                  Источник: https://azbyka.ru/days/saint/1429/3177/3499/3747/group

      Прп. Аристоклия, старца Московского (1918)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      6 сентября (переходящая) – Собор Московских святых

      6 сентября

      ЖИТИЕ

      Старец Аристоклий (в миру – Алексей Алексеевич Амвросиев) родился в 1846 году в Оренбурге, в благочестивой крестьянской семье. В раннем детстве Алексей потерял отца.

                  В десятилетнем возрасте после тяжёлой болезни у мальчика отнялись ноги. Мать Алексея Матрона слёзно молила святителя Николая Чудотворца об исцелении сына, дав обет посвятить сына Богу, а самой, по достижении сыном иноческого возраста, уйти в монастырь.

                  В день празднования святителя Николая 6 декабря Алексей чудесно исцелился. Когда сыну исполнилось семнадцать лет, Матрона удалилась в монастырь.

                  В 1876 году, сразу после смерти жены, Алексей Амвросиев отправился на Святую Гору Афон и поступил в Русский Свято-Пантелеимонов монастырь. 11 марта 1880 г. он был пострижен в мантию с именем Аристоклий, в честь кипрского священномученика Аристоклия Саламинского.

                  2 декабря 1884 года монах Аристоклий был рукоположен во иеродиакона, а 12 декабря того же года – во иеромонаха. 12 февраля 1886 года иеромонах Аристоклий пострижен в схиму без перемены имени.

                  В 1887 году отец Аристоклий привозил в Москву масличную ветвь с места усечения св. вмч. Пантелеимона Целителя. С 1891 по 1894 настоятель подворья Афонского Свято-Пантелеимонова монастыря. В те годы подворье размещалось в небольшой городской усадьбе на Большой Полянке – ее в сентябре 1879 года подарила монастырю известная благотворительница Акилина Алексеевна Смирнова.

                  Несколько лет отец Аристоклий возглавлял подворье и был настоятелем часовни святого великомученика и целителя Пантелеимона. Старец обладал даром исцеления и прозорливости и принимал ежедневно сотни людей, нуждающихся в помощи. Многочисленные пожертвования верующих старец раздавал страждущим, оплачивал обучение детей из бедных семей.

                  Стараниями отца Аристоклия с 1888 года на подворье начал издаваться журнал «Душеполезный собеседник», который рассказывал о жизни русских монахов на Святой Горе, знакомил с жизнеописаниями афонских подвижников, с письмами старцев к своим духовным чадам. Благодаря изданию журнала русские монастыри на Афоне стали пополняться новыми послушниками, на щедрые пожертвования россиян восстанавливались пострадавшие от пожаров монастырские постройки, возводились новые храмы.

                  В 1894 году после ложного доноса старцу пришлось покинуть Москву и вернуться на Афон.

                  В 1909 году собор духовников Свято-Пантелеимонова монастыря вновь назначил старца Аристоклия настоятелем Афонского подворья, и с 29 ноября 1909 года старец пребывает в Москве. По возвращению старца тысячи людей вновь стали приходить на подворье.

                  С 1909 по 1918 гг. на подворье были построены два трехэтажных здания. В одном из них разместилась библиотека. Другое было отдано под богоугодные заведения, а на третьем этаже в одной из угловых комнат батюшка устроил домовую церковь в честь особо почитаемой и любимой им иконы Божией Матери «Скоропослушница». Храм был освящен уже после смерти старца – 30 сентября 1918 года чин освящения совершил святейший патриарх Московский и всея Руси Тихон.

                  24 августа/6 сентября 1918 старец почил о Господе.

                  Отпевали иеросхимонаха Аристоклия три московских владыки: епископ Арсений, епископ Трифон (Туркестанов) и епископ Иоасаф, настоятель Богоявленского монастыря, исполнявший в то время обязанности митрополита Московского.

                  Первоначально старец Аристоклий был похоронен в мраморном склепе усыпальницы подворья. Однако после революции все монастырские владения подлежали национализации, а домовые церкви – ликвидации. На подворье начались обыски, аресты, конфискации. В январе 1919 года был арестован настоятель Пантелеимоновой часовни иеромонах Макарий. Поэтому духовные чада старца приняли решение о его перезахоронении, и в 1923 году иеросхимонах Аристоклий был перезахоронен на Даниловском кладбище Москвы.

                  В 2001 году Синодальная комиссия по канонизации святых Русской Православной Церкви, изучив поступившие материалы, сделала заключение, что препятствий для прославления старца иеросхимонаха Аристоклия в лике преподобных как местночтимого московского святого нет.

                  Летом 2004 на Даниловском кладбище были обретены святые мощи старца.

                  6 сентября 2004 года старец Аристоклий был прославлен в лике местночтимых святых Москвы и Московской епархии. На Божественной литургии, совершенной святейшим патриархом Московским и всея Руси Алексием II в Успенском соборе Кремля в сослужении митрополита Калужского и Боровского Климента, архиепископов Истринского Арсения, Владимирского Евлогия, Орехово-Зуевского Алексия, епископа Дмитровского Александра, московский старец был причислен к лику преподобных.

                  За патриаршим богослужением было оглашено «Определение о канонизации в лике местночтимых святых преподобного Аристоклия (Амвросиева), старца Московского (1846–1918)».

                  13 ноября 2004 года святые мощи преподобного Аристоклия были перенесены крестным ходом из Свято-Данилова монастыря на Афонское подворье Москвы.

                  Сейчас мощи преподобного пребывают в храме святого великомученика Никиты на Афонском подворье Москвы.

                  Источник: https://azbyka.ru/days/sv-aristoklij-amvrosiev-starec-moskovskij

      Страстотерпцев Императора Николая II, Императрицы Александры, царевича Алексия, великих княжен Ольги, Татианы, Марии, Анастасии и страстотерпца праведного Евгения врача (1918)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      5 февраля - Собор Костромских святых

      9 февраля - переходящая - Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      11 февраля - Собор Екатеринбургских святых

      28 июня - переходящая - Собор Санкт-Петербургских святых

      17 июля

      ЖИТИЯ

      Будущий император Всероссийский Николай II родился 6 (18) мая 1868 года, в день святого праведного Иова Многострадального. Он был старшим сыном императора Александра III и его супруги императрицы Марии Феодоровны. Воспитание, полученное им под руководством отца, было строгим, почти суровым. «Мне нужны нормальные здоровые русские дети» – такое требование выдвигал император к воспитателям своих детей. А такое воспитание могло быть по духу только православным. Еще маленьким ребенком наследник цесаревич проявлял особую любовь к Богу, к Его Церкви. Он получил весьма хорошее домашнее образование – знал несколько языков, изучил русскую и мировую историю, глубоко разбирался в военном деле, был широко эрудированным человеком. У императора Александра III была программа всесторонней подготовки наследника к исполнению монарших обязанностей, но этим планам в полной мере не суждено было осуществиться...

                  Императрица Александра Феодоровна1 (принцесса Алиса Виктория Елена Луиза Беатриса) родилась 25 мая (7 июня) 1872 года в Дармштадте, столице небольшого германского герцогства, к тому времени уже насильственно включенного в Германскую империю. Отцом Алисы был великий герцог Гессен-Дармштадтский Людвиг, а матерью – принцесса Алиса Английская, третья дочь королевы Виктории. В младенчестве принцесса Алиса – дома ее звали Аликc – была веселым, живым ребенком, получив за это прозвище «Санни» (Солнышко). Дети гессенской четы – а их было семеро – воспитывались в глубоко патриархальных традициях. Жизнь их проходила по строго установленному матерью регламенту, ни одной минуты не должно было проходить без дела. Одежда и еда детей были очень простыми. Девочки сами зажигали камины, убирали свои комнаты. Мать старалась с детства привить им качества, основанные на глубоко христианском подходе к жизни.

                  Первое горе Аликс перенесла в шесть лет – от дифтерии в возрасте тридцати пяти лет умерла ее мать. После пережитой трагедии маленькая Аликс стала замкнутой, отчужденной, начала сторониться незнакомых людей; успокаивалась она только в семейном кругу. После смерти дочери королева Виктория перенесла свою любовь на ее детей, особенно на младшую, Аликс. Ее воспитание, образование отныне проходило под контролем бабушки.

                  Первая встреча шестнадцатилетнего наследника цесаревича Николая Александровича и совсем юной принцессы Алисы произошла в 1884 году, когда ее старшая сестра, будущая преподобномученица Елизавета, вступила в брак с Великим князем Сергеем Александровичем, дядей цесаревича. Между молодыми людьми завязалась крепкая дружба, перешедшая затем в глубокую и все возрастающую любовь. Когда в 1889 году, достигнув совершеннолетия, наследник обратился к родителям с просьбой благословить его на брак с принцессой Алисой, отец отказал, мотивируя отказ молодостью наследника. Пришлось смириться перед отцовской волей. В 1894 году, видя непоколебимую решимость сына, обычно мягкого и даже робкого в общении с отцом, император Александр III дает благословение на брак. Единственным препятствием оставался переход в православие – по российским законам невеста наследника российского престола должна быть православной. Протестантка по воспитанию, Алиса была убеждена в истинности своего исповедания и поначалу смущалась необходимостью перемены вероисповедания.

                  Радость взаимной любви была омрачена резким ухудшением здоровья отца – императора Александра III. Поездка в Крым осенью 1894 года не принесла ему облегчения, тяжелый недуг неумолимо уносил силы...

                  20 октября император Александр III скончался. На следующий день в дворцовой церкви Ливадийского дворца принцесса Алиса была присоединена к православию через Миропомазание, получив имя Александры Феодоровны.

                  Несмотря на траур по отцу, было решено не откладывать бракосочетание, но оно состоялось в самой скромной обстановке 14 ноября 1894 года. Наступившие затем дни семейного счастья вскоре сменились для нового императора необходимостью принятия на себя всего бремени управления Российской империей.

                  Ранняя смерть Александра III не позволила вполне завершить подготовку наследника к исполнению обязанностей монарха. Он еще не был полностью введен в курс высших государственных дел, уже после восшествия на престол многое ему пришлось узнавать из докладов своих министров.

                  Впрочем, характер Николая Александровича, которому при воцарении было двадцать шесть лет, и его мировоззрение к этому времени вполне определились.

                  Лица, стоявшие близко ко двору, отмечали его живой ум – он всегда быстро схватывал существо докладываемых ему вопросов, прекрасную память, особенно на лица, благородство образа мыслей. Но цесаревича заслоняла мощная фигура Александра III. Николай Александрович своей мягкостью, тактичностью в обращении, скромными манерами на многих производил впечатление человека, не унаследовавшего сильной воли своего отца.

                  Руководством для императора Николая II было политическое завещание отца: «Я завещаю тебе любить все, что служит ко благу, чести и достоинству России. Охраняй самодержавие, памятуя притом, что ты несешь ответственность за судьбу твоих подданных перед Престолом Всевышнего. Вера в Бога и святость твоего царского долга да будет для тебя основой твоей жизни. Будь тверд и мужествен, не проявляй никогда слабости. Выслушивай всех, в этом нет ничего позорного, но слушайся самого себя и своей совести».

                  С самого начала своего правления державой Российской император Николай II относился к несению обязанностей монарха как к священному долгу. Государь глубоко верил, что и для стомиллионного русского народа царская власть была и остается священной. В нем всегда жило представление о том, что царю и царице следует быть ближе к народу, чаще видеть его и больше доверять ему.

                  1896 год был ознаменован коронационными торжествами в Москве. Венчание на царство – важнейшее событие в жизни монарха, в особенности когда он проникнут глубокой верой в свое призвание. Над царской четой было совершено Таинство Миропомазания – в знак того, что как нет выше, так и нет труднее на земле царской власти, нет бремени тяжелее царского служения, Господь... даст крепость царем нашим (1Цар.2,10). С этого мгновения государь почувствовал себя подлинным помазанником Божиим. С детства обрученный России, он в этот день как бы повенчался с ней.

                  К великой скорби государя, торжества в Москве были омрачены катастрофой на Ходынском поле: в ожидавшей царских подарков толпе произошла давка, в которой погибло много людей. Став верховным правителем огромной империи, в руках которого практически сосредотачивалась вся полнота законодательной, исполнительной и судебной власти, Николай Александрович взял на себя громадную историческую и моральную ответственность за все происходящее во вверенном ему государстве. И одной из важнейших своих обязанностей почитал государь хранение веры православной, по слову Священного Писания: «царь... заключил пред лицем Господним завет — последовать Господу и соблюдать заповеди Его и откровения Его и уставы Его всего сердца и от всей души» (4Цар.23,3). Через год после свадьбы, 3 ноября 1895 года, родилась первая дочь – великая княжна Ольга; за ней последовало появление на свет трех полных здоровья и жизни дочерей, которые составляли радость своих родителей, великих княжон Татианы (29 мая 1897 года), Марии (14 июня 1899 года) и Анастасии (5 июня 1901 года). Но эта радость была не без примеси горечи – заветным желанием царской четы было рождение наследника, чтобы Господь приложил дни ко дням царя, лета его продлил в род и род (Пс.60,7).

                  Долгожданное событие произошло 12 августа 1904 года, через год после паломничества царской семьи в Саров, на торжества прославления преподобного Серафима. Казалось, начинается новая светлая полоса в их семейной жизни. Но уже через несколько недель после рождения царевича Алексия выяснилось, что он болен гемофилией. Жизнь ребенка все время висела на волоске: малейшее кровотечение могло стоить ему жизни. Страдания матери были особенно сильны...

                  Глубокая и искренняя религиозность выделяла императорскую чету среди представителей тогдашней аристократии. Духом православной веры было проникнуто с самого начала и воспитание детей императорской семьи. Все ее члены жили в соответствии с традициями православного благочестия. Обязательные посещения богослужений в воскресные и праздничные дни, говение во время постов были неотъемлемой частью быта русских царей, ибо царь уповает на Господа, и во благости Всевышнего не поколеблется (Пс.20,8).

                  Однако личная религиозность государя Николая Александровича и в особенности его супруги была чем-то бесспорно большим, чем простое следование традициям. Царская чета не только посещает храмы и монастыри во время своих многочисленных поездок, поклоняется чудотворным иконам и мощам святых, но и совершает паломничества, как это было в 1903 году во время прославления преподобного Серафима Саровского. Краткие богослужения в придворных храмах не удовлетворяли уже императора и императрицу. Специально для них совершались службы в царскосельском Феодоровском соборе, построенном в стиле XVI века. Здесь императрица Александра молилась перед аналоем с раскрытыми богослужебными книгами, внимательно следя за ходом церковной службы.

                  Нуждам Православной Церкви император уделял огромное внимание во все время своего царствования. Как и все российские императоры, Николай II щедро жертвовал на постройку новых храмов, в том числе и за пределами России. За годы его царствования число приходских церквей в России увеличилось более чем на 10 тысяч, было открыто более 250 новых монастырей. Император сам участвовал в закладке новых храмов и других церковных торжествах. Личное благочестие государя проявилось и в том, что за годы его царствования было канонизировано святых больше, чем за два предшествующих столетия, когда было прославлено лишь 5 святых угодников. За время последнего царствования к лику святых были причислены святитель Феодосий Черниговский (1896 г.), преподобный Серафим Саровский (1903 г.), святая княгиня Анна Кашинская (восстановление почитания в 1909 г.), святитель Иоасаф Белгородский (1911 г.), святитель Ермоген Московский (1913 г.), святитель Питирим Тамбовский (1914 г.), святитель Иоанн Тобольский (1916 г.). При этом император вынужден был проявить особую настойчивость, добиваясь канонизации преподобного Серафима Саровского, святителей Иоасафа Белгородского и Иоанна Тобольского. Император Николай II высоко чтил святого праведного отца Иоанна Кронштадтского. После его блаженной кончины царь повелел совершать всенародное молитвенное поминовение почившего в день его преставления.

                  В годы правления императора Николая II сохранялась традиционная синодальная система управления Церковью, однако именно при нем церковная иерархия получила возможность не только широко обсуждать, но и практически подготовить созыв Поместного Собора.

                  Стремление привносить в государственную жизнь христианские религиозно-нравственные принципы своего мировоззрения всегда отличало и внешнюю политику императора Николая II. Еще в 1898 году он обратился к правительствам Европы с предложением о созыве конференции для обсуждения вопросов сохранения мира и сокращения вооружений. Следствием этого стали мирные конференции в Гааге в 1889 и 1907 годах. Их решения не утратили своего значения и до наших дней.

                  Но, несмотря на искреннее стремление государя к миру, в его царствование России пришлось участвовать в двух кровопролитных войнах, приведших к внутренним смутам. В 1904 году без объявления войны начала военные действия против России Япония – следствием этой тяжелой для России войны стала революционная смута 1905 года. Как великую личную скорбь воспринимал государь происходившие в стране беспорядки...

                  В неофициальной обстановке с государем общались немногие. И все, кто знал его семейную жизнь не понаслышке, отмечали удивительную простоту, взаимную любовь и согласие всех членов этой тесно сплоченной семьи. Центром ее был Алексей Николаевич, на нем сосредотачивались все привязанности, все надежды. По отношению к матери дети были полны уважения и предупредительности. Когда императрице нездоровилось, дочери устраивали поочередное дежурство при матери, и та из них, которая в этот день несла дежурство, безвыходно оставалась при ней. Отношения детей с государем были трогательны – он был для них одновременно царем, отцом и товарищем; чувства их видоизменялись в зависимости от обстоятельств, переходя от почти религиозного поклонения до полной доверчивости и самой сердечной дружбы.

                  Обстоятельством, постоянно омрачавшим жизнь императорской семьи, была неизлечимая болезнь наследника. Приступы гемофилии, во время которых ребенок испытывал тяжкие страдания, повторялись неоднократно. В сентябре 1912 года вследствие неосторожного движения произошло внутреннее кровотечение, и положение было настолько серьезно, что опасались за жизнь цесаревича. Во всех храмах России служились молебны о его выздоровлении. Характер болезни являлся государственной тайной, и родители часто должны были скрывать переживаемые ими чувства, участвуя в обычном распорядке дворцовой жизни. Императрица хорошо понимала, что медицина была здесь бессильна. Но ведь для Бога нет ничего невозможного! Будучи глубоко верующей, она всей душой предавалась усердной молитве в чаянии чудесного исцеления. Подчас, когда ребенок был здоров, ей казалось, что ее молитва услышана, но приступы снова повторялись, и это наполняло душу матери бесконечной скорбью. Она готова была поверить всякому, кто был способен помочь ее горю, хоть как-то облегчить страдания сына, – и болезнь цесаревича открывала двери во дворец тем людям, которых рекомендовали царской семье как целителей и молитвенников. В их числе появляется во дворце крестьянин Григорий Распутин, которому суждено было сыграть свою роль в жизни царской семьи, да и в судьбе всей страны – но претендовать на эту роль он не имел никакого права. Лица, искренне любившие царскую семью, пытались как-то ограничить влияние Распутина; среди них были преподобномученица великая княгиня Елизавета, священномученик митрополит Владимир... В 1913 году вся Россия торжественно праздновала трехсотлетие Дома Романовых. После февральских торжеств в Петербурге и Москве весной царская семья довершает поездку по древним среднерусским городам, история которых связана с событиями начала XVII века. На государя произвели большое впечатление искренние проявления народной преданности – а население страны в те годы быстро увеличивалось: во множестве народа величие царю (Притч.14,28).

                  Россия находилась в это время на вершине славы и могущества: невиданными темпами развивалась промышленность, все более могущественными становились армия и флот, успешно проводилась в жизнь аграрная реформа – об этом времени можно сказать словами Писания: превосходство страны в целом есть царь, заботящийся о стране (Еккл.5,8). Казалось, что все внутренние проблемы в недалеком будущем благополучно разрешатся.

                  Но этому не суждено было осуществиться: назревала Первая мировая война. Использовав как предлог убийство террористом наследника австро-венгерского престола, Австрия напала на Сербию. Император Николай II посчитал своим христианским долгом вступиться за православных сербских братьев...

                  19 июля (1 августа) 1914 года Германия объявила России войну, которая вскоре стала общеевропейской. В августе 1914 года необходимость помочь своей союзнице Франции заставила Россию начать слишком поспешное наступление в Восточной Пруссии, что привело к тяжелому поражению. К осени стало ясно, что близкого конца военных действий не предвидится. Однако с начала войны на волне патриотизма в стране затихли внутренние разногласия. Даже самые трудные вопросы становились разрешимыми – удалось осуществить давно задуманное государем запрещение продажи спиртных напитков на все время войны. Его убеждение в полезности этой меры было сильнее всех экономических соображений.

                  Государь регулярно выезжает в Ставку, посещает различные секторы своей огромной армии, перевязочные пункты, военные госпитали, тыловые заводы – одним словом, все, что играло роль в ведении этой грандиозной войны. Императрица с самого начала посвятила себя раненым. Пройдя курсы сестер милосердия, вместе со старшими дочерьми – великими княжнами Ольгой и Татьяной – она по несколько часов в день ухаживала за ранеными в своем царскосельском лазарете, помня, что требует Господь любить дела милосердия (Мих.6,8).

                  22 августа 1915 года государь выехал в Могилев, чтобы принять на себя командование всеми вооруженными силами России. Император с начала войны рассматривал свое пребывание на посту Верховного главнокомандующего как исполнение нравственного и государственного долга перед Богом и народом: назначал пути им и сидел во главе и жил как царь в кругу воинов, как утешитель плачущих (Иов.29,25). Впрочем, государь всегда предоставлял ведущим военным специалистам широкую инициативу в решении всех военно-стратегических и оперативно-тактических вопросов.

                  С этого дня император постоянно находился в Ставке, часто вместе с ним был и наследник. Примерно раз в месяц государь на несколько дней приезжал в Царское Село. Все ответственные решения принимались им, но в то же время он поручил императрице поддерживать сношения с министрами и держать его в курсе происходящего в столице. Государыня являлась самым близким ему человеком, на которого всегда можно было положиться. Сама Александра Феодоровна занялась политикой не из личного честолюбия и жажды власти, как об этом тогда писали. Единственным ее желанием было быть полезной государю в трудную минуту и помогать ему своими советами. Ежедневно она отправляла в Ставку подробные письма-донесения, что хорошо было известно министрам.

                  Январь и февраль 1917 года государь провел в Царском Селе. Он чувствовал, что политическая обстановка становится все более и более натянутой, но продолжал надеяться на то, что чувство патриотизма все же возьмет верх, сохранял веру в армию, положение которой значительно улучшилось. Это вселяло надежды на успех большого весеннего наступления, которое нанесет решительный удар Германии. Но это хорошо понимали и враждебные государю силы.

                  22 февраля Государь выехал в Ставку – этот момент послужил сигналом для врагов порядка. Им удалось посеять в столице панику из-за надвигавшегося голода, ведь во время голода будут злиться, хулить царя своего и Бога Своего (Ис.8,21). На следующий день в Петрограде начались волнения, вызванные перебоями с подвозом хлеба, они скоро переросли в забастовку под политическими лозунгами – «Долой войну», «Долой самодержавие». Попытки разогнать манифестантов не увенчались успехом. В Думе тем временем шли дебаты с резкой критикой правительства – но в первую очередь это были выпады против государя. Претендующие на роль представителей народа депутаты словно забыли наставление первоверховного апостола: Всех почитайте, братство любите, Бога бойтесь, царя чтите (1Пет.2,17).

                  25 февраля в Ставке было получено сообщение о беспорядках в столице. Узнав о положении дел, государь посылает войска в Петроград для поддержания порядка, а затем сам отправляется в Царское Село. Его решение было, очевидно, вызвано и желанием быть в центре событий для принятия в случае необходимости быстрых решений, и тревогой за семью. Этот отъезд из Ставки оказался роковым. За 150 верст от Петрограда царский поезд был остановлен – следующая станция Любань была в руках мятежников. Пришлось следовать через станцию Дно, но и тут путь оказался закрыт. Вечером 1 марта государь прибыл в Псков, в ставку командующего Северным фронтом генерала Н.В. Рузского.

                  В столице наступило полное безвластие. Но государь и командование армией считали, что Дума контролирует положение; в телефонных переговорах с председателем Государственной думы М.В. Родзянко государь соглашался на все уступки, если Дума сможет восстановить порядок в стране. Ответ был: уже поздно. Было ли это так на самом деле? Ведь революцией были охвачены только Петроград и окрестности, а авторитет царя в народе и в армии был еще велик. Ответ Думы ставил царя перед выбором: отречение или попытка идти на Петроград с верными ему войсками – последнее означало гражданскую войну в то время, как внешний враг находился в российских пределах.

                  Все окружающие государя также убеждали его в том, что отречение – единственный выход. Особенно на этом настаивали командующие фронтами, требования которых поддержал начальник Генерального штаба М.В. Алексеев – в войске произошли страх и трепет и ропот на царей (3Езд.15,33). И после долгих и мучительных размышлений император принял выстраданное решение: отречься и за себя и за наследника, ввиду его неизлечимой болезни, в пользу брата, великого князя Михаила Александровича. Государь покидал верховную власть и главнокомандование как царь, как воин, как солдат, до последней минуты не забывая о своем высоком долге. Его Манифест – это акт высочайшего благородства и достоинства.

                  8 марта комиссары Временного правительства, прибыв в Могилев, объявили через генерала Алексеева об аресте государя и необходимости проследовать в Царское Село. В последний раз он обратился к своим войскам, призывая их к верности Временному правительству, тому самому, которое подвергло его аресту, к исполнению своего долга перед Родиной до полной победы. Прощальный приказ войскам, в котором выразились благородство души Государя, его любовь к армии, вера в нее, был скрыт от народа Временным правительством, запретившим его публикацию. Новые правители, одни других одолевая, вознерадели о царе своем (3Езд.15,16) – они, конечно, боялись, что армия услышит благородную речь своего императора и Верховного главнокомандующего.

                  В жизни императора Николая II было два неравных по продолжительности и духовной значимости периода – время его царствования и время пребывания в заточении; если первый из них дает право говорить о нем как о православном правителе, исполнившем свои монаршие обязанности как священный долг перед Богом, о государе, памятующем слова Священного Писания: Ты избрал мя еси царя людем Твоим (Прем.9,7), то второй период – крестный путь восхождения к вершинам святости, путь на русскую Голгофу...

                  Рожденный в день памяти святого праведного Иова Многострадального, государь принял свой крест так же, как библейский праведник, перенес все ниспосланные ему испытания твердо, кротко и без тени ропота. Именно это долготерпение с особенной ясностью открывается в истории последних дней императора. С момента отречения не столько внешние события, сколько внутреннее духовное состояние государя привлекает к себе внимание. Государь, приняв, как ему казалось, единственно правильное решение, тем не менее переживал тяжелое душевное мучение. «Если я помеха счастью России и меня все стоящие ныне во главе ее общественные силы просят оставить трон и передать его сыну и брату своему, то я готов это сделать, готов даже не только царство, но и жизнь свою отдать за Родину. Я думаю, в этом никто не сомневается из тех, кто меня знает», – говорил государь генералу Д.Н. Дубенскому.

                  В самый день отречения, 2 марта, тот же генерал Дубенский записал слова министра императорского двора графа В.Б. Фредерикса: «Государю глубоко грустно, что его считают помехой счастью России, что его нашли нужным просить оставить трон. Его волновала мысль о семье, которая оставалась в Царском Селе одна, дети больны. Государь страшно страдает, но ведь он такой человек, который никогда не покажет на людях свое горе». Сдержан Николай Александрович и в личном дневнике. Только в самом конце записи на этот день прорывается его внутренне чувство: «Нужно мое отречение. Суть та, что во имя спасения России и удержания армии на фронте в спокойствии нужно решиться на этот шаг. Я согласился. Из Ставки прислали проект Манифеста. Вечером из Петрограда прибыли Гучков и Шульгин, с которыми я переговорил и передал им подписанный и переделанный Манифест. В час ночи уехал из Пскова с тяжелым чувством пережитого. Кругом измена и трусость и обман!».

                  Временное правительство объявило об аресте императора Николая II и его августейшей супруги и содержании их в Царском Селе. Арест императора и императрицы не имел ни малейшего законного основания или повода.

                  Когда начавшиеся в Петрограде волнения перекинулись и на Царское Село, часть войск взбунтовалась, и громадная толпа бунтовщиков – более 10 тысяч человек – двинулась к Александровскому дворцу. Императрица в тот день, 28 февраля, почти не выходила из комнаты больных детей. Ей докладывали, что будут приняты все меры для безопасности дворца. Но толпа была уже совсем близко – всего в 500 шагах от ограды дворца был убит часовой. В этот момент Александра Феодоровна проявляет решимость и незаурядное мужество – вместе с великой княжной Марией Николаевной она обходит ряды верных ей солдат, занявших оборону вокруг дворца и уже готовых к бою. Она убеждает их договориться с восставшими и не проливать крови. К счастью, в этот момент благоразумие возобладало. Последующие дни государыня провела в страшной тревоге за судьбу императора – до нее доходили лишь слухи об отречении. Только 3 марта она получила от него краткую записку. Переживания императрицы в эти дни ярко описаны очевидцем протоиереем Афанасием Беляевым, служившим во дворце молебен: «Императрица, одетая сестрою милосердия, стояла подле кровати Наследника. Перед иконою зажгли несколько тоненьких восковых свечей. Начался молебен... О, какое страшное, неожиданное горе постигло Царскую семью! Получилось известие, что Государь, возвращавшийся из Ставки в родную семью, арестован и даже, возможно, отрекся от престола... Можно себе представить, в каком положении оказалась беспомощная Царица, мать с пятью своими тяжко заболевшими детьми! Подавив в себе немощь женскую и все телесные недуги свои, геройски, самоотверженно, посвятив себя уходу за больными, [с] полным упованием на помощь Царицы Небесной, она решила прежде всего помолиться пред чудотворною иконою Знамения Божьей Матери. Горячо, на коленях, со слезами просила земная Царица помощи и заступления у Царицы Небесной. Приложившись к иконе и подойдя под нее, попросила принести икону и к кроватям больных, чтобы и все больные дети сразу могли приложиться к Чудотворному Образу. Когда мы выносили икону из дворца, дворец уже был оцеплен войсками, и все находящиеся в нем оказались арестованными».

                  9 марта арестованного накануне императора перевозят в Царское Село, где его с нетерпением ждала вся семья. Начался почти пятимесячный период неопределенного пребывания в Царском Селе. Дни проходили размеренно – в регулярных богослужениях, совместных трапезах, прогулках, чтении и общении с родными людьми. Однако при этом жизнь узников подвергалась мелочным стеснениям – государю было объявлено А.Ф. Керенским, что он должен жить отдельно и видеться с государыней только за столом, причем разговаривать только по-русски. Караульные солдаты в грубой форме делали ему замечания, доступ во дворец близких царской семье лиц воспрещался. Однажды солдаты даже отняли у наследника игрушечное ружье под предлогом запрета носить оружие.

                  Отец Афанасий Беляев, регулярно совершавший в этот период богослужения в Александровском дворце, оставил свои свидетельства о духовной жизни царскосельских узников. Вот как проходила во дворце служба утрени Великой Пятницы 30 марта 1917 года. «Служба шла благоговейно и умилительно... Их Величества всю службу слушали стоя. Перед ними были поставлены складные аналои, на которых лежали Евангелия, так что по ним можно было следить за чтением. Все простояли до конца службы и ушли через общее зало в свои комнаты. Надо самому видеть и так близко находиться, чтобы понять и убедиться, как бывшая царственная семья усердно, по-православному, часто на коленях, молится Богу. С какою покорностью, кротостью, смирением, всецело предав себя в волю Божию, стоят за богослужением».

                  На следующий день вся семья исповедовалась. Вот как выглядели комнаты царских детей, в которых совершалось Таинство Исповеди: «Какие удивительно по-христиански убранные комнаты. У каждой княжны в углу комнаты устроен настоящий иконостас, наполненный множеством икон разных размеров с изображением чтимых особенно святых угодников. Перед иконостасом складной аналой, покрытый пеленой в виде полотенца, на нем положены молитвенники и богослужебные книги, а также Святое Евангелие и крест. Убранство комнат и вся их обстановка представляют собой невинное, не знающее житейской грязи, чистое, непорочное детство. Для выслушивания молитв перед исповедью все четверо детей были в одной комнате...».

                  «Впечатление [от исповеди] получилось такое: дай, Господи, чтобы и все дети нравственно были так высоки, как дети бывшего Царя. Такое незлобие, смирение, покорность родительской воле, преданность безусловная воле Божией, чистота в помышлениях и полное незнание земной грязи – страстной и греховной, – пишет отец Афанасий, – меня привели в изумление, и я решительно недоумевал: нужно ли напоминать мне как духовнику о грехах, может быть, им неведомых, и как расположить к раскаянию в известных мне грехах».

                  Доброта и душевное спокойствие не оставляли императрицу даже в эти самые трудные после отречения государя от престола дни. Вот с какими словами утешения обращается она в письме к корнету С.В. Маркову: «Вы не один, не бойтесь жить. Господь услышит наши молитвы и Вам поможет, утешит и подкрепит. Не теряйте Вашу веру, чистую, детскую, останьтесь таким же маленьким, когда и Вы большим будете. Тяжело и трудно жить, но впереди есть Свет и радость, тишина и награда за все страдания и мучения. Идите прямо вашей дорогой, не глядите направо и налево, и если камня не увидите и упадете, не страшитесь и не падайте духом. Поднимитесь снова и идите вперед. Больно бывает, тяжело на душе, но горе нас очищает. Помните жизнь и страдания Спасителя, и Ваша жизнь покажется вам не так черна, как думали. Цель одна у нас, туда мы все стремимся, да поможем мы друг другу дорогу найти. Христос с Вами, не страшитесь».

                  В дворцовой Церкви или в бывших царских покоях отец Афанасий регулярно совершал всенощную и Божественную литургию, за которыми всегда присутствовали все члены императорской семьи. После дня Святой Троицы в дневнике отца Афанасия все чаще и чаще появляются тревожные сообщения – он отмечает растущее раздражение караульных, доходящих порой до грубости по отношению к царской семье. Не остается без его внимания и душевное состояние членов царской семьи – да, все они страдали, отмечает он, но вместе со страданиями возрастали их терпение и молитва. В своих страданиях стяжали они подлинное смирение – по слову пророка: Скажи царю и царице: смиритесь... ибо упал с головы вашей венец славы вашей (Иер.13,18).

                  «...Ныне смиренный раб Божий Николай, как кроткий агнец, доброжелательный ко всем врагам своим, не помнящий обид, молящийся усердно о благоденствии России, верующий глубоко в ее славное будущее, коленопреклоненно, взирая на крест и Евангелие... высказывает Небесному Отцу сокровенные тайны своей многострадальной жизни и, повергаясь в прах пред величием Царя Небесного, слезно просит прощения в вольных и невольных своих прегрешениях», – читаем мы в дневнике отца Афанасия Беляева.

                  В жизни царственных узников тем временем назревали серьезные изменения. Временное правительство назначило комиссию по расследованию деятельности императора, но несмотря на все старания обнаружить хоть что-то, порочащее царя, ничего не нашли – царь был невиновен. Когда невиновность его была доказана и стало очевидно, что за ним нет никакого преступления, Временное правительство вместо того, чтобы освободить государя и его августейшую супругу, приняло решение удалить узников из Царского Села. В ночь на 1 августа они были отправлены в Тобольск – сделано это было якобы ввиду возможных беспорядков, первой жертвой которых могла сделаться царская семья. На деле же тем самым семья обрекалась на крест, ибо в это время дни самого Временного правительства были сочтены.

                  30 июля, за день до отъезда царской семьи в Тобольск, была отслужена последняя Божественная литургия в царских покоях; в последний раз бывшие хозяева своего родного дома собрались горячо помолиться, прося со слезами, коленопреклоненно у Господа помощи и заступления от всех бед и напастей, и в то же время понимая, что вступают они на путь, предначертанный Самим Господом Иисусом Христом для всех христиан: Возложат на вас руки и будут гнать вас, предавая в темницы, и поведут пред правителей за имя Мое (Лк.21,12). За этой литургией молилась вся царская семья и их уже совсем малочисленная прислуга.

                  6 августа царственные узники прибыли в Тобольск. Первые недели пребывания в Тобольске царской семьи были едва ли не самыми спокойными за весь период их заточения. 8 сентября, в день праздника Рождества Пресвятой Богородицы, узникам позволили в первый раз отправиться в церковь. Впоследствии и это утешение крайне редко выпадало на их долю. Одним из самых больших лишений за время жизни в Тобольске было почти полное отсутствие всяких известий. Письма доходили с огромным опозданием. Что же касается газет, то приходилось довольствоваться местным листком, печатавшимся на оберточной бумаге и дававшим лишь старые телеграммы с опозданием на несколько дней, да и те чаще всего появлялись здесь в искаженном и урезанном виде. Император с тревогой следил за разверзавшимися в России событиями. Он понимал, что страна стремительно идет к гибели.

                  Корнилов предложил Керенскому ввести войска в Петроград, чтобы положить конец большевистской агитации, которая становилась изо дня в день все более угрожающей. Безмерна была печаль царя, когда Временное правительство отклонило и эту последнюю попытку к спасению Родины. Он прекрасно понимал, что это было единственное средство избежать неминуемой катастрофы. Государь раскаивается в своем отречении. «Ведь он принял это решение лишь в надежде, что желавшие его удаления сумеют все же продолжать с честью войну и не погубят дело спасения России. Он боялся тогда, чтобы его отказ подписать отречение не повел к гражданской войне в виду неприятеля. Царь не хотел, чтобы из-за него была пролита хоть капля русской крови... Императору мучительно было видеть теперь бесплодность своей жертвы и сознавать, что, имея в виду тогда лишь благо родины, он принес ей вред своим отречением», – вспоминает П. Жильяр, воспитатель цесаревича Алексея.

                  А между тем к власти в Петрограде уже пришли большевики – наступил период, о котором государь написал в своем дневнике: «гораздо хуже и позорнее событий Смутного времени». Известие об октябрьском перевороте дошло до Тобольска 15 ноября. Солдаты, охранявшие губернаторский дом, прониклись расположением к царской семье, и прошло несколько месяцев после большевистского переворота, прежде чем перемена власти стала сказываться на положении узников. В Тобольске образовался «солдатский комитет», который, всячески стремясь к самоутверждению, демонстрировал свою власть над государем – то заставляют его снять погоны, то разрушают ледяную горку, устроенную для царских детей: над царями он издевается, по слову пророка Аввакума (Авв.1,10). С 1 марта 1918 года «Николай Романов и его семейство переводятся на солдатский паек».

                  В письмах и дневниках членов императорской семьи засвидетельствовано глубокое переживание той трагедии, которая разворачивалась на их глазах. Но эта трагедия не лишает царственных узников силы духа, веры и надежды на помощь Божию.

                  «Тяжело неимоверно, грустно, обидно, стыдно, но не теряйте веру в Божию милость. Он не оставит Родину погибнуть. Надо перенести все эти унижения, гадости, ужасы с покорностью (раз не в силах наших помочь). И Он спасет, долготерпелив и многомилостив – не прогневается до конца... Без веры невозможно было бы жить...

                  Как я счастлива, что мы не за границей, а с ней [Родиной] все переживаем. Как хочется с любимым больным человеком все разделить, все пережить и с любовью и волнением за ним следить, так и с Родиной. Я чувствовала себя слишком долго ее матерью, чтобы потерять это чувство, – мы одно составляем, и делим горе и счастье. Больно она нам сделала, обидела, оклеветала... но мы ее любим все-таки глубоко и хотим видеть ее выздоровление, как больного ребенка с плохими, но и хорошими качествами, так и Родину родную...

                  Крепко верю, что время страданий проходит, что солнце опять будет светить над многострадальной Родиной. Ведь Господь милостив – спасет Родину...», – писала императрица.

                  Страдания страны и народа не могут быть бессмысленными – в это твердо верят царственные страстотерпцы: «Когда все это кончится? Когда Богу угодно. Потерпи, родная страна, и получишь венец славы, награду за все страдания... Весна придет и порадует, и высушит слезы и кровь, пролитые струями над бедной Родиной...

                  Много еще тяжелого впереди – больно, сколько кровопролитий, больно ужасно! Но правда должна окончательно победить...

                  Как же жить, если нет надежды? Надо быть бодрым, и тогда Господь даст душевный мир. Больно, досадно, обидно, стыдно, страдаешь, все болит, исколото, но тишина на душе, спокойная вера и любовь к Богу, Который Своих не оставит и молитвы усердных услышит и помилует и спасет...

                  ...Сколько еще времени будет наша несчастная Родина терзаема и раздираема внешними и внутренними врагами? Кажется иногда, что больше терпеть нет сил, даже не знаешь, на что надеяться, чего желать? А все-таки никто как Бог! Да будет воля Его святая!»

                  Утешение и кротость в перенесении скорбей царственным узникам дают молитва, чтение духовных книг, богослужение, Причащение: «...Господь Бог дал неожиданную радость и утешение, допустив нас приобщиться Святых Христовых Тайн для очищения грехов и жизни вечной. Светлое ликование и любовь наполняют душу».

                  В страданиях и испытаниях умножается духовное ведение, познание себя, своей души. Устремленность к жизни вечной помогает переносить страдания и дает великое утешение: «...Все, что люблю, – страдает, счета нет всей грязи и страданиям, а Господь не допускает уныния: Он охраняет от отчаяния, дает силу, уверенность в светлое будущее еще на этом свете».

                  В марте стало известно, что в Бресте был заключен сепаратный мир с Германией. Государь не скрывал к нему своего отношения: «Это такой позор для России» и это «равносильно самоубийству». Когда прошел слух, что немцы требуют от большевиков выдачи им царской семьи, императрица заявила: «Предпочитаю умереть в России, нежели быть спасенной немцами». Первый большевистский отряд прибыл в Тобольск во вторник 22 апреля. Комиссар Яковлев осматривает дом, знакомится с узниками. Через несколько дней он сообщает, что должен увезти государя, уверяя, что ничего плохого с ним не случится. Предполагая, что его хотят отправить в Москву для подписания сепаратного мира с Германией, государь, которого ни при каких обстоятельствах не покидало высокое душевное благородство (вспомним Послание пророка Иеремии: царь, показуяй свое мужество – Посл.Иер.1,58), твердо сказал: «Я лучше дам отрезать себе руку, чем подпишу этот позорный договор».

                  Наследник в это время был болен, и везти его было невозможно. Несмотря на страх за больного сына, государыня принимает решение следовать за супругом; с ними отправилась и великая княжна Мария Николаевна. Только 7 мая члены семьи, оставшиеся в Тобольске, получили известие из Екатеринбурга: государь, государыня и Мария Николаевна заключены в дом Ипатьева. Когда здоровье наследника поправилось, остальные члены царской семьи из Тобольска были также доставлены в Екатеринбург и заточены в том же доме, но большинство лиц, приближенных к семье, к ним допущено не было.

                  О екатеринбургском периоде заточения царской семьи свидетельств осталось гораздо меньше. Почти нет писем. В основном этот период известен лишь по кратким записям в дневнике императора и показаниям свидетелей по делу об убийстве царской семьи. Особенно ценным представляется свидетельство протоиерея Иоанна Сторожева, совершавшего последние богослужения в Ипатьевском доме. Отец Иоанн служил там дважды в воскресные дни обедницу; в первый раз это было 20 мая (2 июня) 1918 года: «...диакон говорил прошения ектений, а я пел. Мне подпевали два женских голоса (думается, Татьяна Николаевна и еще кто-то из них), порой низким басом и Николай Александрович... Молились очень усердно...»

                  «Николай Александрович был одет в гимнастерку защитного цвета, таких же брюках, при высоких сапогах. На груди у него офицерский Георгиевский крест. Погон не было... [Он] произвел на меня впечатление своей твердой походкой, своим спокойствием и особенно своей манерой пристально и твердо смотреть в глаза...» – писал отец Иоанн.

                  Сохранилось немало портретов членов царской семьи – от прекрасных портретов А.Н. Серова до поздних, сделанных уже в заточении, фотографий. По ним можно составить представление о внешности государя, императрицы, цесаревича и княжон – но в описаниях многих лиц, видевших их при жизни, особое внимание обычно уделяется глазам. «Он смотрел на меня такими живыми глазами...» — говорил о наследнике отец Иоанн Сторожев. Наверное, наиболее точно можно передать это впечатление словами Премудрого Соломона: «В светлом взоре царя – жизнь, и благоволение его – как облако с поздним дождем...» В церковнославянском тексте это звучит еще выразительнее: «во свете жизни сын царев» (Притч.16,15).

                  Условия жизни в «доме особого назначения» были гораздо тяжелее, чем в Тобольске. Стража состояла из 12-ти солдат, которые жили в непосредственной близости от узников, ели с ними за одним столом. Комиссар Авдеев, закоренелый пьяница, ежедневно изощрялся вместе со своими подчиненными в измышлении новых унижений для заключенных. Приходилось мириться с лишениями, переносить издевательства и подчиняться требованиям этих грубых людей – в числе охранников были бывшие уголовные преступники. Как только государь и государыня прибыли в дом Ипатьева, их подвергли унизительному и грубому обыску. Спать царской чете и княжнам приходилось на полу, без кроватей. Во время обеда семье, состоящей из семи человек, давали всего пять ложек; сидящие за этим же столом охранники курили, нагло выпуская дым в лицо узникам, грубо отбирали у них еду.

                  Прогулка в саду разрешалась единожды в день, поначалу в течение 15-20 минут, а потом не более пяти. Поведение часовых было совершенно непристойным – они дежурили даже возле двери в туалет, причем не разрешали запирать двери. На стенах охранники писали нецензурные слова, делали неприличные изображения.

                  Рядом с царской семьей оставались лишь доктор Евгений Боткин, который окружил узников заботой и был посредником между ними и комиссарами, пытаясь защищать их от грубости стражи, и несколько испытанных, верных слуг: Анна Демидова, И.С. Харитонов, А.Е. Трупп и мальчик Леня Седнев.

                  Вера заключенных поддерживала их мужество, давала им силу и терпение в страданиях. Все они понимали возможность скорого конца. Даже у цесаревича как-то вырвалась фраза: «Если будут убивать, только бы не мучили...». Государыня и великие княжны часто пели церковные песнопения, которые против воли слушал их караул. В почти полной изоляции от внешнего мира, окруженные грубыми и жестокими охранниками, узники Ипатьевского дома проявляют удивительное благородство и ясность духа.

                  В одном из писем Ольги Николаевны есть такие строки: «Отец просит передать всем тем, кто ему остался предан, и тем, на кого они могут иметь влияние, чтобы они не мстили за него, так как он всех простил и за всех молится, и чтобы не мстили за себя, и чтобы помнили, что то зло, которое сейчас в мире, будет еще сильней, но что не зло победит зло, а только любовь».

                  Даже грубые стражи понемногу смягчились в общении с заключенными. Они были удивлены их простотой, их покорила полная достоинства душевная ясность, и они вскоре почувствовали превосходство тех, кого думали держать в своей власти. Смягчился даже сам комиссар Авдеев. Такая перемена не укрылась от глаз большевистских властей. Авдеев был смещен и заменен Юровским, стража заменена австро-германскими пленными и выбранными людьми из числа палачей «чрезвычайки» – «дом особого назначения» стал как бы ее отделением. Жизнь его обитателей превратилась в сплошное мученичество.

                  1 (14) июля 1918 года отцом Иоанном Сторожевым было совершено последнее богослужение в Ипатьевском доме. Приближались трагические часы... Приготовления к казни делаются в строжайшей тайне от узников Ипатьевского дома.

                  В ночь с 16 на 17 июля, примерно в начале третьего, Юровский разбудил царскую семью. Им было сказано, что в городе неспокойно и поэтому необходимо перейти в безопасное место. Минут через сорок, когда все оделись и собрались, Юровский вместе с узниками спустился на первый этаж и привел их в полуподвальную комнату с одним зарешеченным окном. Все внешне были спокойны. Государь нес на руках Алексея Николаевича, у остальных в руках были подушки и другие мелкие вещи. По просьбе государыни в комнату принесли два стула, на них положили подушки, принесенные великими княжнами и Анной Демидовой. На стульях разместились государыня и Алексей Николаевич. Государь стоял в центре рядом с наследником. Остальные члены семьи и слуги разместились в разных частях комнаты и приготовились долго ждать – они уже привыкли к ночным тревогам и разного рода перемещениям. Между тем в соседней комнате уже столпились вооруженные, ожидавшие сигнала убийцы. В этот момент Юровский подошел к государю совсем близко и сказал: «Николай Александрович, по постановлению Уральского областного совета вы будете расстреляны с вашей семьей». Эта фраза явилась настолько неожиданной для царя, что он обернулся в сторону семьи, протянув к ним руки, затем, как бы желая переспросить, обратился к коменданту, сказав: «Что? Что?» Государыня и Ольга Николаевна хотели перекреститься. Но в этот момент Юровский выстрелил в государя из револьвера почти в упор несколько раз, и он сразу же упал. Почти одновременно начали стрелять все остальные – каждый заранее знал свою жертву.

                  Уже лежащих на полу добивали выстрелами и ударами штыков. Когда, казалось, все было кончено, Алексей Николаевич вдруг слабо застонал – в него выстрелили еще несколько раз. Картина была ужасна: одиннадцать тел лежало на полу в потоках крови. Убедившись, что их жертвы мертвы, убийцы стали снимать с них драгоценности. Затем убитых вынесли на двор, где уже стоял наготове грузовик – шум его мотора должен был заглушить выстрелы в подвале. Еще до восхода солнца тела вывезли в лес в окрестности деревни Коптяки. В течение трех дней убийцы пытались скрыть свое злодеяние...

                  Большинство свидетельств говорит об узниках Ипатьевского дома как о людях страдающих, но глубоко верующих, несомненно, покорных воле Божией. Несмотря на издевательства и оскорбления, они вели в доме Ипатьева достойную семейную жизнь, стараясь скрасить угнетающую обстановку взаимным общением, молитвой, чтением и посильными занятиями. «Государь и Государыня верили, что умирают мучениками за свою родину, – пишет один из свидетелей их жизни в заточении, воспитатель наследника Пьер Жильяр, – они умерли мучениками за человечество. Их истинное величие проистекало не из их царского сана, а от той удивительной нравственной высоты, до которой они постепенно поднялись. Они сделались идеальной силой. И в самом своем уничижении они были поразительным проявлением той удивительной ясности души, против которой бессильны всякое насилие и всякая ярость и которая торжествует в самой смерти».

                  Вместе с императорской семьей были расстреляны и их слуги, последовавшие за своими господами в ссылку. К ним, помимо расстрелянных вместе с императорской семьей доктором Е.С. Боткиным, комнатной девушкой императрицы А.С. Демидовой, придворным поваром И.М. Харитоновым и лакеем А.Е. Труппом, принадлежали убиенные в различных местах и в разные месяцы 1918 года генерал-адъютант И.Л. Татищев, гофмаршал князь В.А. Долгоруков, «дядька» наследника К.Г. Нагорный, детский лакей И.Д. Седнев, фрейлина императрицы А.В. Гендрикова и гофлектрисса Е.А. Шнейдер.

                  Вскоре после того, как было объявлено о расстреле государя, святейший патриарх Тихон благословил архипастырей и пастырей совершать о нем панихиды. Сам святейший 8 (21) июля 1918 года во время богослужения в Казанском соборе в Москве сказал: «На днях свершилось ужасное дело: расстрелян бывший Государь Николай Александрович... Мы должны, повинуясь учению слова Божия, осудить это дело, иначе кровь расстрелянного падет и на нас, а не только на тех, кто совершил его. Мы знаем, что он, отрекшись от престола, делал это, имея в виду благо России и из любви к ней. Он мог бы после отречения найти себе безопасность и сравнительно спокойную жизнь за границей, но не сделал этого, желая страдать вместе с Россией. Он ничего не предпринимал для улучшения своего положения, безропотно покорился судьбе».

                  Почитание царской семьи, начатое уже святейшим патриархом Тихоном в заупокойной молитве и слове на панихиде в Казанском соборе в Москве по убиенному императору через три дня после екатеринбургского убийства, продолжалось – несмотря на господствовавшую идеологию – на протяжении нескольких десятилетий советского периода нашей истории.

                  Многие священнослужители и миряне втайне возносили к Богу молитвы о упокоении убиенных страдальцев, членах царской семьи. В последние годы во многих домах в красном углу можно было видеть фотографии царской семьи, во множестве стали распространяться и иконы с изображением царственных мучеников. Составлялись обращенные к ним молитвословия, литературные, кинематографические и музыкальные произведения, отражающие страдание и мученический подвиг царской семьи. В Синодальную Комиссию по канонизации святых поступали обращения правящих архиереев, клириков и мирян в поддержку канонизации царской семьи – под некоторыми из таких обращений стояли тысячи подписей. К моменту прославления царственных мучеников накопилось огромное количество свидетельств о их благодатной помощи – об исцелениях больных, соединении разобщенных семей, защите церковного достояния от раскольников, о мироточении икон с изображениями императора Николая и царственных мучеников, о благоухании и появлении на иконных ликах царственных мучеников пятен кровавого цвета.

                  Одним из первых засвидетельствованных чудес было избавление во время гражданской войны сотни казаков, окруженных в непроходимых болотах красными войсками. По призыву священника отца Илии в единодушии казаки обратились с молитвенным воззванием к царю-мученику, государю Российскому – и невероятным образом вышли из окружения.

                  В Сербии в 1925 году был описан случай, когда одной пожилой женщине, у которой двое сыновей погибли на войне, а третий пропал без вести, было видение во сне императора Николая, который сообщил, что третий сын жив и находится в России – через несколько месяцев сын вернулся домой.

                  В октябре 1991 года две женщины поехали за клюквой и заблудились в непроходимом болоте. Надвинулась ночь, и болотная трясина могла бы легко затянуть неосторожных путешественниц. Но одна из них вспомнила описание чудесного избавления отряда казаков – и по их примеру стала усердно молить о помощи царственных мучеников: «Убиенные царственные мученики, спасите нас, рабу Божию Евгению и Любовь!» Внезапно в темноте женщины увидели светящийся сук от дерева; ухватившись за него, выбрались на сухое место, а затем вышли на широкую просеку, по которой дошли до деревни. Примечательно, что вторая женщина, также свидетельствовавшая об этом чуде, была в то время еще далеким от Церкви человеком.

                  Учащаяся средней школы из города Подольска Марина – православная христианка, особо почитающая царскую семью – чудесным заступничеством Царских детей была избавлена от хулиганского нападения. Нападавшие трое молодых людей хотели затащить ее в машину, увезти и обесчестить, но внезапно в ужасе бежали. Позднее они признались, что увидели императорских детей, которые заступились за девушку. Это произошло накануне праздника Введения во храм Пресвятой Богородицы в 1997 году. Впоследствии стало известно, что молодые люди покаялись и в корне изменили свою жизнь.

                  Датчанин Ян-Майкл в течение шестнадцати лет был алкоголиком и наркоманом, причем пристрастился к этим порокам с ранней молодости. По совету добрых знакомых в 1995 году он отправился в паломническую поездку по историческим местам России; попал он и в Царское Село. На Божественной литургии в домовой церкви, где некогда молились царственные мученики, он обратился к ним с горячей мольбой о помощи – и почувствовал, что Господь избавляет его от греховной страсти. 17 июля 1999 года он принял православную веру с именем Николай в честь святого царя-мученика.

                  Московский врач Олег Бельченко 15 мая 1998 года получил в подарок икону царя-мученика, перед которой практически ежедневно молился, и в сентябре стал замечать на иконе небольшие пятна кровавого цвета. Олег принес икону в Сретенский монастырь; во время молебна все молящиеся почувствовали от иконы сильное благоухание. Икона была перенесена в алтарь, где находилась в течение трех недель, причем благоухание не прекращалось. Позднее икона побывала в нескольких московских храмах и монастырях; было многократно засвидетельствовано мироточение от этого образа, свидетелями которого были сотни прихожан. В 1999 году чудесным образом у мироточивой иконы царя-мученика Николая II исцелился от слепоты 87-летний Александр Михайлович: сложная глазная операция почти не помогла, но когда он с горячей молитвой приложился к мироточивой иконе, а служивший молебен священник покрыл его лицо полотенцем со следами мира, наступило исцеление – зрение вернулось. Мироточивая икона побывала в ряде епархий – Ивановской, Владимирской, Костромской, Одесской... Везде, где побывала икона, были засвидетельствованы многочисленные случаи ее мироточения, а двое прихожан одесских храмов сообщили о исцелении от болезни ног после молитвы перед иконой. Из Тульчинско-Брацлавской епархии сообщили о случаях благодатной помощи по молитвам пред этой чудотворной иконой: от тяжелого гепатита была исцелена раба Божия Нина, получила исцеление сломанной ключицы прихожанка Ольга, от тяжелого поражения поджелудочной железы исцелилась раба Божия Людмила.

                  Во время Юбилейного Архиерейского Собора прихожанки строящегося в Москве храма в честь преподобного Андрея Рублева собрались для совместной молитвы царственным мученикам: один из приделов будущего храма планируется освятить в честь новомучеников. При чтении акафиста молящиеся почувствовали сильное благоухание, исходившее от книг. Это благоухание продолжалось в течение нескольких дней.

                  К царственным страстотерпцам многие христиане обращаются ныне с молитвой о укреплении семьи и воспитании детей в вере и благочестии, о сохранении их чистоты и целомудрия – ведь во время гонений императорская семья была особенно сплоченной, пронесла несокрушимую веру православную чрез все скорби.

                  В страданиях, перенесенных царской семьей в заточении с кротостью, терпением и смирением, в их мученической кончине был явлен побеждающий зло свет Христовой веры, подобно тому, как он воссиял в жизни и смерти миллионов православных христиан, претерпевших гонение за Христа в XX веке.

                  Память святым страстотерпцам императору Николаю, императрице Александре, их чадам – Алексию, Ольге, Татиане, Марии и Анастасии совершается в день их убиения, 4 (17) июля, и в день соборной памяти новомучеников и исповедников Российских 25 января (7 февраля), если этот день совпадает с воскресным днем, а если не совпадает, то в ближайшее воскресение после 25 января (7 февраля).

                  Источник: https://azbyka.ru/days/saint/5240/6045/2280/6321/6088/5806/6136/group

      Сщмч. Аверкия пресвитера (1918)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      3 июня – Собор Уфимских святых

      30 июня

      ЖИТИЕ

      Священномученик Аверкий родился в 1845 году в семье священника Иакова Северовостокова. Аверкий окончил Уфимскую Духовную семинарию и в 1880 году был рукоположен во священника и назначен настоятелем храма в честь святителя Иоанна Златоуста в селе Емаши Златоустовского уезда[1] Уфимской губернии, в котором он прослужил до своей мученической кончины. Жителями села были русские крестьяне, в 1890-х годах их было чуть более двух тысяч человек. В 1878 году в селе была открыта земская школа, где обучалось около семидесяти детей, в ней отец Аверкий стал преподавать Закон Божий. В 1913 году он был назначен членом Епархиального комитета православного миссионерского общества. В том же году на его попечении оказались восемь внуков, детей его двух старших сыновей – один из них умер, а другой оказался в психиатрической больнице[2].

      Отец Аверкий пострадал в начале безбожных гонений – он был расстрелян безбожниками-большевиками 17 (30) июня 1918 года[3]. Бежавший от большевиков священник Михаил Макарьевский на заседании Уфимского епархиального собрания сделал сообщение о зверствах большевиков, когда священники беспощадно убивались, а их имущество расхищалось или сжигалось. Участники собрания, слушая рассказ священника, не могли удержаться от слез. Среди других, замученных большевиками, отец Михаил назвал и священника Аверкия Северовостокова[4].

                  Примечания

      [1] Ныне Белокатайский район.

                  [2] ЦГИА РБ. Ф. И-112, оп. 1, д. 432, л. 1-9.

                  [3] Уфимский Церковно-народный голос. 1918. Август. С. 27.

                  [4] Постановления Уфимского Епархиального собрания августовской сессии 1918 года. 1918, б.г. и м. С. 47.

                  Источник: https://azbyka.ru/days/sv-averkij-severovostokov

      Сщмч. Александра пресвитера (1918)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      5 июня – Собор Ростово-Ярославских святых

      3 сентября

      ЖИТИЕ

      Священномученик Александр Петрович Елоховский родился в 1858 году в селе Рязанино Спасо-Ярыжецкой волости Ярославского уезда Ярославской губернии. Известно, что он был священником церкви своего родного села. 25 августа 1918 года иерея арестовали и обвинили в «антисоветской агитации». Возможно, он был репрессирован в связи с Ярославским восстанием в июле 1918 года. В списке заключенных Ярославской тюрьмы за 1918 год он значился под номером 60. 3 сентября 1918 года иерей Александр Елоховский был расстрелян. Вероятное место его захоронения – братская могила на Леонтьевском кладбище.

                  Источник:https://azbyka.ru/days/sv-aleksandr-elohovskij

      Сщмч. Александра, Александра, Валентина, Вениамина, Виктора, Александра, Владимира, Игнатия, Михаила, Николая, Павла, Николая, Николая пресвитеров и мч. Александра (1918)

      Священномученик Александр Осетров, пресвитер

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      16 февраля (переходящая) – Собор святых Пермской митрополии

      20 июня

      ЖИТИЕ

      Священномученик Александр – священник Александр Осетров – служил в Никольском храме села Телёс Осинского уезда Пермской губернии. Он был изрублен шашками и расстрелян осенью 1918 года безбожниками-большевиками[1], когда ему исполнилось всего двадцать три года. 17 марта 1919 года его останки были перезахоронены в ограде женского Успенского монастыря в Перми[2].

                  Источник: https://azbyka.ru/days/sv-aleksandr-osetrov

      Священномученик Валентин Белов, пресвитер

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      16 февраля (переходящая) – Собор святых Пермской митрополии

      20 июня

      ЖИТИЕ

      Священномученик Валентин родился в 1891 году в семье диакона Михаила Белова. Он поступил в Пермское духовное училище, но с третьего класса перешел учиться в 1-е Усовское двухклассное училище, которое окончил в 1907 году, и в 1909 году был назначен псаломщиком к Покровской церкви в селе Поташка Красноуфимского уезда Пермской губернии[1], одновременно он состоял законоучителем Черкасовского начального училища. Пожелав служить Церкви в священном сане, Валентин выдержал экзамен на диакона и 21 октября 1914 года был рукоположен епископом Пермским Андроником (Никольским) во диакона к этому же храму. В 1915 году духовенство округа избрало его на должность руководителя певческих курсов. С 1910-го по 1915 год он был регентом в Покровской церкви.

      1 января 1917 года диакон Валентин был переведен к Спасо-Преображенскому пермскому собору и служил на архиерейских службах иподиаконом[2]. После ареста и мученической кончины 7 (20) июня 1918 года архиепископа Андроника диакон Валентин 9 декабря 1918 года был определен священником в Троицкий храм Ашапского завода Осинского уезда[3], рукоположен и 17 декабря того же года отправлен туда служить[4]. Но не долгим было его священническое служение – в декабре 1918 года он был изрублен шашками и расстрелян большевиками[5].

      Примечания

                  [1] Адрес-календарь Пермской епархии на 1912 год.

                  [2] ГАПО. Ф. 542, оп. 1, д. 27, л. 71 об-73.

                  [3] Там же. ФПИ. Инв. № 18776, с. 23.

                  [4] Там же. Ф. 198, оп. 1, д. 555, л. 34 об-35.

                  [5] Пермские епархиальные ведомости. 1919. № 1. С. 15.

                  Источник: https://azbyka.ru/days/sv-valentin-belov

      Священномученик Вениамин Луканин, пресвитер

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      16 февраля (переходящая) – Собор святых Пермской митрополии

      20 июня

      ЖИТИЕ

      Священномученик Вениамин родился 20 марта 1875 года в семье псаломщика Василия Луканина. Вениамин поступил учиться в Пермское духовное училище, но в 1888 году был взят родителями из третьего класса. В 1891 году он был назначен исполняющим должность псаломщика в Троицкий храм Полазнинского завода Пермского уезда. В 1893 году Вениамин сдал экзамены на звание псаломщика и был посвящен в стихарь; в 1894 году он был назначен учителем в Усть-Полазнинскую школу грамоты, в 1899 году – перемещен к Филатовской церкви села Башиловского Кунгурского уезда, в 1902 году – переведен в Вознесенскую церковь в селе Устиново Осинского уезда и назначен учителем пения в Устиновских женском, мужском и сельскохозяйственном училищах и в Ташковской школе грамоты. В 1899-м и в 1901 годах он обучался на курсах пения и с 1899-го по 1912 год был учителем пения в Осинском одноклассном миссионерском училище. В 1902 году Вениамин был переведен в Успенскую церковь в городе Оханске и 21 октября того же года рукоположен во диакона к этой церкви. В 1903-1904 годах он был учителем пения в Оханской женской прогимназии; в 1906 году – назначен законоучителем Поташинского земского училища.

      22 декабря 1907 года диакон Вениамин был рукоположен во священника к Покровской церкви в селе Ясыл Осинского уезда и назначен законоучителем и учителем пения в Ключиковской церковноприходской школе и законоучителем и заведующим Межевской церковноприходской школы. В 1909 году он был командирован для исполнения пастырских обязанностей в строящуюся Казанскую церковь в селе Межевка[1], а в 1910 году назначен священником этой церкви и председателем организованных им при ней церковноприходского попечительства, школьного кружка и Общества трезвости. В 1912 году отец Вениамин был перемещен в Ильинскую церковь села Бедряж Осинского уезда и назначен законоучителем Ерминского земского и Качкинского миссионерского училищ и председателем Ерминского общества трезвости и Ерминского миссионерского кружка, открытых по его инициативе. В 1916 году отец Вениамин был назначен служить в Казанский храм в село Ново-Паинское Оханского уезда и законоучителем Ново-Паинского двухклассного училища. В 1917 году он был избран прихожанами настоятелем этого храма и 17 августа того же года утвержден на этой должности консисторией; в том же году он был избран председателем местного приходского попечительства и приходского совета[2].

      Священник Вениамин Луканин был расстрелян пришедшими к власти безбожниками-большевиками осенью 1918 года[3].

      Примечания:

                  [1] Справочная книга Пермской епархии на 1912 год.

                  [2] ГАПО. Ф. 541, оп. 1, д. 48, л. 51 об, 53 «а» об-56 «а» об.

                  [3] Пермские епархиальные ведомости. 1919. № 1. С. 16.

                  Источник: https://azbyka.ru/days/sv-veniamin-lukanin

      Священномученик Виктор Никифоров, пресвитер

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      16 февраля (переходящая) – Собор святых Пермской митрополии

      20 июня

      ЖИТИЕ

      Священномученик Виктор родился в семье диакона Пермской епархии Николая Федоровича Никифорова. В 1911 году Виктор поступил в Пермскую Духовную семинарию, которую окончил в 1917 году[1]. 20 февраля 1918 года он был определен священником ко храму святых апостолов Петра и Павла села Комаровского Осинского уезда Пермской губернии и рукоположен[2]. Но совсем недолго ему пришлось послужить – в июле того же года он был расстрелян безбожниками-большевиками[3].

                  Примечания

                  [1] ГАПО. Ф. 63, оп. 1. д. 15, л. 8 об; д. 29, л. 4, 10; д. 30, л. 5; д. 31, л. 3 об, 9 об, 15 об, 21 об, 49 об; д. 32, л. 2 об, 10 об, 15 об; д. 33; д. 34, л. 1.

                  [2] Там же. Д. 34, л. 1 об; ФПИ. Инв. № 18776, с. 24. ГАРФ. Ф. В-222. Газ. «Освобождение России». 1919. № 17. 23 января. С. 3.

                  [3] Пермские епархиальные ведомости. 1919. № 1. С. 16.

                  Источник: https://azbyka.ru/days/sv-viktor-nikiforov

      Священномученик Александр Махетов, пресвитер

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      16 февраля (переходящая) – Собор святых Пермской митрополии

      20 июня

      ЖИТИЕ

      Священномученик Александр родился в 1868 году в Юрюзань-Ивановском заводе Златоустовского уезда Уфимской губернии в семье крестьянина Николая Махетова. В 1887 году Александр окончил Благовещенскую учительскую семинарию и был назначен учителем и законоучителем в Сепычевское земское училище в Оханском уезде Пермской губернии; в 1888 году он был переведен в Спешковское земское училище, а в 1890 году – в Шлыковское земское училище.

      26 ноября 1894 года Александр был рукоположен во диакона к Михаило-Архангельской церкви Сиропитательного дома в городе Кунгуре и назначен учителем в первом классе его воспитанников. В 1900 году диакон Александр был переведен в Ново-Усольскую Спасо-Преображенскую церковь и назначен учителем в Спасо-Преображенскую церковно-приходскую школу.

      8 июня 1901 года он сдал экзамены на получение иерейского сана и 2 июня 1902 года был рукоположен во священника к Троицкой церкви в селе Лёнва[1] Соликамского уезда и назначен законоучителем в женское училище в том же селе. Избран членом благочиннического совета на 1912–1914 годы[2]. Осенью 1918 года священник Александр Махетов был арестован большевиками; они пригвоздили его левую руку, а в правую дали крест; после этого мучители стали колоть его штыками и затем расстреляли[3].

                  Примечания

                  [1] Ныне находится в черте города Березники Пермской области.

                  [2] ГАПО. Ф. 540, оп. 1, д. 40, л. 69 об-71 об.

                  [3] Пермские епархиальные ведомости. 1919. № 1. С. 15.

                  Источник: https://azbyka.ru/days/sv-aleksandr-mahetov

      Священномученик Владимир Белозеров, пресвитер

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      16 февраля (переходящая) – Собор святых Пермской митрополии

      20 июня

      ЖИТИЕ

      Священномученик Владимир – Владимир Ильич Белозеров – родился в 1869 году. В 1889 году он окончил Пермскую Духовную семинарию и был рукоположен во священника и направлен служить в Богоявленской церкви в селе Савинское Осинского уезда Пермской губернии[1]. Впоследствии он служил в Троицкой церкви в селе Асов Кунгурского уезда[2], в Вознесенской церкви[3] и в Благовещенском соборе в городе Кунгуре Пермской губернии. Отец Владимир был расстрелян безбожниками-большевиками в сентябре 1918 года[4].

      Примечания

                  [1] Адрес-календарь Пермской епархии на 1895 год.

                  [2] Адрес-календарь Пермской епархии на 1909 год.

                  [3] Справочная книга Пермской епархии на 1912 год.

                  [4] Пермские епархиальные ведомости. 1919. № 1. С. 14.

                  Источник: https://azbyka.ru/days/sv-vladimir-belozerov

      Священномученик Игнатий Якимов, пресвитер

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      16 февраля (переходящая) – Собор святых Пермской митрополии

      20 июня

      ЖИТИЕ

      Священномученик Игнатий родился 24 января 1872 года в деревне Морозы Нолинского уезда Вятской губернии в семье крестьянина Димитрия Якимова. По окончании в 1889 году Нолинского духовного училища Игнатий поступил послушником в Слободской Крестовоздвиженский монастырь, где подвизался около двух лет, и затем поступил на курсы псаломщиков при Братстве святого Стефана в Перми. В 1891 году он был назначен псаломщиком в Свято-Димитриевскую церковь в село Ошиб Соликамского уезда Пермской губернии, в 1894 году переведен в Христорождественскую церковь в село Рябки Осинского уезда[1], в 1896 году – в Богоявленскую церковь села Юрлинского Чердынского уезда.

      6 июня 1899 года Игнатий был рукоположен во диакона к Николаевской церкви села Кочевское того же уезда и назначен законоучителем и учителем пения в Кукушкинскую школу грамоты. В то время все большее распространение среди народа получал порок пьянства, и духовенству первым пришлось вступить с ним в борьбу, так и диакон Игнатий стал участковым попечителем в попечительстве о народной трезвости в Чердынском уезде.

      2 ноября 1903 года он был рукоположен во священника ко храму Рождества Христова села Чураки Чердынского уезда и назначен законоучителем в Чураковское земское училище и заведующим Гришкинской церковно-приходской школой. В 1913 году отец Игнатий был назначен духовником округа, в 1916 году – временно исполняющим обязанности благочинного по 2-му округу церквей Чердынского уезда[2] и вскоре – благочинным.

      После отречения Императора от престола стала быстро шириться в России смута. Если и при законной власти многие, пользуясь неразберихой, занимались в ущерб Отечеству личным обогащением, о чем с такой горечью, в предвидении тяжких последствий, писал епископ Андроник, то теперь пришел черед этим последствиям, и грабежом занялись все поправшие совесть, так как страха перед наказанием при отсутствии законной власти не было. То же было и в Чураках. Крестьяне здесь стали захватывать земельные наделы, не глядя на то, что многие из их односельчан еще не вернулись с фронта, открыто рубился казенный лес; в продовольственные комитеты и волостные управы избирались люди недостойные, распоряжавшиеся продовольствием в своих интересах.

      Отец Игнатий выступил против грабежа казенных лесов и вступился за обижаемых крестьян. Он предложил дождаться решения Учредительного собрания и после него уже решать земельные вопросы. Некоторые крестьяне были довольны, что он выступил в их защиту, но большинство было недовольно священником, отреагировав на его слова примерно так же, как евреи на действия вступившегося за них Моисея: кто тебя поставил судить между нами. И задумали удалить священника из села.

      17 сентября 1917 года состоялся сход крестьян села Чураки, на котором присутствовало около восьмидесяти человек, постановивший на место отца Игнатия просить у епископа Пермского Андроника другого священника. Подписались под приговором, когда большинство уже разошлось и осталось чуть более десятка присутствовавших на сходе, за не бывших на сходе и несовершеннолетних подписался председатель волостной управы, сделав уже спустя некоторое время и приписку, будто общий сход крестьян требует привлечь священника к суду за контрреволюционную деятельность. Этот приговор был отослан в Чердынский совет рабочих, солдатских и крестьянских депутатов и епархиальному архиерею. Отец Игнатий в октябре 1917 года дал по этому поводу письменные объяснения.

      «По делу постановления приговора гражданами Чураковской волости... – писал он, – об удалении меня из Чураковского прихода по долгу священства имею объяснить... следующее. Неприятности пошли из-за нижеследующих лиц. Сначала я буду говорить о председателе сего собрания Андрее Тимофееве Федосееве, а потом о секретаре сего собрания, учителе Чураковского земского училища Семене Петрове Федосееве, ради которых учинен сей незаконный приговор. Первый – личность такого сорта. По настоянию Андрея Федосеева были сменены два добросовестных чураковских председателя – Волостного комитета и Продовольственного комитета, а на их место был избран дезертир Василий Петров Федосеев – родственник Андрея Федосеева. (По вступлении в должность, дезертир Василий Петров Федосеев начал отпускать богатым людям, в том числе и Андрею Федосееву, по два-три и четыре мешка ржаной муки, а бедным не более мешка. Противозаконные проделки дезертира Василия Федосеева и Андрея Федосеева я вывел наружу. По обнаружении дезертиру Василию Федосееву пришлось возвращаться туда, откуда он прибыл.) Перед отъездом, на собрании, он сказал мне, что он постарается по прибытии на место, как член Совета рабочих и солдатских депутатов... доложить "товарищам”, чтоб я был арестован как приверженец старого строя. Вторая личность такого сорта. У учителя Семена Петрова Федосеева отец Петр Афанасиев первый устроил помочь рубить казенный лес и тем подал пример к бесчинству другим... За порубку казенного леса я сделал выговор учителю при народе. Одним словом, возник сей приговор об удалении меня из прихода по инициативе моих недоброжелателей, чтобы я не тревожил их совесть, и из-за уговаривания крестьян не трогать казенный лес и не расчищать казенные места под пашню впредь до вырешения вопроса о земле на Учредительном собрании. Для осуществления своей цели враги мои не постыдились записать не бывших на митинге и несовершеннолетних и сделать приписку... другой рукой через несколько дней. Сняв с постановления и приписки копию, не оговоривши приписки в копии, Чураковский волостной комитет направил ее в Чердынский совет рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. Не зная существа дела, Совет называет меня в бумаге на имя владыки контрреволюционером, развращающим паству, потому-де в интересах спокойствия населения я должен быть удален из прихода и предан законному суду... Препровождая вторую копию епархиальному начальству, без приписки, Чураковский волостной комитет просит... перевести меня в другой приход еще потому, что я-де открыто заявляю, что без "боя” не уеду из Чураков. В буквальном смысле устраивать бой я не в силах, ибо не имею ни ружья, ни бомб, ни пулемета, а поднимать бой могу только посредством слова правды против кривды и путем опроса прихожан, которые должны сказать мне: я не нужен им, и – тогда уйду; а ради каких-то трех-четырех моих недоброжелателей я не намерен уходить из прихода... 20 ноября... исполнится четырнадцать лет, как я священствую в сем приходе и знаю взрослых словесных моих овец не только в лицо, но и по голосу, так куда же я пойду без "боя” из сего прихода. Если бы совесть моих недоброжелателей была чиста и приговор составлен правильно, то они исполнили бы мою просьбу от 18 сего сентября... и дали бы мне копию с приговора за 17-е число... как благочинному, для представления епархиальному начальству о случившемся. Однако проходит два месяца, а копии не присылают...

      В приговоре написано так: "Священник проповедует недоверие к местной администрации”. (Если граждане избирают на должность председателя Волостного комитета и Продовольственного комитета изменника Отечества, на должность секретаря принимают вора, если... рубят казенный лес и тем подают худой пример другим, то какое может быть доверие к упомянутым административным лицам?) Далее. "Препятствует наделению граждан Чураковской волости казенной землей”. Не препятствую, повторяю я, а прошу и уговариваю граждан Чураковского прихода, чтобы они не рубили казенный лес и не расчищали казенные места под пашню впредь до вырешения сего вопроса на Учредительном собрании и до возвращения солдат с войны...»[3]

      После прихода к власти большевиков и издания ими декрета об отделении Церкви от государства, которым уже официально открывалось жестокое гонение на Церковь, начались нападения на храмы и монастыри. Епископ Пермский Андроник 25 января 1918 года разослал «всем причтам и православным прихожанам, а равно обителям Пермской епархии»[4] послание, которое отец Игнатий прочел во время очередного крестьянского схода в селе Чураки.

      «Возможно ожидать нападения, – писал епископ, – разбойников или разных захватчиков церковного или монастырского имущества, а равно и самих церквей и обителей. Надо теперь же подготовить население к такой опасности и клятвенно призывать всех, как православных, к защите церквей и монастырей от насильников и захватчиков, чтобы за попустительство вместе с ними не подвергнуться вечному осуждению от Бога. Предупредить население, что в случае нападения захватчиков будет дан набатный звон колоколов, на который православные должны поспешить, самим же захватчикам прочитать до времени сохраняемое, а потом на стенах храма вывесить в удостоверенных копиях прилагаемое мое именем Божиим клятвенное запрещение и осуждение, да удержатся готовые совершить святотатства и за это быть погубленными вместе с Ананией и Сапфирой (Деян.5,1-11). Объявить и всем прихожанам, что если бы даже и все они допустили насилие над церковью или обителью, то церковь их будет закрыта для священнослужения, виновники же будут отлучены от святого причастия, и если кто из них обманом духовника причаститься где-либо Святых Таин, то сие причащение будет вместе с Иудой Искариотом в вечное осуждение. Стойте даже до смерти»[5].

      Прочитав послание, отец Игнатий попросил прихожан не оставить его, если кто придет грабить храм, и если они услышат звук колокола, то поспешили бы оградить их сельскую святыню от осквернения.

      15 марта 1918 года председатель Чураковского исполкома Семен Федосеев отправил в Следственную комиссию в Чердынь донос, обвинив отца Игнатия в контрреволюционной деятельности и требуя немедленного рассмотрения дела.

      30 марта священник был вызван в Следственную комиссию на допрос. Возражая на предъявленные ему обвинения, отец Игнатий сказал: «С моей стороны никакой агитации против Совета народных комиссаров не было, я только прочитал в Волостном правлении распоряжение Пермского владыки Андроника от 25 января 1918 года и никаких разъяснений по поводу этого распоряжения не делал, а только сказал, что если будет какое-либо нападение на церковь, то я буду звонить в колокол и прочитаю захватчикам распоряжение владыки, при этом про красногвардейцев я не упоминал и народ к расправе, в случае нападения на церковь, не призывал... Меня обвиняют, что я сею рознь, вражду в народе, проповедую недоверие к местной администрации, всячески стараюсь подорвать авторитет передового человека. По этому поводу я могу сказать то же, что написано мною в объяснении, поданном Пермскому архиерею... Если граждане избирают на должность председателя Волостного комитета и Продовольственного комитета изменника Отечества, а на должность его секретаря принимают вора, если семейные учителя... помочью рубят казенный лес и тем подают худой пример другим, то какое может быть доверие к упомянутым административным лицам... Более к тому, что ранее мною было сказано, прибавить ничего не могу, только добавляю, что как раньше я призывал народ к порядку, так и теперь призываю к нему... Прошу... произвести формальное расследование, кто был на собрании 17 сентября, так как многие записаны не бывшие на этом собрании»[6].

      Был вызван на допрос староста Христорождественского храма села Чураки, который показал: «Я, церковный староста, заявляю, что священник отец Игнатий Якимов человек хороший, в течение четырнадцати лет ничего от него худого не видали и не слыхали. Никаких выступлений с его стороны не было. Обвинение его в этом является потому, что он заступается за нас, бедных, не дает нас в обиду»[7]. Тут же на допросе староста дал поручительство за священника, чтобы власти не подвергали пастыря аресту. «Ручаюсь своим имуществом в том, что священник Игнатий Дмитриев Якимов не уклонится от суда и не будет допускать контрреволюционных выступлений»[8], – написал он.

      Священник был освобожден из-под стражи, и формальное следствие на основании многочисленных показаний свидетелей подтвердило его невиновность, однако в обвинительном заключении следователь оставил лишь одни лжесвидетельства представителей чураковской администрации.

      24 июля 1918 года священник Игнатий Якимов был арестован вошедшим в село Чураки отрядом большевиков-карателей и расстрелян[9].

      Примечания

                  [1] Адрес-календарь Пермской епархии на 1896 год.

      [2] ГАПО. Ф. 258, оп. 1, д. 6, л. 132 об-133.

      [3] Там же. Ф. Р-49, оп. 3, д. 2, л. 18-19.

      [4] Там же. Л. 11.

      [5] Там же. Л. 11-11об.

      [6] Там же. Л. 4.

      [7] Там же. Л. 5.

      [8] Там же. Л. 6.

      [9] Пермские епархиальные ведомости. 1919. № 1. С. 15.

                  Источник: https://azbyka.ru/days/sv-ignatij-jakimov

      Священномученик Михаил Денисов, пресвитер

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      16 февраля (переходящая) – Собор святых Пермской митрополии

      20 июня

      ЖИТИЕ

      Священномученик Михаил родился в 1869 году в селе Пятигоры Чердынского уезда Пермской губернии в семье священника Фотия Денисова, служившего в Георгиевской церкви в этом селе; отец Фотий умер, когда Михаилу было четыре года[1]. В 1888 году Михаил окончил три класса Пермской Духовной семинарии и поступил псаломщиком в Преображенскую церковь в село Юксеево Чердынского уезда; в 1893 году он был направлен служить в Преображенский храм в селе Усть-Косьва Соликамского уезда, в 1894 году – в Александро-Невский храм в село Юсьва того же уезда. 10 августа 1897 года он был рукоположен во диакона к Алексиевскому храму в селе Егва Соликамского уезда и назначен учителем и законоучителем школы грамоты Егвинского прихода. В 1900 году он был переведен в Крестовоздвиженский храм в селе Бондюг Чердынского уезда и в 1901 году назначен учителем земского училища. В 1904 году диакон Михаил был переведен в Крестовоздвиженский храм в село Сылвинское Кунгурского уезда и назначен законоучителем церковно-приходской школы, в 1911 году – в Ксениевский храм завода Чусовая Пермского уезда. 9 апреля 1911 года он был рукоположен во священника к той же церкви и назначен законоучителем в Заводо-Чусовской земской школе. В 1912 году отец Михаил был переведен в Ильинскую церковь в село Левино Оханского уезда и назначен заведующим и законоучителем Левинской церковно-приходской школы. В 1913 году отец Михаил был назначен одним из духовников 2-го благочиния Оханского уезда[2]. Последним местом его служения стал Георгиевский храм в селе Пятигоры Чердынского уезда, в котором служил когда-то его отец. Священник Михаил Денисов был расстрелян большевиками в сентябре 1918 года[3].

      Примечания

                  [1] Пермский епархиальный адрес-календарь на 1885 год.

                  [2] ГАПО. Ф. 258, оп. 1, д. 6, л. 93 об, 94 об.

                  [3] Пермские епархиальные ведомости. 1919. № 1. С. 16.

                  Источник: https://azbyka.ru/days/sv-mihail-denisov

      Священномученик Николай Онянов, пресвитер

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      16 февраля (переходящая) – Собор святых Пермской митрополии

      20 июня

      ЖИТИЕ

      Священномученик Николай родился 27 ноября 1862 года в селе Усолье Соликамского уезда Пермской губернии в семье крестьянина Михаила Онянова. Николай имел большие способности и в 1878 году первым учеником окончил Усольское двухклассное училище и решил посвятить себя служению Церкви. В 1879 году он был определен церковником к Иоанно-Предтеченской церкви в селе Зырянское Соликамского уезда Пермской губернии и стал усердным и успешным помощником священнику в его работе с детьми в церковно-приходской школе. В 1885 году Николай был принят в духовное звание и назначен псаломщиком в Иоанно-Предтеченскую церковь села Стефановского Осинского уезда. 14 февраля 1888 года он был рукоположен во диакона к этой церкви и в 1893 году назначен законоучителем.

      11 мая 1904 года диакон Николай был рукоположен во священника к церкви святых апостолов Петра и Павла в село Таман Соликамского уезда и назначен законоучителем земского начального училища в этом селе; в 1908 году он был назначен заведующим Быстринской церковно-приходской школой[1]. Священник Николай Онянов был расстрелян безбожниками-большевиками в сентябре 1918 года[2] и зарыт в песке напротив собора в селе Усолье.

                  Примечания

                  [1] ГАПО. Ф. 540, оп. 1, д. 40, л. 157 об-159.

                  [2] Пермские епархиальные ведомости. 1919. № 1. С. 15.

                  Источник: https://azbyka.ru/days/sv-nikolaj-onjanov

      Священномученик Павел Соколов, Кунгурский, пресвитер

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      16 февраля (переходящая) – Собор святых Пермской митрополии

      20 июня

      ПОЛНОЕ ЖИТИЕ СВЯЩЕННОМУЧЕНИКА

      ПАВЛА СОКОЛОВА

      Настоятель Храма в честь Тихвинской иконы Божией Матери отец Павел (Павел Петрович Соколов) родился 2 марта 1874 года в семье священника. Он пошёл по стопам отца и в 1896 году окончил Калужскую духовную семинарию, получил свидетельство 2-го разряда. По окончании семинарии в течение года преподавал Закон Божий в народной школе с. Давидово Недвенского уезда Калужской губернии.

      В 1897 году переводится из Калужской губернии в Пермскую. С 1897 по 1899 год был учителем в Красноуфимской малой двухклассной церковно-учительской школе, преподавал Закон Божий.

                  30 января 1900 года Павел Соколов рукоположен в сан священника к церкви Нязепетровского завода, Красноуфимского уезда, Пермской губернии. До 1903 года он служил 3-им штатным священником. 13 января 1903 года он переведен на 2-ую вакансию той же церкви, а 31 декабря – настоятелем этой церкви. Служа в этой церкви, он получил свою первую награду: 22 марта 1903 года награжден набедренником (набедренник – первая награда, даваемая священнику, продолговатый прямоугольник на длинной ленте, символизирующий Евангелие – Слово Божие). Работая в Красноуфимском уезде, он преподавал Закон Божий в нязепетровских училищах: в двухклассном народном училище и в четырехклассном городском, заведовал церковно-приходскими школами: Нязепетровской (с января 1903 г.), Майчагинской (с 14 ноября 1910 г.), Гривенской (с 14 октября 1910 г.). Избирался кандидатом в члены Благочиннического совета 3-го Благочинного округа г. Красноуфимска, членом комиссии по ревизии денежной части в благочинии. В 1909 году 19 мая священник Павел Соколов удостоен второй награды – скуфьей (скуфья – головной убор монахов и священнослужителей в форме островерхой шапочки). 26 июля 1911 года Пермским Епархиальным Ученым Советом за заведование Нязепетровской церковно-приходской школой объявлена благодарность.

                  В 1911 году 7 июня переведен настоятелем в Богородице-Тихвинскую церковь в Кунгур. В Кунгуре о. Павел продолжил активную деятельность. Долгие годы состоял штатным членом Кунгурского отделения Епархиального училищного совета, помощником благочинного Кунгурских церквей, был избран кандидатом в депутаты на Епархиальные съезды, был назначен делопроизводителем Кунгурского уездного отделения Епархиального училищного совета. Преподавал Закон Божий в Кунгурской женской гимназии, реальном училище г. Кунгура, с 1912 г., заведовал двухклассной Успенской школой.

                  6 мая 1912 г. награжден камилавкою (камилавка – головной убор священнослужителей, имеющий цилиндрическую форму, слегка расширенный кверху).

                  29 июня 1917 г. награжден за заслуги по духовному ведомству Священным Синодом Наперсным крестом. Награжден серебряной медалью в память 25-летия церковных школ. Награжден юбилейным крестом и медалью в память 300-летия царского Дома Романовых. Был женат на Вере Афанасьевне. От брака имел шестерых детей: Павла, Любовь, Георгия, Людмилу, Михаила, Николая.

                  В 1918 г. жизнь о. Павла трагически оборвалась – в сентябре он был расстрелян красноармейцами. Документов о том, как это было совершено, нет. М.Н. Соболевская, на основании бесед со старожилами г. Кунгура, рассказывает: «… последний настоятель Тихвинского храма о. Павел, вывезен в неизвестном направлении и исчез бесследно, место его погребения неизвестно. По неофициальным сообщениям, после расстрела останки хоронили в одну братскую могилу возле Тихвинского храма, так как там было кладбище, обнесенное каменной стеной».

                  В. Агеева, переживая тяготы репрессий, вспоминала: «В один ужасный день мы услыхали, что в Кунгуре расстреляна почти вся интеллигенция, кто не уехал. Через некоторое время в газете появился первый список расстрелянных, а затем второй. Погибли самые лучшие люди: Пономарев, Сартаков, Порозов, двое Ануфриевых, Куталов, отец Павел Соколов и масса других. Не осталось в Кунгуре почти ни одного кадета. Печальные вести пришли из Кунгура. Не было там дома, где бы не было горя и слёз… Во дворе собора стали рыть огромную братскую могилу для всех расстрелянных…». Кроме о. Павла в Кунгуре в 1918 г. были расстреляны священники: Владимир Белозеров и Александр Калашников. Репрессии в Кунгуре – это не единичные явления. Государственная власть начала борьбу против Русской Православной Церкви повсеместно.

                  «На Урале массовая волна репрессий по отношению к духовенству прокатилась в 1918 г. Наибольшее количество жертв большевистского гонения на церковь приходилось на Пермскую Епархию. В колчаковских газетах первоначально писали, что всего расстреляно 34 священнослужителя, затем назвали другую цифру – 100, наконец , 123, что составило около 3 % всех лиц духовного звания в Пермской Епархии. Среди них 3 епископа, 19 протоиереев, 44 священника, 6 дьяконов, 4 псаломщика, 44 монашествующих».

                  Сопоставление фактов позволяет сделать вывод, что они все пострадали за веру. Это было признано только через восемь десятилетий Юбилейным Архиерейским Собором в 2000 г. В список новопрославленных по Пермской Епархии включено 55 человек: 10 протоиереев, 38 священников, 5 диаконов, 2 мирян. Среди новомученников и исповедников Российских, пострадавших за веру, священник Павел Соколов.

                  Моли Бога о нас, святый священномучениче Павле.

                  Источник: https://azbyka.ru/days/sv-pavel-sokolov-kungurskij

      Священномученик Александр Преображенский, пресвитер

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      16 февраля (переходящая) – Собор святых Пермской митрополии

      20 июня

      ЖИТИЕ

      Священномученик Александр родился в 1861 году в семье священника Николая Преображенского. Окончив в 1882 году Пермскую Духовную семинарию, он был назначен сельским учителем. 2 марта 1885 года Александр был рукоположен во священника к Троицкой церкви в заводе Пожва Соликамского уезда Пермской губернии и определен законоучителем мужского училища. В 1894 году отец Александр был назначен заведующим Усть-Пожевской школой грамоты и членом благочиннического совета, в 1898-м – заведующим Городищенской школой, в 1916-м – законоучителем высшего начального училища; в 1917-м – благочинным 2-го Соликамского округа; за свою педагогическую деятельность неоднократно был отмечаем епархиальным начальством. В 1906 году отец Александр был награжден наперсным крестом, в 1917-м – возведен в сан протоиерея.

      Протоиерей Александр Преображенский был расстрелян безбожниками-большевиками в сентябре 1918 года в селе Усолье Соликамского уезда Пермской губернии. По рассказам очевидцев, священник умирал, горячо молясь и держа в руке крест.

                  Источник: https://azbyka.ru/days/sv-aleksandr-preobrazhenskij

      Священномученик Николай Рождественский, пресвитер

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      16 февраля (переходящая) – Собор святых Пермской митрополии

      20 июня

      ЖИТИЕ

      Священномученик Николай родился 26 февраля 1867 года в селе Присады Тульского уезда Тульской губернии в семье псаломщика Иоанна Рождественского. В 1888 году Николай окончил Тульскую Духовную семинарию и был назначен учителем в Чердынский уезд Пермской губернии. 18 марта 1890 года он был рукоположен во священника к Христорождественской церкви в селе Юм Чердынского уезда и назначен законоучителем Юмского училища и местных церковных школ. В 1896 году отец Николай был переведен в Алексиевскую церковь в селе Егва Соликамского уезда и назначен заведующим местными церковными школами. С 1899-го по 1901 год он был избираем духовником по 3-му Соликамскому благочинническому округу. В 1908 году отец Николай служил в Свято-Троицком соборе в городе Соликамске[1]. В 1909-1910 годах он был духовником северной половины 1-го Оханского благочиннического округа. В 1910 году отец Николай был переведен в Троицкий храм в селе Черновское Оханского уезда и назначен законоучителем Липовского и Сухумского земских училищ, состоял заведующим Плоскинской церковно-приходской школой и законоучителем Черновского двухклассного училища[2], а впоследствии он был переведен в Сретенскую церковь в селе Очерско-Острожское того же уезда[3]. Священник Николай Рождественский был расстрелян безбожниками-большевиками зимой 1918 года[4].

      Примечания

                  [1] Адрес-календарь Пермской епархии на 1909 год.

      [2] ГАПО. Ф. 541, оп. 1, д. 31, л. 61 об, 62 об.

                  [3] Справочная книга Пермской епархии на 1912 год.

                  [4] Пермские епархиальные ведомости. 1919. № 1. С. 16.

      Священномученик Николай Конюхов, пресвитер

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      16 февраля (переходящая) – Собор святых Пермской митрополии

      20 июня

      ЖИТИЕ

      Священномученик Николай родился в 1860 году в семье священника Петра Конюхова. В 1879 году он окончил Пермскую Духовную семинарию и был назначен учителем и законоучителем Камгортского начального училища Чердынского уезда Пермской губернии, в 1886 году – законоучителем Цидвинского начального училища.

      4 октября 1887 года он был рукоположен во священника к Введенской церкви в селе Камгорта, в 1889 году – переведен в Воскресенский собор в городе Чердыни и назначен законоучителем городского двухклассного женского училища. За хорошее преподавание Закона Божия в 1889 году ему была объявлена благодарность. В 1897-1899 годах отец Николай избирался окружным духовником; с 1899-го по 1905 год был помощником благочинного 1-го округа Чердынского уезда, а с 1905-го по 1911 год – благочинным; с 1899-го по 1906 год он был законоучителем в Чердынской женской прогимназии. В 1906 году отец Николай был награжден наперсным крестом. С 1901-го по 1907 год он вел беседы о православном вероучении с нижними чинами Чердынской воинской конвойной команды. 27 декабря 1908 года отец Николай был возведен в сан протоиерея. С 1912 года он исполнял должность казначея Чердынского отделения Пермского училищного совета и был кандидатом в члены благочиннического совета. Во время служения отца Николая в соборе в 1909-1911 годах были расширены трапезная, приделы и паперть собора, украшением Чердыни стала высокая восьмигранная колокольня[1].

      В 1913 году вышел указ о назначении настоятелем собора другого священника; это повергло прихожан в большую печаль, и в октябре 1913 года они направили епископу Пермскому и Соликамскому Палладию два прошения об оставлении отца Николая настоятелем, под одним подписалось сто пять прихожан, под другим – восемьдесят пять. 9 ноября 1913 года они отправили обер-прокурору Святейшего Синода письмо, в котором просили «во имя справедливости, во имя всего святого оставить протоиерея отца Николая Конюхова по-прежнему настоятелем собора во внимание к его 24-летней службе в соборе и трудам его по перестройке собора в величественный храм»[2]. 13 мая 1914 года указом Пермской духовной консистории отец Николай был оставлен настоятелем Воскресенского собора, в котором прослужил до своей мученической кончины.

      Протоиерей Николай Конюхов был расстрелян большевиками-безбожниками в декабре 1918 года около селения Юрла, куда отступили под натиском белых отряды красногвардейцев, ведя с собой арестованных. Тело священника нашли в феврале следующего года, он лежал в снегу со скрещенными на груди руками, со сквозной раной в голове, его перевезли в Чердынь, где отец Николай был торжественно погребен[3].

      Примечания

                  [1] ГАПО. Ф. 258, оп. 1, д. 2, л. 1-22.

      Газ. «Северная звезда». 2003. 16 сентября. Ветчакова М.И. Подвижники благочестия.

      Чагин Г.Н. Города Перми Великой Чердынь и Соликамск. Пермь, 2004. С. 80.

                  [2] Архив Чердынского районного краеведческого музея. Д. 125, л. 3, 6, 10-11.

                  [3] Пермские епархиальные ведомости. 1919. № 1. С. 14.

      ГАПО. ФПИ. 1773 Г. Газ. «Освобождение России». 1919. № 46. 26 февраля. С. 4.

      Мученик Александр Зуев

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      16 февраля (переходящая) – Собор святых Пермской митрополии

      20 июня

      ЖИТИЕ

      Мученик Александр родился 1 ноября 1883 года в семье крестьянина Елисея Зуева. В 1895 году Александр окончил Мотовилихинскую начальную школу в Пермском уезде Пермской губернии; 16 января 1917 года он был назначен псаломщиком в построенный в 1911 году Екатерининский храм в деревне Дивье в том же уезде[1]. Он был расстрелян большевиками в мае 1918 года[2].

      Примечания

                  [1] ГАПО. Ф. 195, оп. 1, д. 41, л. 213 об.

                  [2] Пермские епархиальные ведомости. 1919. № 1. С. 17.

                  Источник: https://azbyka.ru/days/sv-aleksandr-zuev

      Сщмч. Алексия пресвитера (1918)

      Священномученик Алексий Ставровский, пресвитер (1918)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      14 октября

      ЖИТИЕ

      Священномученик протоиерей Алексий Ставровский родился в 1834 году в Санкт-Петербургской губернии в семье священника. Образование он получал сначала в Александро-Невском духовном училище, затем в Санкт-Петербургской Духовной семинарии, и, наконец, в Санкт-Петербургской Духовной Академии, которую он закончил в 1861 году со званием кандидата богословия. В этом звании он пошел преподавать географию в Александро-Невском училище. Вскоре он женился и был рукоположен в сан иерея. Его ждало служение военного священника в Петропавловской церкви военного госпиталя в Санкт-Петербурге, и он прослужил здесь 34 года. В 1896 году протоиерей Алексий Ставровский был назначен настоятелем собора св. Спиридона Тримифунтского в Адмиралтействе и благочинным Санкт-Петербургских морских церквей. За все время своей долгой службы (почти 56 лет) он служил только в двух храмах. Обе церкви были им значительно благоустроены. Жизнь в них кипела. Огромное влияние протоиерей Алексий Ставровский оказал на положение всего военного духовенства. Много трудясь на различных общественных поприщах, обладая даром проповедничества, он был назначен благочинным всех церквей военного и морского ведомства и стремился к улучшению положения военных священников. Кроме того, он много трудился как член общества по сбору средств на пособия студентам Санкт-Петербургской Духовной Академии. Он был одним из тех 300 человек, которые в день трехсотлетия царствования Дома Романовых получили честь быть представленными Государю как выдающиеся общественно-государственные деятели. Семейству отца Алексия Ставровского, за его заслуги перед Отечеством, было даровано потомственное дворянство.

      В 1918 году после убийства в Петрограде Урицкого по постановлению Петроградской ЧК за одну ночь было расстреляно 500 ни в чем не повинных людей, взятых новой властью в качестве заложников. В их числе был арестован и 84-летний военный священник отец Алексий Ставровский. Вместе с группой арестованных он сначала содержался в одной из тюрем Петрограда, а затем был переведен в Кронштадт. Во время своего заключения он сохранил удивительную бодрость духа, утешал сотоварищей по узам и даже причащал их запасными Святыми Дарами. Вскоре после перевода заключенных в Кронштадт они были выведены из тюрьмы, построены в ряд, и им было объявлено, что в виде репрессии за убийство Урицкого каждый десятый из них будет расстрелян, а остальные освобождены. Отец Алексий стоял девятым, а после него – десятым – стоял молодой священник. Обратившись к нему, отец Алексий сказал: «Я уже стар, мне недолго осталось жить; в жизни я получил все, что было можно; жена моя старуха, дети мои все на ногах; иди себе с Богом, а я стану на твое место». И, сказав это, он встал на место молодого священника и был расстрелян. Дата его смерти точно не известна, но вероятно это было в конце сентября или в октябре 1918 года. Место погребения тоже неизвестно, вероятнее всего, оно в водах Финского залива, на траверсе Толбухина маяка, где в 1918 году предположительно были потоплены баржи с заложниками.

                  Источник: https://azbyka.ru/days/sv-aleksij-stavrovskij

      Священномученик Алексий Архангельский, пресвитер (1918)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      26 июня

      ЖИТИЕ

      Священномученик Алексий родился 1 марта 1864 года в селе Сажинском Кунгурского уезда Пермской губернии в семье священника Макария Архангельского. Поступив в Пермскую Духовную семинарию, он по состоянию здоровья вынужден был прервать учебу на 3-м курсе. 23 декабря 1884 года Алексей был назначен псаломщиком в Введенскую церковь села Камгорт Чердынского уезда, 5 февраля 1885 года переведен псаломщиком в Михаило-Архангельскую церковь в родном селе Сажинском, 12 декабря 1887 года – в Свято-Троицкую церковь Верх-Теченского женского монастыря Шадринского уезда[a]. 8 сентября 1888 года он был рукоположен во диакона к монастырской церкви и 17 октября того же года назначен учителем в церковно-приходскую школу при Верх-Теченском женском монастыре.

      18 декабря 1893 года диакон Алексий был рукоположен во священника к Покровской церкви села Песчано-Колединское Шадринского уезда[b] и утвержден законоучителем Песчано-Колединского народного училища[1].

      В «Екатеринбургских епархиальных ведомостях» так описывалась Покровская церковь: «Село Песчано-Колединское ранее было деревней Уксянского прихода... Церковь существует здесь с 1878 года. Каменная, однопрестольная, беленькая, небольших размеров, она обнесена кругом деревянною оградою. Внутри церкви заметна бедность. Дешевая утварь, некрашеный пол, голые стены. Но этот бедный храм, видимо, пользуется любовью: простенький, низенький иконостас заботливо убран гирляндами из пихты, пол в алтаре покрашен светло-серою краской и всюду чистота и опрятность... Приход состоит из одного села...»[2]

      13 (26) июня 1918 года красногвардейцы арестовали отца Алексия. После краткого допроса священника отвели на берег реки Теча и здесь расстреляли. Перед смертью отец Алексий перекрестился и со словами: «безвинно умираю» – упал, сраженный пулями. Красногвардейцы, бросив убитого в повозку, отвезли его в село Песчано-Колединское, где он был похоронен прихожанами на сельском кладбище.

      Через некоторое время те же красногвардейцы арестовали в селе Верх-Теча двенадцать человек, девять из которых убили почти сразу же, но перед этим мучили и изувечили так, что родные смогли узнать их лишь по одежде. Лица их были превращены в куски мяса, руки вывернуты, бороды вырваны. Один из страдальцев просил дать ему пить, и красногвардеец, тыча его лицом в лужу крови, сказал: «Пей свою кровь!» Все убитые были похоронены на площади у церкви в братской могиле. Вскоре село Верх-Теча было освобождено войсками Сибирского правительства, – казни прекратились, и 15 августа 1918 года гроб с останками священномученика Алексия был перенесен в братскую могилу рядом с храмом[3].

      Примечания

                  [a] Ныне Введенский монастырь в селе Верхняя Теча Катайского района Курганской области.

                  [b] Ныне село Песчаноколедино Далматовского района Курганской области.

                  [1] ГАСО. Ф. 6, оп. 4, д. 81, л. 187-190. Справочная книжка Екатеринбургской епархии за 1904 год. С. 221.

                  [2] Екатеринбургские епархиальные ведомости. 1912. № 51. С. 1232.

                  [3] Известия Екатеринбургской Церкви. 1918. № 17-18. С. 353.

                  Источник: https://azbyka.ru/days/sv-aleksij-arhangelskij

      Священномученик Алексий Архангельский, пресвитер (1918)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      26 июня

      ЖИТИЕ

      Священномученик Алексий родился 1 марта 1864 года в селе Сажинском Кунгурского уезда Пермской губернии в семье священника Макария Архангельского. Поступив в Пермскую Духовную семинарию, он по состоянию здоровья вынужден был прервать учебу на 3-м курсе. 23 декабря 1884 года Алексей был назначен псаломщиком в Введенскую церковь села Камгорт Чердынского уезда, 5 февраля 1885 года переведен псаломщиком в Михаило-Архангельскую церковь в родном селе Сажинском, 12 декабря 1887 года – в Свято-Троицкую церковь Верх-Теченского женского монастыря Шадринского уезда[a]. 8 сентября 1888 года он был рукоположен во диакона к монастырской церкви и 17 октября того же года назначен учителем в церковно-приходскую школу при Верх-Теченском женском монастыре.

      18 декабря 1893 года диакон Алексий был рукоположен во священника к Покровской церкви села Песчано-Колединское Шадринского уезда[b] и утвержден законоучителем Песчано-Колединского народного училища[1].

      В «Екатеринбургских епархиальных ведомостях» так описывалась Покровская церковь: «Село Песчано-Колединское ранее было деревней Уксянского прихода... Церковь существует здесь с 1878 года. Каменная, однопрестольная, беленькая, небольших размеров, она обнесена кругом деревянною оградою. Внутри церкви заметна бедность. Дешевая утварь, некрашеный пол, голые стены. Но этот бедный храм, видимо, пользуется любовью: простенький, низенький иконостас заботливо убран гирляндами из пихты, пол в алтаре покрашен светло-серою краской и всюду чистота и опрятность... Приход состоит из одного села...»[2]

      13 (26) июня 1918 года красногвардейцы арестовали отца Алексия. После краткого допроса священника отвели на берег реки Теча и здесь расстреляли. Перед смертью отец Алексий перекрестился и со словами: «безвинно умираю» – упал, сраженный пулями. Красногвардейцы, бросив убитого в повозку, отвезли его в село Песчано-Колединское, где он был похоронен прихожанами на сельском кладбище.

      Через некоторое время те же красногвардейцы арестовали в селе Верх-Теча двенадцать человек, девять из которых убили почти сразу же, но перед этим мучили и изувечили так, что родные смогли узнать их лишь по одежде. Лица их были превращены в куски мяса, руки вывернуты, бороды вырваны. Один из страдальцев просил дать ему пить, и красногвардеец, тыча его лицом в лужу крови, сказал: «Пей свою кровь!» Все убитые были похоронены на площади у церкви в братской могиле. Вскоре село Верх-Теча было освобождено войсками Сибирского правительства, – казни прекратились, и 15 августа 1918 года гроб с останками священномученика Алексия был перенесен в братскую могилу рядом с храмом[3].

      Примечания

                  [a] Ныне Введенский монастырь в селе Верхняя Теча Катайского района Курганской области.

                  [b] Ныне село Песчаноколедино Далматовского района Курганской области.

                  [1] ГАСО. Ф. 6, оп. 4, д. 81, л. 187-190. Справочная книжка Екатеринбургской епархии за 1904 год. С. 221.

                  [2] Екатеринбургские епархиальные ведомости. 1912. № 51. С. 1232.

                  [3] Известия Екатеринбургской Церкви. 1918. № 17-18. С. 353.

                  Источник: https://azbyka.ru/days/sv-aleksij-arhangelskij

      Священномученик Алексий Великосельский, пресвитер (1918)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      5 июня – Собор Ростово-Ярославских святых

      30 августа

      ЖИТИЕ

      Священномученик иерей Алексий Великосельский родился в 1865 году. Он был арестован безбожниками большевиками в 1918 году, а 30 августа того же года приговорён к расстрелу и расстрелян. Имя священномученика Алексия включено в Собор новомучеников и исповедников Российских определением Священного Синода Русской Православной Церкви от 26 декабря 2001 года.

                  Источник: https://azbyka.ru/days/sv-aleksij-velikoselskij

      Священномученик Алексий Будрин, пресвитер (1918)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      11 февраля – Собор Екатеринбургских святых

      16 февраля (переходящая) – Собор святых Пермской митрополии

      10 сентября

      ЖИТИЕ

      Священномученик Алексий Будрин родился 6 февраля 1861 года в семье протоиерея Иоанна Будрина. Образование он получил в Пермской Духовной семинарии, окончив ее с аттестатом первого разряда. Будучи около 20 лет от рождения, Алексий Иванович вступил в брак с девицей Капитолиной Всеволодовной, после чего принял рукоположение в сан диакона и был назначен на первое место своего служения – в Благовещенскую церковь Пермской мужской гимназии. Одновременно с этим отец Алексий начал и преподавательскую деятельность, исполняя обязанности учителя и законоучителя в школе Пермского исправительного арестантского отделения.

      19 января 1883 года отец Алексий был удостоен рукоположения в сан священника, которое совершил Преосвященный Нафанаил, епископ Екатеринбургский, викарий Пермской епархии. С этого времени началось служение батюшки в Свято-Троицкой церкви села Сыринского Красноуфимского уезда. В этом селе отец Алексий также преподавал Закон Божий в народном училище, причем столь успешно, что в 1887 году был удостоен за это Архипастырского благословения. В эти годы у них с матушкой Капитолиной родилось трое детей: в 1883 году – дочь Александра, в 1885-м – сын Стефан, который впоследствии стал насельником Свято-Николаевского мужского монастыря города Верхотурья, и в 1886 году – дочь Капитолина.

      В 1886 году, в возрасте лишь 25 лет, отец Алексий стал членом благочиннического совета 1-го округа города Красноуфимска и вслед за этим, указом Духовной консистории от 16 августа 1887 года, был переведен для служения в этот город: в церковь в честь Святых Кирилла и Мефодия при реальном училище.

      Красноуфимская крепость была основана полковником русской армии А.И. Тевкелевым в 1730-х годах в урочище Красный Яр, близ реки Уфы. В 1781 году Указом Правительствующего Сената она была преобразована в уездный город Красноуфимск. К концу XIX столетия в городе проживало уже около 6 тысяч человек, действовало два храма: Свято-Троицкий собор и Кирилло-Мефодиевская церковь при училище, работало несколько небольших кожевенных предприятий, восково-свечной и мыловаренный заводы, спичечная фабрика, имелось много мастерских, фотоателье, типография, гостиницы, склады.

      Одновременно со священническим служением батюшка начал также преподавать Закон Божий и церковно-славянский язык в Красноуфимском реальном училище. Обучение в нем производилось на горнозаводском и сельскохозяйственном отделениях, воспитанники на практике изучали горное дело, земледелие и животноводство. В 1889 году Красноуфимское реальное училище первым в России было преобразовано в промышленное. В это время законоучителем в нем был отец Алексий. В училище получали образование уже около 200 воспитанников; батюшка преподавал им Закон Божий во всех шести классах: именно под его руководством они изучали Евангелие и катехизис, краткий курс служб, историю Церкви.

      Кроме того, отец Алексий сразу стал законоучителем и в русско-башкирской сельскохозяйственной школе, где помимо теоретических знаний дети приобретали и практические навыки. Вскоре батюшка был также назначен членом Красноуфимского уездного отделения Епархиального училищного совета. В сентябре 1890 года отец Алексий был переведен для служения в главный храм города – Свято-Троицкий собор, а в октябре того же года назначен на должность помощника благочинного 1-го округа Красноуфимского уезда. Одновременно он начал преподавать Закон Божий в церковно-приходском Кирилло-Мефодиевском училище, с трехлетним курсом обучения. За свою активную деятельность молодой священник удостоился в то время еще двух наград: набедренника и скуфьи. Там же, в Красноуфимске, в 1889 и 1891 годах в семье Будриных родилось еще двое детей: дочь Лидия и сын Алексей. Три старшие дочери отца Алексия впоследствии стали супругами священников.

      Отец Алексий не успел прослужить в Красноуфимске и четырех лет, как его вновь перевели, на сей раз – в губернский город Пермь, в Спасо-Преображенский кафедральный собор, где прошли дальнейшие 18 лет его жизни. Здесь также продолжилась его активная преподавательская и общественная деятельность. Он стал заведующим двумя школами при ,ратстве Cвятителя Стефана: двухклассной церковно-приходской и епархиальной псаломнической, законоучителем в Пермском епархиальном женском училище, а в 1896 году был назначен постоянным членом Пермского уездного отделения Епархиального училищного совета.

      В июне 1896 года отец Алексий был определен на должность ключаря Спасо-Преображенского собора; теперь он нес ответственность за сохранность всех соборных ценностей, в его обязанности входило также ведение их описи, хранение ключей от всех основных помещений, наблюдение за порядком богослужения.

      В 1896 году к многочисленным священническим, преподавательским и иным обязанностям отца Алексия добавились еще новые: указом Святейшего Синода батюшка был утвержден в должности штатного члена Пермской Духовной консистории. На этом посту он трудился 13 лет.

      25 июня 1904 года стало одним из самых знаменательных дней для всех жителей Перми: в этот день в город прибыл почитаемый по всей России молитвенник и чудотворец – протоиерей Кронштадтского Андреевского собора отец Иоанн Сергиев. Везде, где ни появлялся батюшка, толпы народа обыкновенно уже ожидали его. Стремились получить его благословение: кто хватал за руку, кто целовал одежду, кто плакал, всякий старался хоть чем-нибудь выразить свою радость. 26 июня отец Иоанн Кронштадтский совершал богослужение в Пермском кафедральном соборе: на утрене он сам читал канон, Литургию служил совместно с двумя Преосвященными и 24 священниками, среди которых был и отец Алексий. В этот же день великий Всероссийский пастырь посетил покои отсутствовавшего епископа Иоанна (Алексеева), а 27 июня уехал по железной дороге в Котлас. Несомненно, отец Алексий запомнил на всю жизнь встречу с отцом Иоанном, этим молитвенником и утешителем русского народа.

      В 1904-1907 годах отец Алексий заведовал женской церковно-приходской школой, действовавшей при женском Успенском монастыре города Перми. Монастырь этот был основан в 1872 году усердием известных пермских благотворителей братьев Каменских.

      Самоотверженные труды отца Алексия не оставались без внимания со стороны священноначалия – он многократно удостаивался самых высоких церковных наград: камилавки, золотого креста, «от Святейшего Синода выдаваем[ого]», орденов Святой Анны II и III степени. В 1902 году по ходатайству управляющего Московской Синодальной типографией батюшка «за особенные труды по распространению Синодальных изданий» получил в награду от Святейшего Синода Библию. В том же году он был возведен в сан протоиерея.

      В период служения отца Алексия в Перми у него и матушки Капитолины родился шестой ребенок – дочь Любовь.

      В 1909 году вновь последовала перемена в судьбе пастыря. В октябре этого года он был переведен снова в Красноуфимск – в Свято-Троицкий собор. Одновременно батюшка был назначен благочинным церквей Красноуфимского округа и председателем Красноуфимского уездного отделения Епархиального училищного совета. В 1910-1912 годах он также исполнял обязанности заведующего церковно-приходской школой и председателя Красноуфимского церковно-приходского попечительства.

      20 октября 1912 года в жизни батюшки произошло важное событие: Пермским губернским избирательным собранием он был избран в члены Государственной Думы IV созыва от Пермской губернии. 12 декабря, как член Государственной Думы, он удостоился представления Его Императорскому Величеству Государю Императору Николаю II. В память об этом событии ему был «Всемилостивейше пожалован снимок с изображением Его Величества Государя Императора Николая II». А в следующем, 1913 году, в дни юбилейных торжеств по случаю 300-летия царствования Дома Романовых (21-24 февраля) протоиерей Алексий удостоился чести лично преподнести Императору поздравление. После этого батюшке был пожалован особый нагрудный знак, «Высочайше учрежденный для лиц, приносивших Их Императорским Величествам личные верноподданнические поздравления по случаю 300-летия царствования Дома Романовых». В мае 1913 года батюшка был награжден орденом Святого Князя Владимира IV степени, а в июне 1917 года получил свою последнюю награду – палицу.

      В это время отцу Алексию было уже 56 лет. Активный церковный и общественный деятель, лично известный Государю, настоятель главного храма Красноуфимска, духовный пастырь, окормлявший множество прихожан, отец большого семейства. Сохранились фотографии отца Алексия, сделанные в те годы. Ростом батюшка был чуть выше среднего, волосы и борода уже с проседью, взгляд – спокойный и добрый.

      Общественные потрясения, однако, полностью изменили ход всей его жизни. Летом 1918 года в Красноуфимске, как и повсюду, начался разгул беззаконий, творимых «новой властью». В ответ на это по всему Красноуфимскому уезду прокатилась волна крестьянских восстаний. Народная армия, созданная крестьянами уезда для борьбы с большевиками, подошла почти к самому Красноуфимску и остановилась лишь в 6 верстах от него, однако горожане не сумели поддержать восставших. Красноармейцы получили подкрепление и стали одерживать победы – в скором времени восстание было подавлено. Начались расправы, в том числе над духовенством, в котором большевики всегда видели своего врага.

      Вскоре был арестован и протоиерей Алексий Будрин. Как писали позже в одной из местных газет, в вину ему было поставлено членство в Государственной Думе – «это единственное обвинение, какое они могли предъявить ему». 10 сентября 1918 года под конвоем его привели на так называемое «партизанское поле». По воспоминаниям очевидцев, отец Алексий был облачен в белую ризу, на груди – наперсный позолоченный крест. Стоял он прямо, безмолвно, «лицом был светел». Грянули выстрелы. Только седьмой из них оказался для батюшки смертельным – он упал как подкошенный. Однако для красных этого было мало, они поглумились и над мертвым телом священника. Привязав его к лошади, они погнали ее через железнодорожные пути, по Никольской улице, до здания, в котором тогда располагался ревком... Тело батюшки было совершенно обезображено.

      17 сентября город заняли войска белых. На следующий день отец Алексий был с честью отпет в Свято-Троицком соборе Красноуфимска и погребен близ алтаря этого храма. А вскоре, 24 сентября, рядом с его могилой нашли место последнего упокоения и два его собрата, также претерпевшие смерть от рук большевиков: отец Лев Ершов и отец Александр Малиновский.

      В октябре 2002 года произошло обретение честных мощей отца Алексия Будрина. Когда убрали верхний слой земли, стали видны два небольших металлических креста: один – в изголовье, другой у ног. На крышке гроба сохранились следы парчи с серебряной нитью; в ногах – изображение на картоне с растительным орнаментом и фрагментом тисненой надписи «Царство Небесное». Доски гроба были тщательно оструганы. Священномученик был в шелковой ризе, на груди у него находилось Евангелие, позолоченные напрестольный и наперсный кресты, на честной главе – бархатная камилавка, на коричневом шелковом подкладе которой золотыми буквами было вышито «А. И. Б.». Сохранились пряди длинных каштановых волос и густая курчавая темно-рыжая борода. Кости черепа отца Алексия были повреждены.

      После проведения экспертизы в Областном бюро судебно-медицинской экспертизы города Екатеринбурга мощи отца Алексия 11 июня 2003 года были выставлены для поклонения в Свято-Троицком соборе Красноуфимска, где почивают и ныне.

      По молитвам верующих от них происходят многочисленные чудеса. Так, у одного мальчика, Сергея Хавкина, после удаления аппендикса образовались рубцы и спайки. Началось осложнение – мальчик попал в реанимацию. Его отец, отчаявшись получить помощь от медицинского лечения, начал смазывать рубцы маслом, освященным на мощах священномучеников, прикладывать стружку из склепа отца Алексия Будрина к ране сына. Через неделю рубцы изгладились, шрамы затянулись.

      70-летний житель города Саранска Сергей Иванович Морозов долгое время страдал от астмы и не мог вставать с постели. Получив в дар частички мощей священномучеников Красноуфимских, он начал прикладывать их к области сердца. Свист в груди исчез. На второй день Сергей Иванович уже начал передвигаться по комнате. Через три недели самостоятельно спустился по лестнице со второго этажа.

      В настоящее время в Свято-Троицком соборе производится запись всех исцелений и чудесных случаев, происходящих по молитвам верующих от мощей священномучеников Алексия Будрина, Льва Ершова и Александра Малиновского.

                  Источник: https://azbyka.ru/days/sv-aleksij-budrin

      Сщмч. Амвросия, еп. Сарапульского (1918)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      9 августа

      23 октября – Собор Волынских святых

      ЖИТИЕ

      Священномученик Амвросий, епископ Сарапульский, Свияжский и Казанский (в миру Василий Гудко) родился в Люблинской губернии в 1867 году. В 1889 году Василий поступил в Санкт-Петербургскую Духовную Академию, где принял монашеский постриг в 1891 году, а через два года был рукоположен в иеромонаха. После окончания Академии со степенью кандидата богословия, отец Амвросий был назначен заведовать миссионерским училищем на Алтае. Служил в Корейской Духовной Миссии, затем был смотрителем Московского Донского духовного училища, а с 1901 года являлся ректором Волынской Духовной Семинарии.

                  В 1904 году состоялась хиротония архимандрита Амвросия во епископа Кременецкого, викария Волынской епархии. С 1909 года он епископ Балтский, викарий Подольской епархии. С 1914 года Владыка был назначен в город Сарапул, являясь викарием Вятской епархии.

                  18 марта 1917 года за обличение злоупотреблений губернской администрации Владыка был уволен с кафедры на покой в Свияжский монастырь Казанской епархии. Там, у раки первого Святителя Казанской земли митрополита Германа, неправедно сверженный с своей кафедры епископ в пламенных проповедях и увещевал народ не поддаваться «развращающему влиянию» соблазнителей, крепко держаться веры отцов. Некоторые его печатные проповеди, такие как «Враг рода человеческого — жидомасоны в мировой истории», обличающее планы сионистов по разрушению России, были запрещены даже синодом, так как в них содержались факты, вскрывающие проникновение в правительство антирусских сил.

                  Величие духа Владыки сказалось и в том, что он, подобно другому священномученику архиепископу Гермогену Тобольскому (Долганову), мужественно призывал ратовать за плененного Царя и за Царёво дело.

                  Когда весной 1918 года большевики устроили в монастырском дворе специальный пункт конного завода, так что в часы обедни ржание жеребцов и кобыл перекрывало монастырское пение, Владыка пошёл к земельному комиссару и сказал: «Не допущу вашего кощунства у храма, где почивают мощи Святителя Германа. Если вы не уберётесь, то ударю в набат, соберутся мужики и всех вас прогонят из монастыря». Вскоре Владыка был арестован и отправлен в Казань. Там его ожидал расстрел, но рабочие местных заводов пригрозили забастовкой и власти по просьбе священномученика епископа Чистопольского Анатолия (Грисюка) выдали Святителя на поруки. Владыка снова служил, говорил бесстрашные проповеди. «Мы должны радоваться, что Господь привёл нас жить в такое время, когда мы можем за Него пострадать. Каждый из нас грешит всю жизнь, а краткое страдание и венец мученичества искупят грехи всякие и дадут вечное блаженство, которое никакие чекисты не смогут отнять», — так Святитель увещевал народ.

                  После возвращения Владыки в Свияжск, 27 июля 1918 года, по личному приказу Лейбы Бронштейна-Троцкого, нагрянувшего туда всем своим штабом, епископ был арестован и вывезен на станцию Тюрлем, где расположился штаб частей Красной армии. Там посреди нескошенного поля келейник Святителя Иов Протопопов нашёл через несколько часов тело архипастыря с множеством штыковых ранений, с вывернутыми в плечах, локтях и кистях руками. Он предал его честные останки земле и многие годы (до 1930 года, когда земля отошла колхозу) платил крестьянину, чтобы тот не вспахивал поле, где покоился прах священномученика. Сам отец Иов был расстрелян в 1931 году в Раифской пустыни (память 25 марта).

                  Причислен к лику святых Новомучеников и Исповедников Российских на Юбилейном Архиерейском Соборе Русской Православной Церкви в августе 2000 года для общецерковного почитания.

                  Источник: https://azbyka.ru/days/sv-amvrosij-gudko

      Сщмч. Андроника, архиеп. Пермского (1918)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      16 февраля (переходящая) – Собор святых Пермской митрополии

      5 июня – Собор Ростово-Ярославских святых

      20 июня

      28 июня (переходящая) – Собор Санкт-Петербургских святых

      18 ноября – Память Отцов Поместного Собора Церкви Русской 1917–1918 гг.

      КРАТКОЕ ЖИТИЕ СВЯЩЕННОМУЧЕНИКА

      АНДРОНИКА, АРХИЕПИСКОПА ПЕРМСКОГО

      Священномученик Андроник, архиепископ Пермский и Соликамский (в миру Владимир Никольский), родился 1 августа 1870 года в семье диакона Ярославской епархии, служившего в селе Поводнево, что в одиннадцати верстах от града Углича. С отрочества он занимался крестьянским трудом и участвовал в церковной жизни своего села, быстро возрастая разумом о Христе. Первоначальное образование Владимир получил в Угличском Духовном училище, поступив туда девяти лет от роду, а затем в Ярославской Духовной Семинарии. После окончания Семинарии юноша поступил в Московскую Духовную Академию, где на II курсе (1 августа 1893 года) принял монашеский постриг в двадцать три года, по благословению и совету святого праведного Иоанна Кронштадтского, с именем Андроник, в честь святого Апостола от семидесяти, епископа Паннонийского.

                  По окончании Академии, в 1895 году, получив звание кандидата богословия за сочинение «Древнецерковное учение о Евхаристии как жертве в связи с вопросом об искуплении», он принимает сан иеромонаха и назначается помощником инспектора в Кутаисскую Духовную Семинарию. Через год становится преподавателем, а затем инспектором Александровской миссионерской Семинарии, находившейся в Ардоне на Северном Кавказ в Осетии.

                  Отец Андроник сразу расположил к себе местное население. Готовясь ко второму учебному году, он неожиданно в 1897 году получает телеграмму о своём назначении миссионером в Японию. По приезде на место назначения он горячо взялся за дело миссионерства под вдохновляющим окормлением уже славно трудившегося там Святителя Николая (Касаткина, память 3 февраля). Японцы поразили его простотой восприятия учения Христова и силой веры.

                  Однако, болезнь заставляет отца Андроника вернуться в Россию. В течении шести лет он является ректором Уфимской Семинарии.

                  5 ноября 1906 года отец Андроник был хиротонисан в епископа Киотского и назначен помощником архиепископа Николая (Касаткина). Вторично приехав в Японию, в город Осака, он за короткое время сумел создать там православную общину. Но климат южной азиатской страны резко ухудшил и без того слабое здоровье епископа Андроника, и через два года Синод по его прошению отзывает Владыку Андроника в Россию, назначая его в 1908 году епископом Тихвинским, викарием Новгородской епархии.

                  В те годы уже ясно виделось отступление общества от Церкви — и на этом поле брани Владыка выступает могучим воином Христовым, препобеждая безбожие и падение нравов словом Божиим. Вот что он тогда писал: «Древний антихристианский заговор, начавшийся от тех, которые кричали Пилату с яростью на Иисуса Христа: «распни, распни Его; кровь Его на нас и на чадах наших», — продолжавшийся в тайных обществах, слился со всемирной иудейской организацией». «Собирайся же плотней, Русский народ, заграждая уста безбожных, как триста лет тому назад ты..., обманываемый, обольщаемый всеми, собрался вокруг Минина и Пожарского и прогнал всех врагов, поставил пред Господом Богом Царя и с ним водворил порядок».

                  В 1913 году Владыка назначается в Омск. Омская епархия охватывала тогда территорию современного Восточного Казахстана, включая будущую Карагандинскую область. Обширные земли осваивались русскими переселенцами. Епископ налаживал в переселенческих сёлах церковную жизнь, преодолевая тысячи вёрст пути зачастую без келейника и иподиакона. Подвижнический труд истощил его физически до крайности, и священноначалие сочло необходимым перевести его на «благополучную» Пермскую кафедру.

                  Полтора года служения в Сибири завершились переездом за Урал, на Русский Север. Епископ Андроник вступил в управление Пермской епархией. На Пермскую кафедру взошёл подвижник и архипастырь-миссионер, подобный святому Стефану Пермскому — крепкий молитвенник, ни во что вменявший всякое богатство. Все средства жертвовал Владыка на помощь беднякам; одевался просто, никогда не носил шёлковых ряс. Его жизнь была образцом древнего благочестия, а время служения Святителя — временем расцвета духовной жизни в Пермской епархии; устраивались лекции, беседы, собрания духовенства и мирян; в аудитории при Стефановской часовне начались занятия миссионерского и народно-певческого кружков; составилась хорошая библиотека, из которой всем желающим выдавались книги на дом; во всех храмах города служились акафисты, после которых проводились беседы. Владыка объяснял народу духовный смысл идущей в то время войны.

                  Пермь тогда отличалась прекрасными проповедниками, в подготовке которых Владыка много потрудился, и которые позднее целым сонмом засвидетельствовали истину своего служения мученичеством и исповедничеством.

                  Для малоимущих при одном из храмов было организовано «попечительство о бедных» со своей дешёвой столовой. При свечном заводе и на подворье Белогорского монастыря открылись книжные лавки. При храме училища слепых и в женском монастыре были устроены детские приюты. Воскресенский храм содержал на свой счёт богадельню, в которой жили около пятидесяти стариков. При кафедральном соборе организовалось общество хоругвеносцев, насчитывавшее несколько десятков человек, а в 1917 году была создана дружина по охране собора и архиерейского дома.

      Владыка высоко ценил духовную культуру русского народа. В своей книге «Письма архиерея к иереям» (выдержавшей несколько изданий) он писал: «Во всём укладе нашей жизни, в обычаях, в душевных исканиях, в народном и даже литературном творчестве непременно есть искание нравственной ценности жизни, отношение к ней именно с этой стороны».

                  А в своём слове при вступлении на Пермскую кафедру он сказал: «Нет, не было на земле народа, который так глубоко и жизненно воспринимал бы веру Христову... Если современному одряхлевшему миру суждено от Вседержителя ещё воскреснуть к новой жизни, то это воскресение его будет от Богоносного русского народа».

                  Касательно богослужебной практики Владыка советовал приходским священникам завести в храмах общенародное пение, говоря при этом, что: «Нет лучших распевов, чем знаменные». «Начать нужно со всем известных молитв и кончить тем, чтобы все богослужение вместе с канонархом исполнялось самими прихожанами». И это было именно то, что позволяло верным быть «едиными усты и единым сердцем». «Кроме того, непременно нужны внебогослужебныя чтения и беседы в храме, в школе... На них уместно и следует завести пение хоровое и общенародное. Тут будет и чтение от Божественного, и рассказ из жизни святых или из истории поучительной. На сих чтениях удобно может исполняться и самая катехизация народа». Большое значение епископ придавал кружкам ревнителей благочестия, рассматривавшимся им как очаги духовно-нравственного возрождения нации. В 1917 году на обсуждении в Предсоборном Совете вопроса о допущении русского языка в богослужении, Владыка твёрдо отстаивал незыблемость церковно-славянского языка как особого богослужебного языка, допуская перевод церковных книг лишь для домашнего употребления.

                  На своём личном миссионерском опыте он своими глазами видел, сколь велико и положительно влияние разного рода паломничеств, а также крестных ходов ко святыням. «Влияние на народ таких народных торжественных богомолений весьма велико и несомненно. Особенно если такие богомоления устраиваются вовремя, с предварительной подготовкой, с личным воодушевлением священника. Нужно пользоваться всяким удобным случаем, чтобы вызвать народ на это».

                  Владыка Андроник много способствовал народному просвещению и проведению миссионерской деятельности в жизнь. В губернии было немало старообрядцев, и в конце концов, благодаря его стараниям, стали возникать единоверческие приходы, для которых трудами преосвященного были учреждены специальные пастырские курсы для подготовки единоверческих священнослужителей. Обучение заканчивалось торжественным Богослужением. Литургию в единоверческом храме совершал по служебнику XVI века сам Владыка.

                  Он также пробуждал в народе интерес к собственной истории. Так, по его благословению десятки тысяч православных со множеством крестных ходов собирались в монастыре на Белой горе в память избавления от пугачёвских разбойников.

                  Отечественную войну 1914 года Владыка встретил открытием у себя в епархии лазаретов для раненых и сам часто посещал находившихся в них воинов. Летом 1916 года он отправляется к фронту в Царскую Ставку, где был принят Государем.

                  Святитель предупреждал народ об опасности внутреннего врага, который опаснее внешнего. «Россия разрушается теориями масонского либерального кагала», — говорил Владыка, приподнимая завесу над тайной беззакония. Позднее, в 1918 году он рассылает открытки и письма многим архиереям по поводу беспорядков в стране, и не получает ни одного ответа, как он сокрушается о том в письме к Патриарху.

                  Наблюдая почти всеобщее государственно-правовое невежество и упадок веры на Руси, Владыка считал, что невозможен переход от монархии к иной форме правления без разрушения Российской государственности, и в 1916 году в Пермской епархии были созданы особые миссионерские курсы по обличению нового социалистическо-коммунистического лжеучения. «Долг совести верноподданного и безграничная любовь к Отечеству не дают мне молчать» — говорил Святитель Андроник.

                  Когда случился Февральский переворот 1917 года Владыка, узнав об отречении Императора, 5 марта в Спасо-Преображенском кафедральном соборе при огромном стечении народа на Литургии после чтения Евангелия с великой душевной болью сказал: «Не стало у нас Царя... Безчестные царские советники и слуги в своих расчётах скрывали правду от сердца Царёва и делали всё, чтобы разъединить Царя с народом и добились своего, но, добившись, они первые же и оставили Царя одного, отказавшись далее служить ему. И так не стало у нас Царя... и Церковь не смеет провозгласить эту святыню Русского народа, всех объединяющую во единого соборного человека. Около Царя Русияне объединялись как дети возле отца.... Как триста лет тому назад, в лихолетье, разворовали Отечество подлые людишки и ввергли его в погибель, так и ныне до этого довели безчестные царские слуги... Все как один человек, в эту грозную пору устоим в ровности духа и далее со Христом единодушно, согласно и мирно да пребываем все в это трудное время, возложенное на нас как испытание. Пусть всякий знает: Отечество в Опасности; оно потрясено в основах своих».

                  В марте 1917 года Пермский исполнительный комитет отправил телеграмму обер-прокурору Святейшего Синода с требованием уволить епископа Андроника от управления епархией «как опасного для общественной безопасности и как препятствующего духовенству в его праве соорганизоваться». Узнав об этом, Владыка отправил обер-прокурору протест, указывая, что «моя опасность... очевидно состоит... лишь в опасности для... самого совета рабочих и солдатских депутатов, всем заправляющего по указке немецких и еврейских провокаторов». Синод решил оставить Владыку на месте.

                  Вскоре начал работу Поместный Собор, и епископ уехал в Москву. На Соборе был избран Священный Синод из шести человек, а на случай гибели членов Синода было избрано шесть заместителей, и среди них и епископ Андроник. На Соборе он вошёл в состав Издательского Отдела и был одним из энергичнейших его деятелей. «Огнь пылающий» — так звали его. Епископ Андроник делал всё возможное, чтобы документы Собора и Послания продолжали печататься. В декабре и январе он пребывает в Перми и обращается с нарочитым Посланием к своей пастве об организации приходов. В начале 1918 года он возвращается в Москву и возводится в сан архиепископа.

                  С февраля, после опубликования большевицкого декрета об отделении Церкви от государства и школы от Церкви, начались бесчинства и зверства со стороны властей по отношению к Церкви. Владыка возвращается на кафедру, где продолжает обличать распоясавшуюся безбожную власть как разбойников, бесстыдно обманывающих народ. Тысячи людей — даже совершенно неверующих, шли послушать мужественное слово Святителя. В ответ на декрет о национализации церковного имущества, осуществление которого вылилось в грабежи храмов, архиепископ, в своей проповеди с амвона обращаясь к агентам власти, прятавшимся среди верных, сказал: «Идите и передайте Вашим главарям, что к дверям храмов и ризниц они подойдут, только перешагнув через мой труп, а при мне и гроша ломаного церковного не получат».

                  После первого неудачного со стороны властей ареста Владыки, им предвиденного, большевики решились на крайние меры. Город объявили на военном положении. Для ареста Святителя 4 июня было поднято до полутора тысяч человек. Боясь, как бы кто не оповестил народ, у колокольни поставили двух конных милиционеров. Далеко за полночь отряд чекистов подошёл к собору, и несколько человек, поднявшись к Владыке, бодрствовавшему вместе с двумя священниками, увели Святителя. Внезапно с соборной колокольни ударили в набат, остановленный двумя выстрелами в героя, пытавшегося поднять народ.

                  Набат был услышан, и к зданию милиции стали спешно подтягиваться люди, требуя освободить Владыку Андроника; однако с помощью силы возмущение людей было подавлено.

                  6 июня 1918 года состоялся допрос архиепископа. Святитель Андроник молча занял одно из кресел возле письменного стола и долго не отвечал ни на один вопрос. Затем снял панагию, завернул её в большой шёлковый лиловый платок, положил перед собой на письменный стол и, обращаясь к следователям, сказал: «Мы враги открытые, примирения между нами быть не может. Если бы я не был архипастырем и была необходимость решать вашу участь, то я, приняв грех на себя, приказал бы вас повесить немедленно. Больше нам разговаривать не о чем». Сказав это, он не спешно развернул платок, надел панагию, спокойно поправил её на груди и, весь погрузившись в молитву, не проронил более ни слова.

                  Палачи отвезли исповедника в лес по Сибирскому тракту в ночь на 7 июня и заставили вырыть себе могилу, грозя закопать его живым. Закончив работу, Владыка минут десять помолился, поклонился на четыре стороны света, и лёг в своё последнее пристанище. Его тут же начали закапывать заживо, но священномученик не подавал признаков жизни. Несколькими выстрелами чекисты закончили свою «работу адову». Перед этим они сняли с Владыки архиерейский наперсный серебряный крест, на цепи от которого затем водили собаку.

                  В последние месяцы жизни Святителя многие потеряли надежду на духовное возрождение нашей обманом завоёванной Руси. «Стоном стонет наш народ, — говорил со слезами сам Владыка, — Но воскреснет погибающая в прахе и пепле Россия родимая», — пророчески не сомневался он.

                  Поместный Собор Российской Православной Церкви направил в Пермь особую комиссию «для расследования ареста архиепископа Андроника и последующих церковных событий. Она состояла из священномученика Черниговского архиепископа Василия (Богоявленского, память 14 августа), ректора местной Духовной Семинарии архимандрита Матфея и ещё члена Синода — мирянина. Советская власть дала ей возможность произвести следствие и выехать до Камского железнодорожного моста, где поезд был остановлен и члены комиссии убиты ворвавшимися в вагон красноармейцами. Произошло это 1 (14 н. ст.) августа 1918 года.

                  Причислен к лику святых Новомучеников и Исповедников Российских на Юбилейном Архиерейском Соборе Русской Православной Церкви в августе 2000 года для общецерковного почитания.

                  Источник: https://azbyka.ru/days/sv-andronik-nikolskij

      Сщмч. Антония пресвитера (1918)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      20 декабря

      9 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      16 февраля (переходящая) – Собор святых Пермской митрополии

      ЖИТИЕ

      Священномученик Антоний Попов родился в 1844 году в Пермской губернии. Служил в Вознесенской церкви в поселке Суксунский Завод. Когда произошла революция, отцу Анатолию было уже 73 года. Он не принял советскую власть, о чем открыто говорил в своих проповедях, обличая ее богоборческую сущность. В 1918 году, в праздник святителя Николая Чудотворца красные ворвались в храм, где служил отец Анатолий, и во время богослужения схватили священника. С него сорвали облачение, сняли обувь и босиком по снегу повели к месту расстрела. Вместе со священником схватили еще нескольких человек. Всех их повели за пять километров от села в Каменный лог. Военком, руководивший расстрелом, потом сам лично рассказывал жителям села о расстреле и хвастался, как они убили батюшку. Тело отца Антония было привезено в поселок Суксун, похоронили его в ограде Вознесенской церкви.

      Впоследствии в Вознесенской церкви, где служил священномученик, советской властью был организован клуб. В начале 1980-х гг. было принято решение о перестройке здания клуба (находящегося в бывшей церкви) в Дом Культуры. Это строительство на могилах священнослужителей велось много лет. Осенью 1986 года экскаватором была выкопана могила священника и разграблена строителями. Найденные в могиле священнические Крест и Евангелие строители забрали себе, а могилу заровняли бульдозером. На этом месте позднее был вырыт котлован для фундамента, а грунт с останками сброшен под откос. Старинные мраморные надгробные плиты, собранные с кладбища, были использованы строителями в своих целях.

                  Источник: https://azbyka.ru/days/sv-antonij-popov

      Сщмч. Аркадия пресвитера (1918)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      11 февраля – Собор Екатеринбургских святых

      14 июля

      ПОЛНОЕ ЖИТИЕ СВЯЩЕННОМУЧЕНИКА

      АРКАДИЯ ГАРЯЕВА

      Священник Аркадий Николаевич Гаряев родился в 1879 году в семье священника отца Николая Алексеевича и Марии Ивановны. 1891 году, ещё совсем молодым – 12-летним мальчиком, Аркадий Гаряев поступил в Четырёхклассное Духовное училище, которое находилось в Уездном городе Камышлове.

                  После окончания училища, он поступил в Пермскую Духовную семинарию в 1894 году, а в 1896 году 18 летний юноша был уволен из Пермской Духовной семинарии по болезни, отучившись в ней всего два года.

                  1897 году с 30-го июня Аркадий Гаряев стал служить псаломщиком в селе Покровском Екатеринбургского уезда при Покрово-Богородицкой церкви.

                  14 марта 1898 года был переведён на должность псаломщика к Свято-Троицкой церкви Каменского завода, Камышловского уезда, а через год 8 июля 1899 года посвящён в стихарь.

                  В 1903 году, 25 мая в молодой семье псаломщика Аркадия появилось пополнение, его молодая 20 летняя супруга Агрипина Евгеньевна родила первенца. Сынишку назвали Михаилом, в честь преподобного Михаила исповедника, епископа Синадского память которого праздновалась двумя днями раньше. А в 1905 году, 10 марта, на следующий день после празднования памяти сорока севастийских мучеников в семье снова появился мальчик, которого назвали Николаем, наверное, в честь одного из мучеников Севастийских – Николая.

                  В 1905 году 10 апреля Епископом Екатеринбургским и Ирбитским Владимиром (Соколовским) – псаломщик Аркадий Гаряев был рукоположен в сан диакона, и был определён на псаломщическую вакансию к той же Свято–Троицкой церкви Каменского завода. Рукоположение совершалось в городе Екатеринбурге Крестовоздвиженской церкви.

                  В 1906 году, будучи диаконом, отец Аркадий (Гаряев) был определен законоучителем в Земское училище в деревню Ново–Заводскую в пяти километрах от Каменского завода, Камышловского уезда.

      В 1907 году отец Аркадий (Гаряев) был рукоположен в сан иерея (священника), и направлен к церкви Петра и Павла в село Петропавловское (ныне город Североуральск), здесь он продолжил преподавание Закона Божиего в Земском училище, которое находилось в Петропавловском селе. Работая преподавателем, и будучи от природы человеком очень вдохновенным, отец Аркадий часто писал стихи. Стихи его отличаются оригинальностью написания. Они имеют довольно интересную ритмическую структуру.Приход отца Аркадия (Гаряева) вместе с деревнями и населенными пунктами, которые были приписаны к его церкви (Петра и Павла), занимал самую большую территорию в Екатеринбургской Епархии:

      – деревня Мостовая в 25 верстах;

      – деревня Воскресенская в 30 верстах;

      – деревня Половинная в 16 верстах;

      – деревня Вишера в 30 верстах;

      – деревня Боронская в 30 верстах;

      – деревня Тылапка в 60 верстах;

      – деревня Горная в 120 верстах;

      – деревня Ария в 115 верстах;

      – деревня Османовка в 95 верстах;

      – деревня Боровая в 60 верстах;

      – деревня Денежкина в 33 верстах (Часовня в честь иконы Божией Матери «Утоли моя печали»);

      – деревня Митяева в 85 верстах (Школа грамоты) (Часовня в честь Знамения Божией Матери);

      – деревня Лача в 60 верстах (Школа грамоты) (Часовня, которая будет преобразована в церковь).

                  В деревнях Митяевой и Лаче имелись Школы грамоты, которые содержались на средства Екатеринбургского Миссионерского Комитета, членом которого состоял отец Аркадий (Гаряев).

                  В деревне Денежкина стояла часовня, построенная местными жителями в честь иконы Божией Матери «Утоли моя печали».

                  В деревне Митяевой стояла часовня. Часовня была деревянная в честь Знамения Божией Матери.

                  В селе Петропавловском стояла каменная кладбищенская часовня. Часовня была построенная в ХУШ веке заводовладельцем Петропавловского завода Максимом Походяшиным.

                  Часовня в деревне Лаче в 1897 году была преобразована в церковь и освящена в честь святителя Николая Чудотворца. Своего причта церковь святителя Николая Чудотворца не имела, и службы вынужден был проводить священник церкви Петропавловского села.

                  Деревни эти по числу жителей были маленькие (всего прихожан было 1250 душ обоего пола), а между тем приход раскинут, был на громадное расстояние, что отцу Аркадию (Гаряеву) в своём служении приходилось окормлять деревни, которые отстояли от его церкви на 100 и более вёрст. Вот как писал (что рассказывал) о своём новом приходе отец Аркадий:

                  Вступив в должность походного священника 18 января 1910 года, я 25 того же января совершил своё первое служение в новой должности в походном храме, установленном мною в часовне деревни Денежкиной, на реке Сосьве, по случаю праздника в честь находящейся в этой часовне чтимой иконы Богоматери «Утоли моя Печали».

                  Деревня эта принадлежит к приходу церкви села Петропавловского. В этом приходе я числился за отсутствием местного священника, по распоряжению О. Благочинного, протоиерея Словцова, входящим священником, и таким образом все поездки мои, носящие миссионерский характер, тесно связаны с обслуживанием религиозных нужд и этого, самого обширного по пространству, северного прихода Екатеринбургской епархии, и не могут быть обособлены. Большая часть населения этого прихода на реке Лозьве лишь недавно считалась ещё в ведении комитета, и здесь с целью православной миссии в деревнях Лаче и Митяевой имелись миссионерские школы, оказавшие громадную услугу делу просвещения инородческого вогульского населения, ныне уже обрусевшего и переведённого правительством на положение государственных крестьян, хотя в отдалённых деревнях этот край и сохраняет ещё свой природный язык, а так же, к сожалению и многие суеверия, остатки прежнего язычества.

                  16 сентября 1908 года село Петропавловское впервые за своё Архипастырское служение посетил Преосвященный Епископ Екатеринбургский и Ирбитский Владимир (Соколовский). Отец Аркадий (Гаряев) в своих воспоминаниях говорит о данном приезде его Преосвященства, которая была опубликована в Екатеринбургских Епархиальных ведомостях (ЕЕВ), и сохранилась до нашего времени.

                  Отсутствие переездной (Походной) церкви, длинные на десятки и, даже сотни километров переезды на лошадях, и оленьих упряжках, необразованность и грубое язычество местных народов – всё это доставляло большие трудности молодому миссионеру.

                  Записная книжка отца Аркадия Гаряева, опубликованная в Екатеринбургских Епархиальных Ведомостях, рассказывает нам об одной из его поездок по Вогульскому краю, вот фрагмент из неё:

      – 23 апреля 1908 года я, священник, со своим псаломщиком, должен быть поехать «с Пасхой» в одну из ближайших деревень своего прихода, отстоящую от приходской церкви за 33 версты зимою, и 47 вёрст весною, так как нужно ехать туда кружным путём.

      В 6 часов утра 2 псаломщика привели ко мне лошадь и оседлали мою, и мы выехали. Целые месяцы, которые мы не ездили верхом, на первых же месяцах дают себя знать, манера посадки потерялась, сидеть неудобно, ноги и спина скоро устали, какая то тупая боль появилась в них. Погода убийственная дождь сеет как из сита, не переставая ни на минуту, лошади не идут в грязь, которая на лесной тропе им по колено, жмутся к лесу и обливают нас целыми потоками воды, которую стряхивают с деревьев. Холодно, одежда вся «до нитки» промокла, дождь не перестаёт, а обсушится негде, нужно обязательно проехать 15 вёрст до заброшенной лесной избушки, где у огонька можно хоть обогреться немного и попить чаю.

                  Сойти с лошади и согреться, идя пешком, нет возможности, рискуешь увязнуть в грязи, сидишь стараясь не шевелиться, чтобы не расшевелить затекших спины и ног. Часа через четыре видим желанную избушку, с охами и ахами кое-как сваливаемся с лошадей, долго сидим около лошадей, как правоверные на молитве, не имея возможности выпрямить затекшие ноги…

                  Плодотворное миссионерское служение нового священника не могло быть незамеченным. И 18 января 1910 года он назначается священником Походной Казанско-Богородицкой церкви для пастырского попечения над местными вогульскими народами (ханты и манси). Тяжело было молодому пастырю нести апостольский крест, проповедуя среди язычников Северного края.

                  Переносная церковь, находящаяся в распоряжении походного священника была очень громоздка и тяжела (более трёхсот килограмм), и возить её на Север к местным жителям не было никакой возможности. Если приходилось исповедовать и причащать местных жителей, то отец Аркадий Гаряев брал специально для этого запасные Дары.

      Приведем несколько случаев из служебной практики, того времени, описанных самим отцом Аркадием Гаряевым в другой статье, опубликованной в Екатеринбургских Епархиальных Ведомостях в 1910 году:

      «В пауле Сидней 5 домов. Жители, – мужская половина, – типичные инородцы вогулы, не забывшие своего родного языка, хотя и говорят сносно по-русски; живут оседло – занимаясь скотоводством и сенокошением. Но главное их занятие всё же составляют охота и рыболовство. Скотоводство же и сенокошение, – как и некоторые зачатки земледелия, – не особенно давнего происхождения и обязаны своим происхождением женской половине паула, – чисто русской, крестьянской. Эта часть населения паула заселённая сюда из сёл Тобольской губернии, где чаще церкви по селениям, особенно скорбит о том, что здесь им не приходится годами молиться в храме, говеть и причащать своих детей. По просьбе их, я многих из них исповедал, а детей приобщил запасными дарами (нет сил отказать в этом глубоко верующим матерям) и для успокоения совести прочёл молитвы, в 40-й день читаемые родившим женам, хотя дети некоторых из них уже лично со мною беседовали, интересуясь невиданными ими необычными одеждами священника…»

                  «На лошади не без некоторых затруднений я мог проникнуть на север лишь на 120 вёрст от села Никито-Ивделя до посёлка Люльинского (речка Люлья) или «Бурманово», последнего оседло – населённого пункта севера епархии, обитатели которого – выходцы выходцы из печёрского края – поморского толка сектанты. По пути я посетил одну юрту остяка Нерина, старика 110 лет, живущего с двумя сыновьями и внучатами, и самого кажется бедного из инородцев.

      Старик может объясняться по русски, и я беседовал с ним о верованиях вообще инородцев и лично его. Из ответов его я вывел горькое заключение, что тьма ещё царит в душах инородцев, – и мало там света, – лишь проблески малые, – вспыхивающие при напоминании о Боге, Христе, Николе (Чуд. Мирл.) и гаснущие тот час же под влиянием крепко держащего их в своей власти шаманизма. Старик сам всё же более или менее истино верующий, но остальные члены семьи, видимо, очень все ещё мятутся вдуше, не зная кто сильнее, Христос, или злой дух Шайтан, священник – служитель первого, – или шаман – служитель второго. Старику (он был болен) имеющему понятие о таинстве святого причащения, так как «емае патька Апанасей», (хороший батюшка) очевидно, живший в 70-х годах в Н. Ивделе иерей Афанасий Поздняков, давал причястия, – я посоветовал поговеть, объяснил, в чём заключается говение, и пообещал дать ему, как и «патька Апанасей» Причастия. Нужно отдать справедливость, он добросовестно и с усердием исполнил взятое на себя обязательство и на обратном пути, чистосердечно принеся покаяние Господу Богу, сподобился Святых Таин.»

      Миссионерский комитет – писал отец Аркадий Гаряев – сделал бы доброе поистине дело, если бы не останавливаясь перед некоторыми затратами, дал в распоряжение походного причта церковь-палатку, которая при своей лёгкости могла бы быть завозима или даже заносима, в самые отдалённые уголки северных дебрей, и чудноё, небесной гостьей была бы она для обитающих там православных людей, целыми десятками лет лишённых общественного молитвенного богообщения и участия в таинстве св. Евхаристии. В моём распоряжении есть чертёж церкви-палатки весом лишь до 4-х пудов, тогда как существующая походная церковь без утвари около 20 пудов!

      Я сознаю, что материальные затраты на удовлетворение всех нужд походной службы на севере со стороны Екатеринбургского Епархиального Миссионерского комитета должны быть очень значительны, но я смею думать и надеяться, что с помощью Всевышнего Бога, имени ради Которого всё это будет совершено, они сторицею оправдаются теми духовными, невидимыми благими последствиями, за которые уже воздаёт Всеправедный Мздовоздаятель Христос, не одни только материальные лишения понесший, но и злопострадавший и умерший на кресте ради своей великой миссии мира и любви.

                  Нам удалось найти продолжение этой истории на страницах Епархиальных Ведомостей.

                  1910 год ЕЕВ №29 (1авг.) протокол заседания миссионерского комитета: «…Потом заслушан был отчёт походного свящ. миссионера о. Аркадия Гаряева о его поездках к вогулам.

                  При заслушивании этого отчёта комитет обратил внимание на то, что походный священник ездит без походной церкви. Последняя весом 20 пудов и на оленях возить её невозможно. По сему поводу Епархиальный миссионер доложил, что в 30 верстах от станции Баженово есть Асбестовые прииски, на которых живёт до 30 тысяч человек пришлого православного населения. Работающие здесь всё время работ остаются без храма. Такое ненормальное положение произошло от того, что заводом владеют иноверцы. они выстроили школу, читальный зал и больницу. О церкви заботится некому. Духовные нужды справляются священниками соседних приходов.

                  Так как в настоящее время есть в продаже походные церкви весом до 5 пудов, то постановили и поручили заведующему свечным заводом свящ. П. Нечаеву выписать легкую походную церковь для о. А. Гаряева, а находящуюся у него продать на Асбестовые прииски.»

                  С 13 по 18 декабря 1910 года в городе Екатеринбурге состоялся Епархиальный Миссионерский съезд под руководством преосвященнейшего епископа Митрофана. На съезд прибыли окружные миссионеры епархии, их сотрудники, председатели миссионерских комитетов, члены Екатеринбургского Епархиального Миссионерского Совета всего 29 человек. Был среди них и отец Аркадий Гаряев.

                  14 декабря в 7 часов вечера в зале архиерейского дома под председательством Его Преосвященства состоялось Собрание Екатеринбургского Комитета Православного Миссионерского Общества, на котором кроме решения насущных дел был произведён осмотр, приготовленной в мастерской Н. Старикова, походной церкви-палатки лёгкого типа, предназначенной для совершения богослужений на дальнем севере епархии среди кочующих вогулов. Церковь эта представляет собой довольно изящную палатку, покрытую снаружи брезентом. внутри палатки – разборный столик-престол, такой же столик для жертвенника; вместо иконостаса – три высокие раны, из которых в одной – икона Спасителя, писанная на полотне, в другой – икона Богоматери, а в средней – между ними, изображающей царские врата, кроме полотна с обычными для царских врат иконами находится ещё из тонкой лёгкой материи особая занавесь. стена противоположная иконостасу украшена иконою, писанною также на полотне, с изображением Спасителя и свят. Николая и Св. Пр. Симеона по бокам. Вес всей церкви, укладывающейся в особый ящик, всего до 5 пудов, что даёт возможность перевозить её на одной нарте одною тройкою или даже парою оленей. Присутствовавший при осмотре церкви походный священник о. Аркадий Гаряев признал её соответствующей своей цели.

                  В субботу 18 декабря, Его Преосвященством в сослужении части членов миссионерского съезда, ключаря и священника походной церкви о. Аркадия Гаряева – всего 14 священников – совершено торжественное служение литургии в крестовой церкви. Пред литургиею совершен чин освящения антиминсов и освящена походная церковь-палатка, предназначенная для севера Верхотурского уезда. Священник Гаряев за литургиею награждён набедренником за усердную миссионерскую деятельность среди вогулов местного края.

                  18 декабря окончился миссионерский съезд. в этот день члены съезда во главе с преосвященным Владыкою снимались группою в фотографии Метенкова, желая закрепить в своей памяти дни совместной работы на пользу святой церкви и дорогой родины.

                  К сожалению нам пока не удалось найти эту фотографию. На ней в присутствии епископа находилось 29 священников. Многие из присутствовавших там священников пострадали при советской власти, а некоторые из них, как отец Аркадий причислены святой церковью к лику святых. Большую бы помощь могла оказать эта фотография, как единственно сохранившееся изображение этих людей. Мы обращаемся с большой просьбой о поиске потерянной фотографии к работникам архивов, краеведам и к людям из священнических родов. На съезде 1910 года присутствовали: Епископ Митрофан, Епархиальный миссионер Александр Здравомыслов, бывший походный священник о. Аристарх Пономарёв, священник походной церкви о. Аркадий Гаряев, окружные миссионеры –священники С. Хлынов и И. Богомолов

                  После получения новой церкви-палатки отец Аркадий все свое время посвящает миссионерским поездкам. Во время пребывания отца Аркадия Гаряева на должности настоятеля походной церкви переносной храм никогда не находился на одном месте, как это стало впоследствии, после перевода отца Аркадия в Никито-Ивдель. В отчёте о своей деятельности написанным отцом Аркадием для миссионерского общества была изображена и его фотография. Единственная и чудом сохранившаяся до наших дней, лишь благодаря тому что отчёт этот был опубликован на страницах Екатеринбургских Епархиальных ведомостей. Недолго прослужил отец Аркадий (Гаряев) при походной церкви, и уже в октябре 1912 года был переведён в Никито-Ивдельскую церковь Верхотурского уезда, но и там он не оставлял своего пастырского попечения о вогулах и всячески о них заботился, давая им приют у себя в квартире во время их приезда в Никито-Ивдель. Дом отца Аркадия Гаряева часто служил местом стоянки для вогульских оленей, а вместе с тем и аудиторией для бесед с вогулами.

                  Живя в Верхотурском уезде, отец Аркадий являлся горячим почитателем Святого Праведного Симеона, в сентябре 1913 года отец Аркадий присутствовал на торжестве освящения соборного храма в градо-Верхотурском Николаевском монастыре. Полный впечатлений после поездки отец Аркадий делится своими впечатлениями с Вогулами. Эта была последняя его беседа с северными друзьями. Вот как вспоминал это отец Аркадий:

                  Последний раз я имел случай принимать у себя вогулов при участии псаломщика Неймулина и в сентябре сего года, по приезде своем с торжества освящения соборного храма в градо-Верхотурском Николаевском монастыре. Был разгар охоты на белку и лося, так как только что выпал первый снег, и вогулы (из двух юрт) зашли в Никито-Ивдель за возобновлением запасов пороха и дроби.

      Эта последняя моя беседа с ними была особенно оживлена и приятна как для меня, так и для них, моих гостей, ибо ещё полный впечатлений от поездки, которая задумана была мной ещё до окончания постройки вышеозначенного соборного храма, счастливый исполнением своего стремления, я душевно был рад этим моим собеседникам, которым я мог, с пользою для них передать свои впечатления, в связи с жизнеописанием Св. Праведника Верхотурского края – Симеона, что я с успехом и сделал.

                  В Никито-Ивдельском селе, как и раньше отец Аркадий был законоучителем в Никито-Ивдельском двуклассном училище.Но вскоре и это место служения отцу Аркадию пришлось покинуть.

      27 февраля 1914 года он был переведён в село Боровское на место священника Свято-Никольского храма Камыщловского уезда (ныне Катайский район, Курганской области). Село Боровское стало последним местом его служения.

      После того как страна лишилась Удерживающего, с началом установления Богоборческой власти в 1917 году созидательная деятельность отца Аркадия переходит в исповедническую и заканчивается мученической кончиной. Те же, по-видимому, бандиты из числа красных венгров, которые участвовали в расстреле Царской Семьи стали мучителями и нашего священномученика отца Аркадия Гаряева.

      Различные бандитские группировки ездили по деревням грабили и убивали местных жителей, также разоряли церкви и часовни, в основном забирали золото, серебро и церковную утварь. Многие священники после таких налетов уходили из своих приходов, а также скрывались и прятались в лесах вместе с прихожанами. Отец Аркадий не покинул свой приход в селе Боровском и продолжал служить.

      В Катайском краеведческом музее находится документ с описанием церквей Катайского района и их служителей. Отпечатанные на печатной машинке два листочка папирусной бумаги без подписи – вот что представляет он из себя. Работники музея не помнят откуда появилась эта бумага. директор музея говорит что когда она пять лет назад пришла на эту работу, бумага эта уже лежала здесь. В ней говорится священник Боровского села Аркадий Гаряев во время прихода Советской власти в 1918 году прятался в лесах, в июле 1918 года был найден красноармейцами и вознесён на штыки. Тело его было похоронено на старом кладбище у часовни. Кладбище заброшено, церковь до наших дней не сохранилась.

      Находка этой бумаги вызвала у меня большие недоумения. Насколько же правдив этот документ? Местом захоронения по местному преданию считали место напротив алтаря Боровского Свято-Никольского храма. И то, что отец Аркадий прятался в лесах, вызывало, почему-то, большие сомнения. Недоумения разрешились буквально на следующий день, когда в районном загсе я нашел метрические книги Боровской Свято-Никольской церкви за 1918 год. В разделе «О умерших», на одной из страниц встречаем такую запись: 1 июля. Сей церкви священник Аркадий Николаевич Гаряев 39 лет. Убит красноармейцами. Погребён 11 июля в церковной ограде. Предположение о том, что отец Аркадий прятался от красноармейцев в лесах, можно также опровергнуть из метрических книг в которых буквально до первого июля можно отследить совершения отцом Аркадием церковных таинств и обрядов погребения. Так как все проводимые таинства записывались в метрические книги. Из этих книг, из газеты Известия Екатеринбургской церкви, и из устных рассказов, передававшихся жителями села можно с относительной точностью описать последний период жизни и кончину Новомученика.

      1 июля 1918 праздновался день святых бессребреников Косьмы и Домиана, отец Аркадий (Гаряев) по обыкновению служил литургию. После службы состоялось венчание двух браков, упоминание об этом есть даже в метрической книге. Одна пара была местных жителей – крестьян села Боровского, а другая – пара крестьян, приехавших издалека, из рязанской епархии. Неизвестно какими судьбами занесло их и их близких, которые тоже упоминаются в метрической книге как свидетели брака, в далёкое Зауралье. Во время венчания, в храм ворвалась банда мадьяр (печально известный отряд «Красных орлов»). Не дав окончить священнику службу, они прямо в облачении повели отца Аркадия (Гаряева) из храма по дороге в сторону села Катайского.

      Пьяные бандиты жестоко расправились с мучеником. Выйдя из окрестностей Боровского села, они свернули в лес, и подошли к оврагу. Там, недалеко от сельского кладбища, они подняли батюшку на штыки, а тело его сбросили в овраг. С тех пор место это было прозвано Поповскими ямами. Несколько дней о судьбе батюшки прихожанам ничего не было известно, а требы совершал священник из соседней деревни отец Александр (Ромулов). После ухода «красных» тело отца Аркадия было найдено верующими и через десять дней после кончины (11 июля), почётно погребено в церковной ограде Свято-Никольского храма, Боровского села.

      В похоронах принимало участие всё местное духовенство:

      – священник села Черемисского отец Александр Ромулов;

      – священник села Катайского отец Аркадий Бирюков;

      – диакон села Катайского Свято-Троицкой церкви отец Константином Чернавиным;

      – диакон села Черемисского отец Василий Пономарёв;

      – диакон Боровского Свято-Никольского храма Александр Чиркин (служивший вместе с отцом Аркадием);

      – псаломщик села Катайского Всеволод Тихонов;

      – псаломщик села Катайского Свято-Троицкой церкви Андрей Гладких.

      Также 11 июня священником Аркадием Бирюковым и псаломщиком Всеволодом Тихоновым было совершено погребение, ещё одного мученически погибшего от рук красноармейцев. Это был гражданин села Боровского Никита Титович Мартюшев, ему было 59 лет. Священником Катайского села Аркадием Бирюковым и псаломщиком Всеволодом Тихоновым, Никита Титович был похоронен на приходском кладбище.

      Запись о причине его смерти в метрических книгах гласит, – убит красной армией. Для сравнения – запись, говорящая о смерти отца Аркадия написанная в тот же день, тем же человеком, судя по почерку Диаконом Александром Чиркиным, говорит, убит красноармейцами.

      Через месяц правящий Архиерей Григорий (Яцковских) объезжал территорию Екатеринбургской Епархии. Маршрут был составлен таким образом, чтобы посетить все «места страданий и смерти» мучеников-иереев». (Известия Екатеринбургской Церкви 1918 г. «16 –й» С. 306) в память об этих событиях Епархия выпустила специальный поминальный список, в котором упоминались их имена, место убиения и обстоятельства их кончины. В местах остановок Владыки эти списки раздавались прихожанам и настоятелям храмов для поминовения убиенных. Всего в списке значилось 46 священников. Ныне почти все они канонизированы. В этом списке и упоминается имя отца Аркадия, обстоятельства его смерти указаны – заколот.

      Прослужил отец Аркадий Гаряев Церкви Христовой 20 полных лет с 30 июня 1897 года по 1 июля 1918 год, когда и был убит.

      Решением Синода от 2002 года священномученик Аркадий Гаряев был причислен к лику Святых в Соборе новомучеников и исповедников Российских.

      О судьбе родственников отца Аркадия мы знаем немного из расказов старожил села. Анна Егоровна Ушакова 1921 года рождения рассказывает что супруга отца Аркадия работала учительницей в Боровской школе, и что старший брат Анны Егоровны ещё учился у неё , а вот сама она не успела. Жила Агрипина Евгеньевна в дьяконском доме, (который, кстати, сохранился до наших дней и был передан православной церкви, сейчас там находятся монашеские кельи) большая часть которого была отдана новой властью под сельский совет. В доме священника, из которого выселили матушку, размещалась Боровская школа, в которой и преподавала Агрипина Евгеньевна. Спустя какое то время женился и уехал первый сын Агрипины Евгеньевны, потом уехал и второй, а вместе с ним уехала и мать. По словам Анны Егоровны Михаил, и Николай были «советскими». Так ли это? Ни доказать не опровергнуть это мы сейчас не можем.

      По рассказам другой жительницы, Агрипина Евгеньевна после убийства отца Аркадия, жила у её родственника. Возможно это было сразу же после гонений, перед поселением Агрипины Евгеньевны в дьяконский дом.

      В январе 2005 года преосвященным Михаилом, епископом Курганским и Шадринским на Епархиальном собрании местного духовенства был заслушан доклад священника Свято-Никольской церкви отца Сергия о священномученике Аркадии Гаряеве пресвитере Боровском. Владыка высказал своё благорасположение, в деле почитания Божьего Угодника, благословил написание Иконы ему, и служение ему молебнов, а также благословил дальнейший сбор материалов, в особенности тех, которые указывали бы на место погребения священномученика, а также Владыка Михаил сказал, что эта информация будет послана митрополиту Ювиналию с просьбой о поднятии его мощей. Вот одно из таких свидетельств – воспоминание бывшего настоятеля Свято-Никольского храма протоиерея отца Александра Никулина приведено ниже:

      В 1986 году, почти через 70 лет после захоронения священномученика, настоятель церкви Святителя Николая в селе Боровском (никогда не закрывавшейся) ныне почивший отец Николай Покровский благословил ископать «святой колодец» для остатков освящённой воды. Когда наткнулись на кирпичную кладку гробницы на глубине двух метров, в воздухе распространилось обильное благоухание. Место вновь засыпали землёй, поставили крест и об этом, отец Николай поведал заступившему на его место отцу Александру Никулину. После расспроса старых прихожан мы узнали, что это могила отца Аркадия Гаряева.

      Вскоре благодаря данным Зарубежной Церкви, стала известной дата его мученической кончины. И с этого времени в день его памяти, стали служить великую панихиду и пропевать песнопения Новомученикам и Исповедникам Российским. В бору отыскали место гибели священномученика, Поповские Ямы, и там был установлен большой крест. В 1996 году у святого креста побывала вдова племянника Царя-Мученика Ольга Николаевна Куликовская-Романова. Почитание священномученика Аркадия стало частью жизни прихожан-паломников этой церкви и создавшегося здесь монастыря. В 2002 году по некоей благовидной причине вновь был прорыт ход к гробнице отца Аркадия. На сей раз, из гробницы был аккуратно вынут один кирпич и все присутствовавшие увидели прекрасно сохранившийся сосновый гроб, покрытый местами облупившейся зелёной краской. При июльской жаре в течении двух недель от гроба исходило тонкое благоухание. На гробницу поставили икону Святой Троицы и зажгли лампаду. Многие молились и прикладывались к очевидной святыне. Одна женщина исцелилась от своего недуга. По благословению правящего архиерея Курганской епархии Преосвященного Михаила могилку священномученика вновь прикрыли землёй в ожидании судеб Божиих.

                  Источник: https://azbyka.ru/days/sv-arkadij-garjaev

      Священномученик Василий Воскресенский, диакон (1918)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      16 февраля (переходящая) – Собор святых Пермской митрополии

      7 октября

      ЖИТИЕ

      Священномученик Василий Воскресенский служил диаконом в Преображенской церкви города Соликамска Пермской губернии. Расстрелян 7 октября 1918 года красноармейцами в ходе массовых репрессий в Пермском крае. Прославлен Архиерейским юбилейным Собором РПЦ 2000 года.

                  Источник: https://azbyka.ru/days/sv-vasilij-voskresenskij

      Священномученик Василий Ситников, диакон (1918)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      11 июля

      ЖИТИЕ

      Священномученик Василий – Василий Иванович Ситников – был диаконом Далматовской Николаевской церкви в Пермской губернии. Он окончил три класса духовного училища и с 1885 года служил псаломщиком; в 1898 году он был рукоположен во диакона и служил сначала в Иоанно-Предтеченской церкви в селе Изъедугинском Шадринского уезда Екатеринбургской епархии, а затем в храме Рождества Богородицы в селе Бакланское того же уезда. 5 ноября 1913 года он был переведен в Николаевскую церковь города Далматова[1], где принял мученическую кончину от пришедших к власти безбожников. В 1918 году, после того как его собратья-священники Владимир Сергеев и Александр Сидоров были арестованы, диакон Василий стал укорять безбожников за разграбление имущества арестованных пастырей. Они отметили это и отомстили. Диакон Василий Ситников был убит на следующий день после мученической кончины служивших вместе с ним пастырей – 28 июня 1918 года[2].

      Примечания

                  [1] Справочная книжка Екатеринбургской епархии за 1904 год. С. 214.

      Справочная книжка Екатеринбургской епархии за 1915 год. С. 124.

      Екатеринбургские епархиальные ведомости. 1913. № 45. С. 502.

                  [2] Известия Екатеринбургской Церкви. 1918. № 16. С. 307.

                  Источник:http:www.fond.ru, https://azbyka.ru/days/sv-vasilij-sitnikov

      Священномученик Василий Милицын, пресвитер (1918)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      11 февраля – Собор Екатеринбургских святых

      8 июля

      ЖИТИЕ

      Священномученик Василий – Василий Степанович Милицын – родился в 1861 году. Окончив Камышловское уездное училище, он был в 1887 году рукоположен во диакона и служил в храме в Воскресенской слободе Челябинского уезда Оренбургской губернии. 8 февраля 1894 года диакон Василий был переведен в Спасо-Преображенский собор в городе Шадринске. В 1897 году он был рукоположен во священника и служил в Преображенском храме в Верхне-Уфалейском заводе Екатеринбургской епархии, а затем в храме села Кунгурское. 9 августа 1907 года отец Василий был назначен во Входо-Иерусалимский храм Нижне-Тагильского завода Верхотурского уезда, а 7 октября 1909 года в Никольский храм села Верх-Ключевское Камышловского уезда. В 1915 году он служил в Спасо-Преображенской церкви села Алексеевское того же уезда[1]. Священник Василий Милицын был убит безбожниками-большевиками 25 июня 1918 года в городе Камышлове[2].

      Примечания

                  [1] Справочная книжка Екатеринбургской епархии за 1904 год. С. 94. Справочная книжка Екатеринбургской епархии за 1915 год. С. 87. Екатеринбургские епархиальные ведомости. 1894. № 8. С. 204. № 17-18. С. 924; 1907. № 31. С. 409; 1909. № 39. С. 753.

                  [2] УГААОСО. Ф. 1, оп. 2, д. 16854, л. 50.

                  Источник: www.fond.ru, https://azbyka.ru/days/sv-vasilij-milicyn

      Сщмч. Василия, еп. Черниговского, и с ним прмч. Матфея и мч. Алексия (1918)

      Священномученик Василий (Богоявленский), Черниговский, архиепископ

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      16 февраля (переходящая) – Собор святых Пермской митрополии

      27 августа

      18 ноября – Память Отцов Поместного Собора Церкви Русской 1917–1918 гг.

      ЖИТИЕ

      Священномученик Василий, архиепископ Черниговский и Нежинский (в миру Богоявленский Василий Дмитриевич) родился в февраля 1867 года в селе Старое Сеславино Тамбовской губернии в семье священника.

      В 1888 году он окончил Тамбовскую Духовную Семинарию. После рукоположения в сан иерея в 1890 году отец Василий служил в церкви села Овсянки Тамбовской епархии. В 1896 году он поступил в Казанскую Духовную Академию, которую закончил в 1900 году. В 1907 году отец Василий был удостоен степени магистра богословия за диссертацию на тему: «Вторая книга Маккавейская. Опыт исагогического изследования».

      В 1908 году, после кончины супруги, он принимает монашеский постриг и вскоре назначается ректором Черниговской Духовной Семинарии с возведением в сан архимандрита. В 1909 году состоялась его хиротония в епископа Сумского, викария Харьковской епархии. На Черниговской кафедре Владыка состоял с 12 мая 1911 года до 6 мая 1917 года.

      В 1917 году, по распоряжению Временного Правительства были уволены все члены Святейшего Синода, кроме архиепископа Финляндского Сергия (Страгородского). В их числе был и Владыка Василий, который, будучи обвинён «в приверженности старому строю», был отправлен на покой как «не соответствующий революционному духу времени». Он был переведён в Николаевскую Теребенскую пустынь Тверской епархии; затем некоторое время управлял Московским Заиконоспасским монастырём.

      Святитель участвовал в деятельности Поместного Собора Русской Православной Церкви, откуда в 1918 году был командирован в Пермь расследовать арест и убийство священномученика архиепископа Андроника (память 7 июня).

      После произведения следствия Владыка с другими членами комиссии выехал из Перми, однако их поезд был остановлен между Пермью и Вяткой. В вагон ворвались красноармейцы, убили членов комиссии, а тела их выбросили из поезда. Самого Владыку сбросили с Камского моста в реку. Произошло это 14 (27 н. ст.) августа 1918 года. Тело Владыки похоронили местные крестьяне, но когда к его могиле начались паломничества, большевики выкопали тело священномученика и сожгли его.

      Причислен к лику святых Новомучеников и Исповедников Российских на Юбилейном Архиерейском Соборе Русской Православной Церкви в августе 2000 года для общецерковного почитания.

                  Источник: https://azbyka.ru/days/sv-vasilij-bogojavlenskij-chernigovskij

      Преподобномученик Матфей (Померанцев), архимандрит (1918)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      16 февраля (переходящая) – Собор святых Пермской митрополии

      27 августа

      18 ноября – Память Отцов Поместного Собора Церкви Русской 1917–1918 гг.

      ЖИТИЕ

      Преподобномученик Матфей (Померанцев) (ок. 1881–1918), в миру Померанцев Михаил Владимирович, родился около 1881 года в селе Толмачеве Брянского уезда Орловской губернии. Первоначальное образование получил во II Орловском духовном училище, окончив его в 1896 году по I разряду[1].

      В 1902 году окончил Орловскую духовную семинарию по I разряду[2], а в 1906 году – Киевскую духовную академию со степенью кандидата богословия.

      В марте 1906 года был назначен преподавателем Орловской духовной семинарии.

      С 10 февраля 1908 года – преподаватель Орловского женского епархиального училища.

      С 19 июня 1908 года – помощник смотрителя Камышинского духовного училища Саратовской губернии.

      С 3 сентября 1911 года – преподаватель Олонецкой духовной семинарии.

      В 1911 году рукоположен в сан иеромонаха в Киеве.

      С декабря того же года – заведующий церковно-приходским школами при Киево-Печерской Лавре.

      С марта 1914 года – помощник смотрителя Осташковского духовного училища Тверской губернии.

      С 28 октября 1916 года – смотритель того же училища.

      8 февраля 1917 года был назначен ректором Пермской духовной семинарии с возведением в сан архимандрита.

      Член Поместного собора 1917–1918 по избранию от монашествующих. По воспоминаниям участникам Собора его называли «любимчиком Собора»

      По поручению Собора был одним из участников расследования обстоятельств убийства митрополита Владимира (Богоявленского), в рамках расследования ездил в Киев, сделал на Соборе по этому поводу доклад.

      Когда Священным Собором была образована Комиссия для разработки вопросов, связанных с гонениями на Православную Церковь то в ее состав вошел и архимандрит Матфей. Он был инициатором на Соборе многих предложений, в частности, по его заявлению был рассмотрен вопрос о «так называемом большевизме в Церкви», и он был докладчиком и автором проекта.

      Когда в августе 1918 г. архимандрит Матфей обратился в Соборный Совет с завлением «о разрешении ему отпуска по служебным делам в Пермь», в заявлении он также указал, что «если найдено будет желательным участие его в Следственной Комиссии по делу ареста Архиепископа Андроника», то он присоединится к ней, Святейший Патриарх Тихон сделал заявление, «что выбывший в Пермь по указанному делу архиепископ Василий признавал присутствие архимандрита Матфея полезным при исполнении означенного поручения». В Перми архимандрит Матфей присоединился к Соборной Комиссии, начавшей расследование обстоятельств убийства. Советское правительство дало согласие на расследование и даже предоставило комиссии отдельный вагон.

      27 августа 1918 года на обратном пути, между Пермью и Вяткой, за мостом через реку Каму, в вагон, где ехала делегация Собора во главе с архиеп. Василием (Богоявленским), ворвались красноармейцы, вывели членов делегации из поезда и расстреляли. Материалы расследования и средства, собранные на нужды Собора, были похищены. Местные крестьяне нашли тела мучеников и похоронили их. На могилу началось паломничество, власти вырыли тела и сожгли.

      Причислен к лику святых новомучеников и исповедников Российских на Архиерейском Соборе Русской Православной Церкви 2000 года для общецерковного почитания.

      Примечания

      [1] Переводятся в I класс Орловской духовной семинарии. «Разрядный список учеников 2-го Орловского духовного училища после испытаний, произведённых летом 1896 года», Орловские епархиальные ведомости, 1896, № 33-34, с. 1012.

      [2] «Разрядный список студентов, окончивших полный курс семинарских наук в Орловской духовной семинарии, после испытаний летом 1902 года», Орловские епархиальные ведомости, 1902, № 27, с. 1161.

                  Источник: http://drevo-info.ru, https://azbyka.ru/days/sv-matfej-pomerancev

      Мученик Алексий Зверев

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      16 февраля (переходящая) – Собор святых Пермской митрополии

      27 августа

      18 ноября – Память Отцов Поместного Собора Церкви Русской 1917–1918 гг.

      ЖИТИЕ

      Мученик Алексей Данилович Зверев (1867/68 – 1918) родился в 1867 или 1868 году в крестьянской семье, окончил начальное училище.

      Служил миссионером в Московской епархии. В 1917 г. избран делегатом от мирян Московской епархии на Поместный Собор 1917–1918 гг.

      Был направлен в Пермь в составе комиссии Собора для расследования обстоятельств убийства священномученика Андроника (Никольского), архиепископа Пермского.

      27 августа 1918 года на обратном пути, между Пермью и Вяткой, за мостом через реку Каму, в вагон, где ехала делегация Собора во главе с архиепископом Василием (Богоявленским), ворвались красноармейцы, вывели членов делегации из поезда и расстреляли. Материалы расследования и средства, собранные на нужды Собора, были похищены. Местные крестьяне нашли тела мучеников и похоронили их. На могилу началось паломничество, власти вырыли тела и сожгли.

      Причислен к лику святых новомучеников и исповедников Российских на Архиерейском Соборе Русской Православной Церкви 2000 года для общецерковного почитания.

      Источник: http://drevo-info.ru, https://azbyka.ru/days/sv-aleksij-zverev

      Священномученик Виссарион Селинин, пресвитер (1918)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      1 мая

      ЖИТИЕ

      Священномученик Виссарион (Виссарион Мефодиевич Селинин) окончил два класса Владимирской Духовной семинарии и с 1896 года служил псаломщиком во Владимирской епархии. В 1899 году Виссарион Мефодиевич был назначен псаломщиком в храм в селе Песчанское Павлодарского уезда Омской губернии, в 1902 году – рукоположен во диакона к этой церкви, в 1905м – переведен в храм во имя святых мучеников Флора и Лавра в городе Павлодаре, в 1906 году – рукоположен во священника ко храму в селе Ильинка. В 1910 году отец Виссарион перешел в Туркестанскую епархию и служил в храме в селе Герасимовка Лепсинского уезда, с 1911-го – в селе Ивановском того же уезда. В 1916 году отец Виссарион был назначен настоятелем храма Илии пророка в селе Урджар Лепсинского уезда Семиреченской области и благочинным церквей Урджарского округа. Отец Виссарион был убит в 1918 году пришедшими к власти безбожниками-большевиками в день празднования ими 1 мая, о чем извещена была паства епископом Верненским и Семиреченским Пименом (Белоликовым)[1].

                  Примечания

                  [1] Священномученик Пимен (в миру Петр Захарович Белоликов); память празднуется 3/16 сентября.

                  Источник: http://www.fond.ru/, https://azbyka.ru/days/sv-vissarion-selinin

      Сщмч. Владимира пресвитера (1918)

      Священномученик Владимир Алексеев, пресвитер

      ДНИ ПАМЯТИ:

      29 декабря

      9 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      16 февраля (переходящая) – Собор святых Пермской митрополии

      ЖИТИЕ

      Священномученик Владимир Васильевич Алексеев родился в 1883(?) году. Окончил Пермскую Духовную семинарию, служил в Успенском соборе города Оханска Пермской губернии. Расстрелян большевиками 29 декабря 1918 года в ходе массовых репрессий в Пермском крае. Прославлен Архиерейским юбилейным Собором РПЦ 2000 года.

      Источник: http://www.fond.ru/, https://azbyka.ru/days/sv-vladimir-alekseev

      Сщмч. Владимира пресвитера (1918)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      2 апреля

      13 сентября (переходящая) – Собор Саратовских святых

      ЖИТИЕ

      Новомученик иерей Владимир происходил из рода Пиксановых, несколько поколений которого посвятили свою жизнь служению Богу.

                  Его прадед, Филипп Архангельский, был дьячком в селе Пиксановка Кузнецкого уезда Саратовской губернии. В 1790 году у него родился сын, нареченный во Святом Крещении Ермилом.

                  В 1799 году, после приведения границ епархий Российской Православной Церкви к границам губерний Российской Империи, была образована Саратовская епархия, к которой отошли уезды Саратовской и расформированной Пензенской губерний. В Пензе была организована семинария, называвшаяся, в соответствии с названием епархии, Саратовской (в 1803 году епархия и семинария были переименованы в Пензенские). В начале XIX века в этой семинарии обучался и Ермил Филиппович, получивший в семинарии по названию села фамилию Пиксанов, закрепившуюся за его потомками.

                  В 1818 году Ермил Пиксанов уволился из богословского класса Пензенской Духовной Семинарии. Епископ Пензенский и Саратовский Афанасий (Корчанов; †1825) нашел не окончившего полный курс семинарии воспитанника достойным к посвящению в сан, и по рукоположении назначил его священником в село Черкасское Вольского уезда Саратовской губернии.

                  В 1853 году он был переведен в село Куриловку того же уезда, в 1860 году по собственному желанию и старости протоиерей Ермил был уволен за штат. Жил он до своей кончины, последовавшей в 1874 году, в селе Спасском того же уезда у своего сына, священника Тимофея Пиксанова.

                  Замечательна была смерть этого пастыря. Накануне дня своей кончины он попросил свою невестку сшить из приготовленного полотна новое белье. В самый же день смерти послал в ближайшее село за священником, который успел совершить соборование. По окончании таинства отец Ермил приказал угостить батюшку, и пока тот пил чай, уединился в кабинете, читая молитвы. Перед кончиной подошел к нему сын священник, и, видя отца умирающим, заплакал. «Что плачешь? – сказал ему отец Ермил, – читай-ка скорее отходную». Сын стал читать отходную, и не дочитал ее до конца, как отец скончался.

                  За два года до этого, 10 июля 1872 года, в семье священника Тимофея Пиксанова родился сын, нареченный во Святом Крещении Владимиром, в честь святого равноапостольного великого князя Владимира. Вероятно, мальчик был свидетелем праведной кончины своего деда, и, конечно, слышал о нем рассказы своего отца. Многие особенности характера отца Владимира сформировались под непосредственным влиянием тех черт, свойственных отцу Ермилу, которые тот сумел воспитать в своем сыне.

                  Придя в возраст, Владимир Тимофеевич принял решение пойти по стопам своих предков. В 1892 году он окончил курс Саратовской Духовной Семинарии и 16 июля того же года получил назначение на псаломщическую вакансию в село Алексеевку Хвалынского уезда Саратовской губернии «с обязательством помогать приходскому священнику в собеседованиях с раскольниками». Одновременно он учительствовал в местной школе грамоты.

                  Проблема старообрядческого раскола была в селе весьма актуальна. Так, известно, что когда два года спустя проездом в Алексеевке был святой праведный Иоанн Кронштадтский (†1908), он свою проповедь после совершения Божественной Литургии адресовал по преимуществу старообрядцам-беспоповцам, сошедшимся посмотреть на «никонианского попа», о котором они столько слышали. Святой Иоанн увещевал раскольничавших жителей села, пришедших вместе с православными на Богослужение, оставить свое упорство, не бродить как овцы без пастыря, но смело и безбоязненно идти вслед за церковными пастырями, могущими привести их к жизни вечной. И, по свидетельству очевидцев, слово праведника не было бесплодно.

                  Супруга Владимира Тимофеевича, Анна Петровна, была на пять лет младше своего мужа. Она родилась в 1877 году в священнической семье, окончила курс в Саратовском епархиальном женском училище. К сожалению, точная дата их венчания неизвестна, но билет на женитьбу Владимиру Тимофеевичу (за № 15538) был выписан 27 сентября 1893 года.

                  Его отец, священник Тимофей Пиксанов, в это время служил в селе Озерки того же уезда. Известно, что еще как минимум один сын отца Тимофея – Алексий, родившийся в 1866 году, также посвятил свою жизнь служению Богу и Церкви. Он был благочинным 2-го округа Хвалынского уезда, служил священником Покровской церкви села Акатная Маза. Еще один сродник Владимира Тимофеевича и его ровесник, священник Евгений Васильевич Пиксанов, был настоятелем Казанского собора города Хвалынска, благочинным хвалынских градских церквей. Он отошел ко Господу в начале 1920-х годов, став свидетелем начала богоборческих гонений на Церковь.

                  20 августа 1893 года псаломщик Владимир Пиксанов по собственному прошению был назначен на вакантное священническое место в село Новоспасское Хвалынского уезда Саратовской губернии. Резолюция Преосвященного епископа Саратовского и Царицынского Авраамия (Летницкого; †1893) на прошении гласила: «Проситель определяется на священническое место в с. Новоспасское. А священник Софинский переводится, согласно его прежней просьбе в с. Черкасское, с тем, чтобы беседовать, в храме и вне оного, с раскольниками. Богослужение как Беляеву, так и Пиксанову, когда будет посвящен, предписываю совершать истово, без пропусков, неспешно, под опасением строгого взыскания за пропуски, Благочинному предписать иметь за сим бдительное наблюдение и о неисправных священниках доносить мне». 12 октября того же года духовник Крестовой церкви иеромонах Дионисий принял у кандидата на священную степень ставленническую исповедь.

                  Сохранился его рапорт правящему Архиерею: «По испытанию совести на исповеди псаломщик воспитанник семинарии Владимир Пиксанов к рукоположению его во иерея сомнение не встретилось». 17 октября Владимир Тимофеевич был рукоположен Преосвященным Авраамием во иерея. 20 октября священник Владимир Пиксанов получил на руки ставленную грамоту за № 75 и святительское поучение. Отец Владимир был одним из последних ставленников приснопамятного Владыки – епископ Авраамий отошел ко Господу через неделю после хиротонии будущего новомученика.

                  24 января 1899 года отец Владимир был награжден набедренником. В октябре 1899 года у отца Владимира и матушки Анны родилась дочь, нареченная во Святом Крещении Зинаидой.

                  Резолюцией Преосвященнейшего епископа Иоанна (Кратирова; †1909) от 28 ноября[1] 1899 года отец Владимир был переведен на служение в Воскресенский храм волостного села Павловка (в некоторых документах Павловское) Хвалынского уезда Саратовской губернии, где ему было суждено прослужить до самой своей мученической кончины. В своем прошении Преосвященному Иоанну он писал: «В прошении от 3-го ноября сего года я просил Ваше Преосвященство предоставить мне место священника при Крестовоздвиженской церкви города Хвалынска. В настоящее время имеется праздным место священника в селе Павловке, Хвалынского уезда. Мне очень желательно занять это место по следующим причинам: в селе Павловке в настоящее время имеются двухклассное министерское училище и школа грамоты, и в скором времени предполагается открыть второклассную церковно-приходскую школу – следовательно, поступив в Павловку, я всецело мог бы отдаться делу народного образования, что составляет мое искреннее и сердечное желание; затем, село Павловка находится в пяти верстах от места жительства моих престарелых родителей, которые вследствие своих частых болезненных недомоганий, крайне нуждаются в утешении иметь близ себя своего сына. Осмеливаюсь утруждать Вас, Ваше Преосвященство, Всемилостивейший Архипастырь и Отец, покорнейшею просьбою: дайте мне возможность потрудиться пока я молод, пока силы души и тела у меня в избытке; дайте мне возможность утешить своих родителей во время их старости и этим хотя немного отплатить им за их труды и заботы, которые они понесли во время моего воспитания и обучения; покорнейше прошу Вас предоставить мне место священника в селе Павловке, Хвалынского уезда».

                  Павловка (ныне – рабочий поселок, райцентр Ульяновской области) была довольно крупным и зажиточным селом – на 1912 год в приходе числилось 4111 человек, еще 995 сельчан принадлежали к различным старообрядческим течениям. Многие состоятельные сельчане были записаны в купечество, вели торговлю различными товарами. В 1827 году тщанием князя Николая Алексеевича Оболенского в селе был построен каменный трехпрестольный храм. Основной престол был освящен в честь Воскресения Христова, приделы – в честь Покрова Пресвятой Богородицы и во имя святого великомученика Димитрия Солунского.

                  Об усердии павловцев к храму Божию сохранилось свидетельство в материалах к историко-географическому словарю А. Н. Минха[2]: «Да вообще Павловка считается первым селом в уезде, но жаль только, что храм Божий у нас тесен и мал. В праздничный день большая половина православных богомольцев не вмещается в церкви, многим приходится стоять вне – в ограде». Видимо, в великие праздники на службы сходилось все четырехтысячное православное население села, раз трехпрестольный каменный храм мог вместить лишь часть богомольцев.

                  С 8 января 1900 года отец Владимир является законоучителем Павловского двухклассного Министерства Народного Просвещения училища. С открытием в Павловке двухклассной церковной школы он преподавал Закон Божий и в ней. В настоящее время в здании школы расположен молитвенный дом. К апрелю 1913 года отец Владимир состоял также в должности председателя Хвалынского Уездного отделения Саратовского Епархиального Училищного Совета.

                  Ученики церковно-приходской школы, участвовавшие в церковном хоре, вспоминали о батюшке как о добром человеке, наставнике и учителе. Дети часто видели, что их родители в трудную минуту шли к батюшке за советом или словом участия.

                  30 мая 1900 года благочиннический съезд 3-го округа Хвалынского уезда избирает священника Владимира Пиксанова помощником благочинного. 4 февраля 1903 года «за ревностное служение на пользу Церкви Божией, при честном поведении» он был награжден бархатной фиолетовой скуфьей «для употребления оной при священнослужении». 12 марта 1904 года, по распоряжению епископа Саратовского и Царицынского святого Гермогена (Долганёва; †1918) отец Владимир был назначен настоятелем Крестовоздвиженской церкви города Хвалынска, однако после своего прошения оставлен на прежнем месте (Резолюция Преосвященнейшего Гермогена от 18-го марта того же года).

                  Благочинный, священник Александр Никольский, отзывался о своем заместителе так: «По должности исправен и благонадежен… Поведения отлично хорошего… Судим и штрафован не был, под судом и следствием не состоял и не состоит». В клировой ведомости есть запись о том, что отец Владимир «недвижимого имущества не имеет».

                  По заповеди Господней (Мф.28:19-20), отец Владимир неустанно проповедовал. Согласно клировой ведомости Воскресенской церкви, за один 1907 год он произнес 119 поучений. По воспоминаниям старожилов Павловки, в большие православные праздники, после службы, особенно на Пасху, сельчане собирались целыми улицами в определенном месте, и батюшка непременно находился среди них. Разговоры, конечно, велись самые незатейливые: о повседневных заботах, о хлебе насущном. Авторитет отца Владимира среди сельчан был непререкаем. К нему обращались, как к человеку образованному, рассудительному.

                  Сохранились воспоминания и о службе в храме. Посещение церкви в те годы было для сельчан праздником. Прихожане шли в храм обязательно в чистой одежде, молились с благоговением. Церковный хор славился далеко за пределами Павловки, а к самим участникам богослужебных песнопений относились уважительно.

                  Октябрьский переворот 1917 года принес с собой не только смену власти в стране, но явился началом массированного натиска богоборцев на Церковь Христову. Кровь мучеников окропила многие города и веси России. В статье в «Саратовских Епархиальных Ведомостях», посвященной положению сельского духовенства епархии в начале 1918 года, отмечалось, что отнятие у духовенства земли и жилищ, грабежи, привлечение священников к «суду сельского трибунала» по обвинению в контрреволюционности стали характерными для первых месяцев 1918 года. Это были «явления не единичного, а общего порядка, случающиеся одновременно в разных селах и уездах епархии».

                  В марте-апреле 1918 года волна большевицкого разгула докатилась и до самого северного из саратовских уездов. Настоятель Воскресенского храма Павловки стал, вероятно, первомучеником из числа клириков Саратовской епархии, пострадавших от богоборцев.

                  По свидетельству очевидцев, убийство отца Владимира произошло так. Несколькими днями ранее в Павловку прибыли несколько красногвардейцев, которые были обезоружены местными жителями. Это дало властям повод думать, что в селе организована так называемая белая гвардия. А так как в селе был священник, любимый и уважаемый приходом, то «естественно» явилось предположение, что и этот священник – отец Владимир Пиксанов – состоит, если не во главе, то в числе белой гвардии. Для наказания жителей села за обезоруживание красногвардейцев в Павловку был послан отряд Красной Гвардии численность около 650-ти человек, увеличенный потом подкреплением до восьмисот человек, – и начались репрессии. Вечером 2 апреля (20 марта по старому стилю) в дом отца Владимира явилось несколько красногвардейцев, которых отец Владимир напоил и накормил. Видимо, обычаи «отличавшегося самым широким хлебосольством» отца Ермила крепко соблюдались в семье Пиксановых, хотя священник не мог не понимать, что добра для себя от карателей он вряд ли дождётся. Поужинав, они объявили священнику, что арестовывают его, и отправили в сопровождении вооруженных людей в 10 часов вечера в здание Волостного Правления.

                  Что произошло далее – в подробностях неизвестно; известно только то, что отец Владимир часа в три ночи приведен был домой страшно избитый плетями. Дома страдалец пробыл до утра. Утром к нему явились опять красногвардейцы и повели в Волостное Правление. Поскольку, по воспоминаниям жителей Павловки, красногвардейцы увели батюшку, не позволив ему даже снять епитрахиль, можно предположить, что последнее утро в своей земной жизни новомученик провел в молитве. Шли так: по бокам священника по одному красногвардейцу, и один сзади. По дороге к месту расстрела мучители глумились над батюшкой. Отец Владимир со смирением переносил издевательства. Народ толпой следовал за карателями. Многие из женщин плакали. Прихожане возмущенно кричали, что «деется неположенное». Но это еще больше распаляло «новых хозяев жизни». И все же было заметно, что конвоиры торопятся. Видно, боялись народного гнева.

                  Когда дошли до приходского храма, где-то на селе послышался выстрел. Предполагая, вероятно, что начинается сражение, и не желая далее обременять себя отцом Владимиром, – сопровождавшие его здесь же на площади возле храма расстреляли новомученика. Священник успел обернуться лицом к своим убийцам и, осенив себя крестным знамением, произнес: «Господи! Прими мою душу». И епитрахиль обагрилась кровью…

                  С тела убиенного иерея красногвардейцы сняли сапоги и галоши. Некая сердобольная женщина подложила под голову отца Владимира его же шапку, а другая – сложила как полагается ему руки. Прихожане и родные хотели убрать тело убиенного священника, но сделать этого им не позволили. После усиленных просьб красногвардейцы бросили его тело в сани и довезли к его дому, где бросили в каретнике. Там тело пролежало две ночи. Потом его похоронили, совершив отпевание в доме, так как отпевание в храме разрешено не было. Погребли отца Владимира в церковной ограде.

                  По рассказам очевидцев, вечером, после расстрела батюшки, в селе было непривычно тихо. Во многих семьях плакали по убиенному и молились.

                  На запрос Епархиального Совета Саратовскому Исполнительному Комитету о факте убийства священника и просьбу оградить личность, состояние и свободу православных священников, от властей Хвалынского уезда поступил ответ, что священник Владимир Пиксанов убит случайно во время перестрелки.

                  По поручению Епархиального Совета запрос о судьбе новомученика делал секретарь Совета, протоиерей Алексий Хитров. Несколько месяцев спустя он сам испытает на себе все «прелести» большевицкого судопроизводства – в сентябре 1918 года он будет привлечен в качестве обвиняемого к суду по делу новомученика епископа Вольского Германа (Косолапова; †1919).

                  Воскресенскому храму Павловки было суждено еще полтора десятилетия служить домом молитвы для сельчан. «Батюшку Пиксанова» долго помнили не только коренные жители Павловки, но даже и те, кто переехал в село после 1918 года. К сожалению, имена священников, служивших в селе после мученической кончины о. Владимира, установить пока не удалось. В начале 1930-х годов храм был закрыт, в нем обустроен склад, а в соседних зданиях были размещены райком и райисполком. После закрытия храма православные павловцы собирались на молитву в частном доме, хозяйку которого, по имеющимся сведениям, преследовали за это власти.

                  При закрытии храма с него были сброшены колокола. По свидетельству Р. В. Балджи, девочкой ставшей очевидцем этого события, «собралось все село, нас с сестрой за ручку, по-моему моя тетя, привела туда. Я хорошо помню, как люди стояли на коленях и молились. С грохотом упал колокол и народ заплакал». Вероятно, в это же время были снесены могильные памятники и кресты, стоявшие на могилах в церковной ограде. Именно там был погребен священномученик Владимир.

                  Предположительно в 1936 году храм был снесен, а на его месте выстроен сельский клуб. Храм располагался над большим оврагом, делившем все село на две половины, поэтому при строительстве клуба одновременно было принято решение о реконструкции моста, перекинутого через овраг. С этой целью был срыт бугор, на котором стоял храм, и при этом были вскрыты захоронения, располагавшиеся в храмовой ограде. По одним сведениям, кости были тайно вывезены из села, по другим – попросту свалены в овраг. В любом случае, мученические останки павловского настоятеля были преданы на поругание вместе с останками тех православных, кто был погребен возле своего родного храма.

                  Имя иерея Владимира Пиксанова включено в Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской с совершением его памяти в день кончины 2 апреля (20 марта) постановлением Священного Синода Русской Православной Церкви от 15 июля 2016 года.

                  Примечания

                  [1] Так согласно официальному извещению в «Саратовских епархиальных ведомостях». В послужном списке указана дата 25 ноября.

                  [2] Александр Николаевич Минх (1833 – 1912) – саратовский краевед, один из учредителей Саратовской губернской ученой архивной комиссии (СУАК), заложившей основы областного краеведческого музея, член Императорского Московского Археологического общества, член Императорского Русского Географического общества, действительный член Саратовского губернского статистического комитета, член Нижегородской, Тамбовской, Владимирской и других архивных комиссий. В 1898 – 1902 годах в Саратове вышли первые четыре выпуска его «Словаря», остальные материалы остались неопубликованными.

      Источник: Сайт Саратовской и Вольской Епархии, https://azbyka.ru/days/sv-vladimir-piksanov

      Сщмч. Вячеслава диакона (1918)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      11 февраля – Собор Екатеринбургских святых

      16 февраля (переходящая) – Собор святых Пермской митрополии

      16 августа

      ЖИТИЕ

      4 (17) марта 1882 года, в день блгв. кн. Вячеслава Чешского в губернском городе Перми, в семье Георгия Авксентьевича Луканина родился сын, которого, окрестив, назвали Вячеславом в честь св. Чешского князя. Георгий Авксентьевич (отец Георгий) долгие годы честно служил в домовой церкви Кирилла и Мефодия при Пермском духовном училище, где он преподавал русский язык в начальных и старших классах. И, как было заведено, Вячеслав пошёл по стопам своего отца-священника. Сам же Вячеслав, будучи от рождения слабым ребенком, часто болел, но ещё в юности сам выбрал себе духовную стезю и поступил в Пермское духовное училище, где трудился его родной батюшка.

      Большая семья священника Георгия была малообеспеченной. Духовное училище помогало Луканиным, чем могло: Вячеславу выделяли средства и на питание, и на зимнюю одежду. От рождения Господь даровал Вячеславу очень красивый, сильный голос. Это сразу было замечено его преподавателями и воспитателями, поощрявшими и развивавшими у мальчика его необычайные вокальные данные. Первым естественным послушанием юного воспитанника стало клиросное пение в училищном храме, где его всё чаще назначают «старшим по хору».

      Учился Вячеслав с большим трудом, ежегодно пересдавая задолженности по истории, математике, физике и другим естественным наукам: он был вынужден пропускать занятия по болезни, а свободное время всё чаще отдавал церковному пению. После окончания Пермского духовного училища, будучи семнадцатилетним юношей, с хорошим голосом, он был направлен на регентские курсы, которые проводились ежегодно при Пермской епархии. По окончании этих курсов в 1889 году, Вячеслав Луканин поступает на первый курс Пермской духовной семинарии. Но по слабости здоровья Вячеслав не может учиться из-за частых хворей, отвлекающих его от регулярного посещения учебных занятий. К концу первого курса у него накопилось много задолженностей почти по всем предметам. Но любовь к церковному пению с детских лет все больше и больше захватывала сердце юноши, склоняя его к полной самоотдаче служению Господу.

      Зная, что Вячеслав часто болеет и не может продолжать учёбу, учитывая прекрасные способности юноши, и его необычайный голос, учительский совет семинарии, по окончании первого курса, решает оставить Вячеслава в штате Пермской духовной семинарии как сотрудника, поставив его регентом училищного и семинарского хоров. В 1901 году Вячеслав Луканин был милостиво благословлён Пермским Епископом Петром в архиерейский хор. Видя любовь регента Вячеслава к пению, прихожане Мотовилихинского завода просили его организовать при их Свято-Троицкой церкви народный, любительский хор и быть его руководителем, регентом. Вячеслав Луканин не отказал им, и с усердием принялся за это благое дело. При этом он, как и прежде, продолжал служить в духовных училище и семинарии, петь в архиерейском хоре. Пришедший на Пермскую епархиальную кафедру епископ Иоанн, поставил Вячеслава Луканина из чина певчих на должность помощника регента при архиерейском хоре и воспитателем певчих архиерейского дома. Так новым местом жительства Вячеслава стал Архиерейский дом Пермского владыки.

      Спустя год, 16 июля 1902 года, епископ Иоанн определил Вячеслава на должность псаломщика при заводской церкви Святой Троицы г. Кизела Соликамского уезда. Сразу по приезду в Кизел, 20 июля 1902 года, Вячеслав берёт под своё руководство храмовый хор. То, как успешно справлялся Вячеслав со своими новыми обязанностями здесь, на новом месте, свидетельствуют многочисленные архиерейские грамоты и благодарности, получаемые им за свои труды. Здесь же, в Кизеле, 1903 году Вячеслав (а ему был уже 21 год) женился на девице Марии Гордеевне Галкиной. Через год у Марии и Вячеслава Луканиных родилась первая дочь Галина.

      В семье Луканиных родилось девять детей, трое из которых умерли в младенчестве, а последняя дочь Людмила родилась 31 августа 1918 года через две недели после мученической гибели своего отца в Невьянске. Людмила Вячеславовна проживает и поныне с семьёй в Австралии, ей 88 лет. 25 марта (7апреля) 1905 года, на праздник Благовещения, епископом Пермским Павлом, Вячеслав Луканин был посвящен в стихарь. В 1906 году Вячеслав становится членом" Православного Братства святителя Стефана Пермского”. В 1910 году Соликамский уезд посетил Преосвященный епископ Палладий. Он пригласил регента Свято-Троицкого храма Кизеловского завода Вячеслава Луканина с его хором принять участие в поездке епископа по Пермской епархии, ибо «луканинский» хор считался самым лучшим во всём Соликамском уезде. По завершении этой поездки Вячеслав был удостоен личной похвалы епископа Палладия с денежной премией "за прекрасную постановку хора”.

      26 ноября (8 декабря) 1912 года Пермским епископом Палладием, Вячеслав Луканин был рукоположен в сан диакона. Приняв священнический сан, отец Вячеслав не оставил управления церковным хором, а продолжал руководить им, как и прежде. В 1913 году отец Вячеслав получил «Юбилейный Крест» на Владимирской ленте и Юбилейную медаль «В Память 300-летия Дома Романовых». Сохранились свидетельства, что 5 июля 1914 года диакон Вячеслав Луканин получил письменное одобрение (за № 305) от благочинного 1-го округа Соликамского уезда «за умелую и прекрасную постановку хора».

      За всё время служения в Кизеловском заводе отец Вячеслав многократно был удостоен личной похвалы и денежных наград за свои труды по организации деятельности хора и от главного управляющего всех имений князя С.С.Абамелек-Лазарева – господина Пепеляева. Современники называли отца Вячеслава Луканина «…человеком с бархатным голосом…». Прихожане Мотовилихинского завода, приглашали его служить к себе, в их заводской храм, уже в сане диакона. Резолюция о перемещении уже была напечатана в «Пермских Епархиальных ведомостях» за 7 февраля 1915, но, по неизвестной нам причине, перевоз дьякона отменили. Он был оставлен на прежнем месте служения. Отец Вячеслав был одним из организаторов Церковно-певческих курсов в с. Усолье Соликамского уезда.

      Сохранились воспоминания об этих курсах: «Насколько можно судить по общим мероприятиям нашего Преосвященнейшего владыки Андроника, направленным на удовлетворение религиозных нужд Богом вверенной ему паствы, в ряду его многочисленных Архипастырских забот по управлению епархией, одно из видных мест занимает попечение о постановке на должную высоту церковного пения, – этой истинной красоты православного христианского богослужения, этого могучего орудия в деле поднятия религиозной настроенности населения.

      Ибо кому неизвестно как удивительно и привлекательно хорошее, стройное, согласное и воодушевленное пение церковное! Кто не испытывал на себе и не наблюдал как радуются и умиляются православные люди, как в городах, так и в селениях, когда у них в храме заводится более или менее согласное хоровое пение!

      В целях образования на приходах опытного в церковно-певческом деле состава руководителей церковных хоров, псаломщиков и вообще в целях достижения возможно лучшей постановки церковного пения, наш попечительный о нуждах паствы Архипастырь открыл при своем Архиерейском доме специальное училище для подготовки псаломщиков, по его распоряжению все причты епархии снабжены прекрасным руководством по церковному пению – книгою «Спутник Псаломщика».

      Наконец предложением от 23 января текущего (1915) года он предложил духовенству епархии обсудить вопрос на Благочиннических Окружных Съездах и провести в жизнь вопрос об устройстве по округам церковно-певческих краткосрочных курсов для диаконов и псаломщиков. Первые такие курсы устроены были по благословению Преосвященнейшего Архипастыря, в селе Усолье Соликамского уезда, для духовенства 1 и 4 округов этого уезда. На курсы прибыли – от духовенства 1–го округа (в округе 11 церквей) 7 диаконов и 5 псаломщиков и от духовенства 4–го округа (в округе 20 церквей) 9 дьяконов и 14 псаломщиков. На курсах этих, происходивших между 19 мая и 8 июня, в помещении Усольского Земского училища, и воочию доказавших всю целесообразность и даже необходимость устройства подобных им. Проводились кроме церковного пения, коему, естественно, уделено было главное внимание (27 занятных часов в неделю), церковный устав, церковнославянский язык и церковное письмоводство. Руководителями курсов были окружные благочинные священники отец Николай Орлов и отец Василий Мельников. Преподавателями были: – по пению отцы дьяконы – заводо Кизеловской церкви Вячеслав Луканин и церкви села Половодова Симеон Гладких; – по церковному письмоводству отец Благочинный Орлов; – по церковнославянскому чтению и уставу – священник заводо-Александровской церкви отец Александр Пастухов. Внутренний распорядок жизни слушателей курсов установлен был следующий:

      – в 6.30 часов утра молитва, после неё чай, затем с 8 часов до 1.30 часов дня занятия;

      – в 2 часа обед;

      – в 4 часа чай, с 5 до 8 часов снова занятия;

      – в 9 часов чай (вместо ужина), а после него общая вечерняя молитва.

      Вечерних занятий в кануны праздников и утренних занятий в дни самих праздников на курсах не производилось, а слушателями их отправлялись в эти дни Богослужения в местных Усольских церквах, причем курсисты являлись и руководителями общенародного пения. А вот какая интересная и обширная по объему программа пройдена была служителями курсов в течении трех недель. По теории пения: элементарные сведения об определении музыки и пения, о звуках вообще, о музыкальных звуках, долготе, высоте, тембре и силе, нотном стане, нотописании, ключах, интервалах, знаках изменения, гамме вообще и в частности диатонической и хроматической, о мажорных и минорных тонах, о мелодии и транспозиции, об изменении долготы звуков и определении строя мелодии; начальные сведения о гармонии – об аккордах, двухголосной гармонии, трезвучии, обращении трезвучий, расположении голосов, задержании, подъеме, проходящих нотах, размере и ритме, об ударении и паузе, о значении точки при нотах, бревисе, репризе, знаках силы звука, о синкопе, тесной и широкой гармонии, наклонении в песнопениях, ладах, давании тона хору; о тонах – основном и вводном, консонансе и диссонансе, о преподавании пения в школе и об управлении небольшим хором.

      По окончании занятий на курсах слушателям их произведены были поверочные испытания в области пройденных ими предметов, причем все они, благодаря своим усердным, усиленным на курсах занятиям, обнаружили вполне удовлетворительные познания. На отчете руководителей курсов о происходивших на них занятиях Его Преосвященство, Преосвященнейший Андроник положил 11–го июня резолюцию следующего содержания: «Радуюсь такому усердному делу и благодарю всех потрудившихся». Да послужит эта милостивая архипастырская благодарность должным воздаянием похвалы Владыки, да послужат руководящим образцом при устройстве подобных курсов в других Благочиннических округах нашей Епархии».

      Церковно–певческие курсы прошли на высоком уровне, по окончании их отцу Вячеславу, в числе других организаторов, была высказана благодарность слушателей: «Дьяконы и псаломщики 1–го и 4–го округов, Соликамского уезда, бывшие на первых в епархии окружных псаломщических курсах в селе Усолье с 19 мая по 9 июня 1915 года, приносят искреннюю благодарность своему Архипастырю и Отцу, Его Преосвященству, Преосвященнейшему Андронику, а также отцу, заведующему курсами благочинному 1–го округа священнику Н. Орлову, отцу благочинному 4–го округа В. Мельникову, отцам лекторам В.Луканину; священнику И. Любимову за сочувственное отношение к нуждам курсов».

      Ещё два года прослужил отец Вячеслав при заводо-Кизеловской церкви, а 27 июня 1916 года, его перевели на Серебрянский завод Кунгурского уезда на вакансию псаломщика. Почти сразу после перевода отец Вячеслав подает прошение перейти в заштат, и через месяц, 18 июля, его просьба была удовлетворена. Находясь за штатом, из-за своих многочисленных болезней, отец Вячеслав продолжал служить и руководить детским церковным хором в Серебрянском церковном детском приюте.

      Недолго прослужил он в Серебрянской церкви. В октябре 1916 года о. Вячеслав переехал служить в город Шадринск Екатеринбургской епархии, где преподавал церковное пение в Шадринском Алексеевском реальном училище. Из города Шадринска отец Вячеслав вернулся в Пермскую Епархию. 4 марта 1918 года он был назначен в Невьянский завод Екатеринбургской епархии в качестве регента – место своей будущей мученической кончины. В неспокойное время началось служение отца Вячеслава на Горнозаводском Урале: шёл 1918 год. В Невьянском заводе дьякон Вячеслав служил в Спасо-Преображенском соборе пять с половиной месяцев.

      Летом 1918 года на территории Невьянского завода и в ближайших населенных пунктах: Шуралинском и Верхне-Тагильском заводах расположился революционный отряд «Красные орлы» – это особый, специальный, карательный отряд, сформированный в городе Катайске органами Советской власти для «усмирения» и подавления любых восстаний, митингов и выступлений населения против большевистских властей. В краеведческом музее города Катайска, остались многочисленные воспоминания красноармейцев из этого отряда. Читая их «откровения» удивляешься, с каким цинизмом и похвальбой они пишут о том, как убивали священников и мирян. Людей четвертовали, живьем закапывали в землю, глумились, применяли к ним самые зверские пытки. Случалось, что измученных и умирающих страдальцев, просивших воды, красноармейцы кидали в лужи пролитой ими же крови, заставляя её пить… Самым распространенным способом уничтожения церковных служителей были расстрелы, четвертование и утопления. Топили их не только в реках, но и в колодцах. «Красноорловцам» не было под час даже и 20-ти лет. За эти-то «подвиги» многие из них будут потом получать персональные пенсии: как сами, так и их дети, и внуки…

      Вот что рассказывала газета «Зауральский край», свидетельница тех роковых событий 1918 года: «…По Уралу. В Невьянске. Лицо, на днях приехавшие из Невьянска, сообщило нам некоторые интересные подробности пребывания там большевистской власти. За последние месяцы большевистский террор дошел в Невьянске до невозможных пределов. Особенную жестокость проявлял председатель бывшего Екатеринбургского уездного совдепа, левый с.-р. Мухин.

      Расстрелы совершались не десятками, а сотнями – почти нет дома, где бы ни было пострадавшего от большевиков. Между прочим, была расстреляна женщина и её 6–ти летняя девочка, за то, что её муж перешёл на сторону чехословаков. Рассказывают, что когда к ней явился какой-то комиссар с вопросом, где её муж, – она ответила:

      – Вы сами знаете, что он уехал, я не могу знать, где он находится.

      – Так вот, чтобы ты знала, где твой муж, я тебя расстреляю, сказал комиссар.

      Многие жертвы большевистского террора сбрасывались живыми в шахту, верстах в шести от Невьянска. Все, кто только мог, бежали из завода и скрывались. Между прочим, один автомобилист, скрывшийся после июньского восстания в Невьянске, просидел в стоге сена 72 дня. За все это время, крестьяне приносили ему пищу, тщательно следя за тем, чтобы его не открыли красноармейцы. Другой автомобилист пролежал 40 дней в яме, выложенной слоем сена, прикрытой сверху досками с землёй. И за ним так же тщательно ухаживали крестьяне, принося ему каждую ночь пищу и открывая на это время доски. Между прочим, в Невьянских лесах укрывался более двух месяцев член Учредительного собрания Кузнецов, случайно очутившийся во время июньского восстания в Невьянске. Всё, что только можно было, большевики постарались увезти… Настроение среди населения подавленное, так как оно всё ещё не может прийти в себя после недавних ужасов; многие до сих пор ещё скрываются в лесах, многие увезены в качестве заложников».

      Власть на территории Невьянского завода менялась тогда очень часто: то красные, то белые… В тот момент Невьянский завод был занят красными. И со стороны местных, «красных» властей был приказ о том, чтобы не проводить никаких «сборищ» по любым поводам. По воспоминаниям участников событий, 6 (19) августа 1918 г. должен был вновь отмечаться престольный праздник Спасо-Преображенского собора в Невьянске.

      Накануне отец Вячеслав со своим хором, гостями и хористами Свято-Троицкого храма г. Кизела, приехавшими специально на это торжество. Сидели вечером в доме и обсуждали план проведения храмовых торжеств. Был вечер. Окно в доме было плохо зашторено, и лучик света чуть-чуть просачивался на улицу. Был комендантский час. Обнаружив свет, красноармейцы ворвались в дом и арестовали всех, кто там был. На следующий день под конвоем всех их привели к Спасо-Преображенскому собору и за алтарем заставили рыть могилы.

      Отец Вячеслав был среди прихожан, и также рыл могилку. Он с достоинством попросил красноармейцев, дозволить ему помолится перед смертью в соборе. Не услышав ответа, отец Вячеслав медленно пошел в собор, тихо читая молитву «за упокой» своей души. Войдя в храм, он видел, как «красноорловцы» срывают со стен иконы, бросают их на пол, при этом выламывают драгоценные оклады, круша всё, что попадало им под руки. Он было вступился, но не мог быть услышан. Стоя спиной к «варварам» отец Вячеслав молился перед образами.

      Видя его молящимся, один из «орловцев» выстрелил отцу Вячеславу прямо в спину. Этим выстрелом он и был убит наповал, убит прямо в храме, за молитвой… Его волоком вытащили из собора и бросили в могилку, ещё тёплую вырытую его руками. В тот день были расстреляны все, кто был с ним, о чём свидетельствуют записи в метрической книге Спасо-Преображенского собора Невьянского завода, за 1918 год. 16 августа 1918 года явилось для отца Вячеслава роковым. А накануне, 15 числа праздновалась память перенесения мощей Первомученика Стефана Архидиакона. На службе звучали слова чтения из св. Апостола, читал отец Вячеслав:

      «…И камением побиваху Стефана, молящася и глаголюща: Господи Иисусе, приими дух мой. Преклонь же колена, возопи гласом велим: Господи, не постави им греха сего. И сия рек успе». (Деяния св. Апостолов, гл. 7, стих 58-60.)

                  Для отца Вячеслава – эти слова оказались пророческими.

      «Клики, грозные клики, раздаются вокруг… пред толпой Весь истерзанный, кровью залитый, На коленях Апостол Святой. То Стефан…»,

      …так писал о мученической кончине Архидиакона Стефана, будущий новомученик священник Аркадий Гаряев, так же пострадавший от отряда «Красных орлов»...

      «…То Стефан… Но мольбы о пощаде Не услышат мучители, – нет: Его взоры восторгом блистают, Шлёт он смерти желанной привет. Не страшны ему камни, свободный, После смерти телесной, душой Он предстанет Христу, – вожделенный, Он найдёт там приют и покой. Что ж мученья земные? Молиться, Пока может, спешит он за тех, Палачей своих: «Отче, простится Пусть им этот кровавый их грех…». (о. Аркадий Гаряев)

      По сохранившимся документам отец Вячеслав вместе с прихожанами был похоронен возле алтаря правого предела Спасо-Преображенского Собора. Отпевал священномученика Вячеслава вместе с безымянными братьями священник о. Иоанн Рыболовлев, который позднее сам будет репрессирован. Старожилы рассказывают, что в 80-е годы ХХ века при прокладке водопровода за алтарем собора сняли слой земли, где обнаружили три гроба. Потом, в 90-е годы, при ведении работ по восстановлению собора, при вскрытии земли были вновь обнаруживаемы останки неизвестных людей. Но раскопки приостановили, а имена усопших оставались неизвестными. Место это было до времени засыпано землёй в ожидании дальнейших судеб Божиих.

      Святой мученик дьякон Вячеслав Невьянский (Луканин) – был канонизирован в лике Новомученников Архиерейским Собором Русской Православной Церкви, определением Священного Синода от 17июля 2002 г. В субботу, 16 августа 2003 года, в г. Невьянске состоялось долгожданное событие – переосвящение восстановленного Спасо-Преображенского собора. Это торжество возглавил Его Высокопреосвященство, Высокопреосвященнейший Архиепископ Екатеринбургский и Верхотурский Викентий.

      Освящение собора было назначено накануне праздника Преображения Господня. По Божьему промыслу, освящение собора совпало с днём мученической кончины святого мученика Вячеслава Невьянского (Луканина). И Храм Божий вновь был окроплен святой водой как некогда, 85 лет назад, он был освящен мученической кровью святого мученика Вячеслава Невьянского. Когда собор находился в поругании и под его крышей находился один из цехов местного завода, то работавшие там люди свидетельствуют, что неоднократно слышали в «цехе» ангельское песнопение, не догадываясь при том о его происхождении. А помощь шла к нам по молитвам святого мученика Вячеслава Невьянского.

                  Источник: https://azbyka.ru/days/sv-vjacheslav-lukanin

      Сщмч. Вячеслава пресвитера (1918)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      5 июня – Собор Ростово-Ярославских святых

      23 августа

      ЖИТИЕ

      Священномученик Вячеслав – Вячеслав Иванович Закедский – родился в 1879 году в семье священника. В 1900 году он окончил курс Ярославской Духовной Семинарии и был определен учителем церковно-приходской школы в село Толгоболь Ярославского уезда. В этот период он женится на Надежде Митрофановне Солонцовой, дочери диакона Рыбинского Спасо-Преображенского собора Митрофана Тимофеевича Солонцова, происходившего из старинного священнического рода.

      21 января 1901 года Вячеслав Закедский был рукоположен в сан диакона к Преображенскому собору города Рыбинска, и вместе с тем назначен законоучителем соборной церковно-приходской школы. В 1909 году он был определен также законоучителем VIII приходского начального училища. К празднованию 25-летия церковно-приходских школ отец Вячеслав был награжден медалью.

      После февральской революции в мае 1917 г. диакон Закедский был переведен в тюремную церковь города Рыбинска и возведен в сан священника. По-видимому, в этой церкви в период подавления Ярославского восстания в ночь на 10/23 августа 1918 года он был жестоко изранен, отчего вскоре скончался. Его похоронили на городском кладбище при церкви Святителя Тихона Задонского.

      26 декабря 2001 года по представлению Ярославской епархии Священный Синод Русской Православной Церкви вынес определение о канонизации священномученика священника Вячеслава Закедского.

                  Источник: https://azbyka.ru/days/sv-vjacheslav-zakedskij

      Сщмч. Геннадия пресвитера (1918)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      5 июня – Собор Ростово-Ярославских святых

      18 июля

      ЖИТИЕ

      Священномученик Геннадий (Здоровцев) родился в 1868 году в семье священнослужителя. В 1888 году он окончил курс Яролавской Духовной семинарии и служил в храмах Любимского уезда до 1907 года, когда был перемещен в Ярославский Кафедральный собор. В 1914 году он стал настоятелем Владимирской церкви города Ярославля. Добросовестное служение отца Геннадия не раз было отмечено наградами. Во Владимирской градской церкви отец Геннадий прослужил до своей мученической кончины. Он был расстрелян 5 июля 1918 года при неизвестных обстоятельствах.

                  Источник: http://pstgu.ru/, https://azbyka.ru/days/sv-gennadij-zdorovcev

      Священномученик Георгий Степанюк, пресвитер (1918)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      9 июля

      ЖИТИЕ

      Священномученик Георгий родился в 1880 году в селе Полична Брестского уезда Гродненской губернии. С 1900 года он был преподавателем в сельской школе. После окончания пастырских курсов в Москве Георгий был рукоположен во священника и в 1911 году направлен служить в Туркестанскую епархию в село Глиновка Лепсинского уезда Семиреченской области; в 1913 году он был переведен служить в храм в селе Андреевское того же уезда и назначен в церковно-приходскую школу законоучителем и преподавателем арифметики.

      В 1918 году захватившие власть в России безбожники развязали в стране гражданскую войну. Супруга священника предложила ему скрыться и переждать смутное время. Но отец Георгий сказал: «Скоро праздник Святой Троицы. Что скажет народ?» И остался.

      Вскоре пришедшим отрядом Красной гвардии в селе была установлена советская власть. Отец Георгий был арестован и две недели содержался под стражей; затем его вывели к народу, чтобы собрать против него свидетельства. Однако таковых не нашлось, и священник был освобожден.

      26 июня 1918 года в село вошел другой отряд красногвардейцев, и несколько красногвардейцев сразу же направились к дому священника. Супруга священника, выйдя им навстречу, попыталась уверить их, что мужа ее дома нет, но отец Георгий, выйдя вслед за нею, сказал:

      – Вот я. Что вам нужно?

      – Вы арестованы! – ответили ему.

      Находясь под стражей, отец Георгий, не желая оставлять церковных дел в беспорядке, попросил супругу принести из храма книги записей и привел их в порядок, а затем написал протоиерею Владимиру Цедринскому[1] в Лепсинск письмо.

      «Отец протоиерей! – писал он. – Только что приставили ко мне вооруженный караул из двух солдат. Сижу в комнате; тоскливо и скучно до боли. Мерещится смерть и приглядывается своими впалыми глазами. Жизнь прежняя проходит мысленно перед глазами. Больно сознавать, что за 18 лет служения народу получил в награду "почетный караул”. Чувствую, что страдаю за веру, правду и откровенность, а также за любовь к простому народу, который по своей темноте предает своих лучших друзей, своих печальников, своих пастырей.

      Не оставляйте сиротами жену-вдову и детей-малюток. Очень жалею, что не сумел устроить ее жизнь счастливее.

      Спасибо всем прихожанам, выразившим мне сочувствие в испытании... всем же остальным... да простит им Бог страшный грех предательства...

      Уже сменили караул, а окончания дела не слышно...»

      В тот же день после полудня в сопровождении конного конвоя священника повели на расстрел. Отец Георгий попрощался с супругой и детьми и пошел по центральной улице села. За страшной процессией шли женщины и подростки. Дойдя до крутого берега реки, красногвардейцы спешились и вместе со священником стали спускаться к реке. Отец Георгий подошел к воде, опустился на колени и, воздев руки к небу, стал молиться. Затем он повернулся лицом к палачам, крестообразно сложил руки на груди и, воздохнув к Богу, сказал: «Прими, Господи, мою грешную душу!»

      Красногвардейцы выстрелили и убили священника. Погребение убитого пастыря совершили четыре священника из соседних сел. Священник Георгий Степанюк был погребен на сельском кладбище. Много лет потом верующие приходили тайком на его могилу помолиться и попросить его заступничества перед Богом.

      Примечания

                  [1] Священномученик Владимир (Цедринский); память 14/27 августа.

                  Источник: http://www.fond.ru/, https://azbyka.ru/days/sv-georgij-stepanjuk

      Священномученик Димитрий Спасский, пресвитер (1918)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      19 сентября

      ЖИТИЕ

      Священномученик Димитрий Спасский родился в 1877 году в Вологодской губернии, в Усть-Сысольском уезде, в селении Койгородок в семье священника Вассиана Дмитриевича Спасского. Закончив Духовную Семинарию, Дмитрий Вассианович стал работать законоучителем в земском училище, учителем пения в церковно-приходской школе, и служить псаломщиком в Троицком соборе города Усть-Сысольска. Женившись на дочери священника Анне Ивановне Покровской, Дмитрий Вассианович был рукоположен в сан священника, в их семье родилось четверо детей. Служить отец Дмитрий стал в Спасской церкви села Усть-Нем. Его прихожане были по национальности коми, плохо понимающие церковнославянский язык богослужения. Отец Дмитрий ежедневно произносил проповеди на зырянском языке, и священника за это очень любили. Он также продолжал работать учителем в нескольких школах и был депутатом округа по следственным и хозяйственным делам.

      В 1918 году из Усть-Сысольска в Троице-Печорск по приказу ЧК был направлен карательный отряд красноармейцев. Он поднимался по реке Вычегде на пароходе с названием «Доброжелатель». Отряд остановился в селе Усть-Нем 15 сентября. Начался погром, пьяные красноармейцы врывались в дома, грабили, тут и там раздавалась стрельба. Отец Дмитрий, как обычно, отправился в церковь совершать вечернее богослужение. После службы он прочел проповедь для зырян, которые всегда наполняли его храм, чтобы послушать наставления священника. В тот день отец Дмитрий сказал, что этим бесчинствам скоро будет положен конец и Бог всем воздаст по заслугам.

      Во время проповеди в храм вошли солдаты, которые не знали зырянского языка, они подошли к отцу Дмитрию и приказали объявить народу, что пришла Советская власть, и если ей не будут подчиняться, то будет плохо. Священник им ничего не ответил. Молча собрался и вышел из церкви.

      Поздно вечером в его дом ворвались несколько солдат. Главный из них громко приказал: «Одевайся, поп!». Другие стали все кругом переворачивать. Матушка Анна бросилась к отцу Дмитрию со словами: «На кого ты нас оставляешь!».

                  «Бог вас не оставит», – были его последние слова.

      На следующий день к осиротевшей семье священника вновь явились красноармейцы и велели освободить дом, оставив в нем и все свое имущество. Анна Ивановна, в чем была, собрала четверых детей, и они вышли на улицу.

      Отец Дмитрий был доставлен на пароход и привязан к корме. Красный отряд двинулся дальше по реке. В пути священника пытали и допрашивали. Также по дороге составили обвинение: «произносит проповеди против Советской власти, называя ее властью грабительской». Командир карательного отряда Мандельбаум впоследствии послал донесение в город Котлас о том, что «заседание Усть-Сысольской ЧК [состоявшееся прямо на пароходе] решило: приговорить священника Спасского к расстрелу, что и было немедленно приведено в исполнение».

      Расстреляли отца Дмитрия Спасского на четвертый день после ареста, казнь производили в районе села Помоздино.

      Местные крестьяне рассказали дочери священника о его последних днях: «Красноармейцы все время били его нагайками – за то, что он не отрекся от веры Христовой, а он называл их слугами сатаны. Пароход остановили под утро на безлюдном месте. На опушке леса велели батюшке выкопать себе могилу. Да, видать, не глубоко смог он выкопать... Когда расстреляли его и забросали яму песком, дождь, ливший целый день, размыл песок, и кисть руки торчала из могилы...». Через три дня после расстрела матушка Анна вместе с жителями соседних сел перевезла тело мужа в село Помоздино, где отец Дмитрий был похоронен на местном кладбище. Отпевание совершил настоятель Помоздинской Богородице-Рождественской церкви отец Алексий Тюрнин (впоследствии также расстрелянный). На могиле новомученика установили крест, только побоялись на кресте написать его имя.

      Впоследствии на территории этого старого кладбища, находившегося в центре села, было построено здание райисполкома.

                  Источник: http://www.grad-petrov.ru, https://azbyka.ru/days/sv-dimitrij-spasskij

      Священномученик Димитрий Шишокин, пресвитер (1918)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      10 октября

      17 октября – Собор Казанских святых

      ЖИТИЕ

      Димитрий Михайлович Шишокин родился в 1880 году. Окончив духовную семинарию и получив в 1904 г. священнический сан, Димитрий Шишокин с 1905 г. был настоятелем церкви села Тихий Плес Казанской епархии, а с 13 января 1913 года — священником церкви при губернской тюрьме в г. Казани. Сам по себе, о. Димитрий был человеком скромным и далеким от политики. Это был умный собеседник и добрый пастырь, одинаково любимый и в среде рабочих, и в среде заключенных, уважавших в «народном батюшке» добродушие и приветливость, с которыми встречал о. Димитрий всякого нуждающегося и терпящего скорби душевные.

      26 сентября 1918 года (через 16 дней после взятия красными частями Казани) о. Димитрий Шишокин был арестован в Штабе Внешней обороны Казани и, после издевательств и оскорблений, препровожден в ЧК с запиской, объяснявшей причину ареста. Запиской, впрочем, столь безграмотной (15 только грамматических ошибок), что приводим здесь полуисправленный текст (оставив без изменения пунктуацию и стилистику оригинала):

      «Прошу немедленно арестовать Тюремного Белогвардейского Агитатора Против Большевиков Что они грабители мерзавцы и изменники Российского Пролетариата. Призывал что Всех Большевистских Комиссаров нужно расстреливать и Арестовывать Все вышеизложенное удостоверяю Комендант Штаба Внешней обороны Казани».

      Арестован о. Димитрий был по доносу 25-летнего милиционера Михаила Ц-на (хотя в протоколе его допроса, в графе «профессия» стоит — «чернорабочий»). По свидетельству молодого человека, он был посажен белочехами в тюрьму и в одно из воскресений решил посетить церковь, где его узнал священник Димитрий Шишокин. Услышав, что причиной ареста Ц-на послужило то, что он — коммунист, священник якобы начал «ругать» молодогo человека и — по его словам — «предлагать... как служившему у Советской власти прийти к нему (священнику. — А. Ж.) поисповедаться, и тогда он простит грех, т. е. службу у большевиков и причастит». Михаил Ц-н, конечно, отказался, тогда Шишокин обратился к арестованным: «Православные христиане, кто из вас служил у большевиков — покайтесь...». «В этот день,— заканчивает свои показания молодой человек,— Шишокин не служил, а занимался, агитацией среди арестованных против Советской власти».

      Является ли грехом служба безбожной власти или нет — слишком больной вопрос и сегодня. Так что понятно, какой криминал был найден следователями ЧК в факте требования покаяния за безбожие. А что же свидетельствовал сам священник? Приведем и его показания:

      «Пред арестантами тюрьмы я выступал только как проповедник, за Богослужением объясняя содержание только дневных очередных Евангелий.. На выступления политические я не могу идти по своему высокому сану священника.. Вот поэтому-то меня равно уважали люди решительно всяких убеждений .. как человека терпимого».

      Более того, о. Димитрий оставался в недоумении, в чем, собственно, он мог навредить советской власти, тщетно пытаясь воззвать к логике следователей, приводя, казалось бы, бесспорный аргумент в пользу собственной невиновности:

      «Из Казани, во время ухода прежней администрации, я с места службы не ушел, так как нисколько, ни в чем, ни перед кем-либо не виновен. Ведь только виновный бежит и укрывается... Ни к каким организациям против существующей власти не принадлежу и не принадлежал».

      Казалось бы, чего легче, для пользы дела, вызвать еще свидетелей или «очевидцев агитации», если бы такие нашлись (а может быть, и искали, да более никого не нашли?). Но, видимо, этого не требовалось.

      И все-таки более всего потрясает в этом деле не столько несоответствие тяжести «вины» и вынесенного приговора — привычность наша к обилию в отечественной истории «без вины виноватых» и понимание неизбежности гонений на Христианство — сколько то, как подчас неожиданно проявляются в людях христианские устремления к правде и восстановлению попранной справедливости... Впрочем, быть может, объяснялось это тем, что за два года атеизм еще не успел окончательно вытравить из сознания и сердец людей заложенное в них уроками Закона Божия, посещением церквей и самим национальным укладом дореволюционной жизни. Послание в защиту арестованного священника было направлено от... администрации и работников губернской тюрьмы и Арестантского дома. Как символично это заявление от лиц, по тяжести обязанностей своих, не способных, казалось бы, к подобным проявлениям чувств, благородным порывам и мужеству. Заявление это, от 29 сентября 1918 года, казалось бы, способно убедить любого человека в невиновности арестованного пастыря, ведь заступались не кто-нибудь, а «свои» (для следователей), «советские» служащие:

      «Мы, нижеподписавшиеся, служащие при Казанской губернской тюрьме, заявляем, что священник церкви при Казанской Губернской тюрьме — Димитрий Шишокин, арестованный 26-го сентября в 1 час дня в Штабе обороны г. Казани по неосновательному доносу присутствовавших бывших арестованных, никогда во всю свою шестилетнюю службу не выступал как контрреволюционер и политики совсем не касался. В бытность белогвардейских банд в г. Казани, означенный священник вел себя, как подобает истинному пастырю, никаких выступлений с его стороны не было и, как ни в чем не повинный, из г. Казани никуда не убегал при восстановлении Советской власти».

      Это заявление подписали 17 служащих Казанской губернской тюрьмы и 19 надзирателей Казанского исправительного отделения, чьи подписи были удостоверены печатями и подписями комиссаров (!) Губернской тюрьмы и Арестантского дома. Потрясающий документ!

      В защиту арестованного о. Димитрия выступили и прихожане церкви Параскевы Пятницы, располагавшейся неподалеку от дома священника (ул. Нагорная, д. 10). Прошение на имя коменданта города от «рабочих Пятницкого прихода» написано языком простым и скупым, но, вместе с тем, столько в этом ходатайстве любви и признательности о. Димитрию, столько уважения и искреннего незнания за добрым пастырем никакой вины, столько даже наивной убежденности в силе народного заступничества, что, воистину, простота слова искупается сердечностью заключенного в нем:

      «Мы— рабочие Пятницкого прихода, узнав об аресте священника Тюремной церкви О. Шишокина, очень опечалены. Священника этого мы знаем, он настоящий народный священник, в нашем Пятницком приходе он часто служил, совершал разные требы и ходил по Престольным праздникам со св. Крестом, кроме хорошего, о нем мы ничего не можем заявить, а потому убедительно просим священника о. Шишокина освободить. О. Шишокин во время занятия г. Казани никуда не убегал, это одно уже свидетельствует, что он не имеет за собой никакой вины, еще раз просим освободить священника о. Димитрия Шишокина».

      Надо заметить, что казанцы еще долго не могли простить городскому духовенству, покинувшему свои приходы подобной «измены», тем более понятны те чувства благодарности, признательности и любви, что испытывали верующие по отношению к каждому из оставшихся на своем месте пастырей. Таких было немного, и одним из них был о. Димитрий Шишокин.

      Все это — документы следственного дела, но ведь известно, что далеко не все может сохранить бумага. Сохранилось устное предание о последних днях земной жизни о. Димитрия. По свидетельству его внучки, Елены Константиновны Варфоломеевой, от о. Димитрия ЧК требовала разглашения тайны исповеди. Это и понятно, кому как нее священнику тюрьмы (в которой кто только не сидел!) было знать умонастроения заключенных. Священника хотели использовать для выявления «антиреволюционных настроений». Однако от такого сотрудничества, соглашательства с безбожной властью о. Димитрий отказался. Родственники, как рассказывала супруга о. Димитрия Анна Михайловнам, негодовали, говорили, что о. Димитрий из ума выжил, ведь ему стоило сказать всего одно слово согласия, и он остался бы жив... Но помнил о. Димитрий: «Блажен муж, иже не иде на совет нечестивых, и на пути грешных не ста, и на седалище губителей не седе...», верил, что «изгнанных правды ради есть Царствие Небесное», понимал на многолетнем своем опыте пастырского служения справедливость давидовой мудрости: «Не ревнуй спеющему в пути своем, человеку творящему законопреступление...п. И жизнь о. Димитрия — жизнь человека, не преступившего Божиих заповедей, именно потому и была так ненавистна, так чужда падшему и упоенному своим падением миру.

      О мужественном противостоянии о. Димитрия беззаконию, торжествовавшему в те дни, убедительно свидетельствует единственное его письмо, дошедшее из тюремных застенков:

      «Милая Анечка! Выбор сделан, на днях все решится. Их условия невыполнимы. Бедой обязан (…), но, видно, так Богу угодно. Прошу никуда не ходить, не хлопочи и никого не проси обо мне, все бесполезно, навлечешь лишь дополнительные беды на себя и детей. Все хлопоты обо мне бесполезны, я это чувствую и знаю, никто и ничто меня уже не спасет. Я не могу быть другим. Утешаюсь мыслью, что такова Воля Божия, и вы все уцелеете по милости Его. Обо мне не справляйся, ничего не выясняй, не скажут, и это опасно. Когда меня вывезут из Казани с приговором, поищи вдоль стены обломок химического карандаша Димитрий.

      По слухам, группу заключенных, среди которых находился и о. Димитрий, увезли куда-то по Волге на барже. Сохранилось свидетельство о том, что в Свияжске в 1917—1920 гг. действовала скотобойня, куда в 1918 г. привозили на расстрел заключенных из Казанской тюрьмы, приговоренных ЧК к казни. Скотобойня была выбрана не случайно: это было место, удобное для расстрелов — грязь и кровь животных скрывали лужи крови человеческой. После расстрелов монашествующие окрестных монастырей ночами тайно хоронили духовенство подле стен своих обителей. Как знать, быть может, и о. Димитрий Шишокин был среди тех, кто нашел свой земной приют подле монастырской стены. Впрочем, точно известно только одно: 9 октября 1918 г. (на 14-й день после ареста) председатель ЧК по борьбе с контрреволюцией на чехословацком фронте Лацис утвердил представленное следователем Бабкевичем постановление: «Димитрия Шишокина, как ярого контрреволюционера, агитировавшего среди арестованных против советской власти, подвергнуть высшей мере наказания», а 10 октября приговор был приведен в исполнение. Вдова же отца Димитрия осталась с четырьмя малолетними детьми...

      В 2000 году – по решению юбилейного Архиерейского Собора иерей Димитрий Шишокин был причислен к лику общероссийских святых в числе других новомучеников и исповедников Российских.

      Память ему совершается 27 сент./10 октября в день его мученической кончины, 4(17) октября – в день празднования Собора всех Казанских святых, а также – в день, когда празднуется Собор новомучеников и исповедников Российских.

                  Источник: http://pstgu.ru/, https://azbyka.ru/days/sv-dimitrij-shishokin

      Священномученик Димитрий Вознесенский, пресвитер (1918)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      5 июня – Собор Ростово-Ярославских святых

      17 октября

      ЖИТИЕ

      Дмитрий Павлович Вознесенский родился в 1855 году в селе Николо-Замошье. В 1877 году он окончил курс Ярославской духовной семинарии и был определен штатным псаломщиком в родную церковь, позднее возведен в сан диакона. В 1910 году стал священником. Начавшаяся революция и гражданская война не обошли стороной село Николо-Замошье. 16 октября 1918 г. на территории Николо-Замошенского прихода вспыхнуло восстание против советской власти. По требованию восставших был совершен крестный ход и молебен, после которого отец Димитрий выступил с проповедью, обличавшей богоборческие планы большевиков. На следующий день прибыл карательный отряд и разогнал восставших. Колокольный звон к утренней службе был принят карателями за сигнал к сопротивлению. Во время литургии красногвардеец пытался застрелить отца Димитрия через открытые Царские врата, но винтовка отказала. Тогда солдаты явились домой к священнику после окончания службы, арестовали его и с издевательствами препроводили на железнодорожную станцию Шестихино, где он и был расстрелян в ночь с 17 на 18 октября 1918 года. Иерей Димитрий был причислен к лику святых Архиерейским Собором Русской Православной Церкви в 2000 году.

                  Источник: http://pstgu.ru/, https://azbyka.ru/days/sv-dimitrij-voznesenskij

      Священномученик Евста́фий Сокольский, пресвитер (1918)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      17 февраля

      16 мая  (переходящая) – Собор новомучеников, в Бутове пострадавших

      ЖИТИЕ

      Священномученик Евстафий родился 20 февраля 1874 года в селе Рождество Медынского уезда Калужской губернии в семье диакона Петра Сокольского. В 1895 году Евстафий Петрович окончил Духовную семинарию и в течение года служил сельским учителем. В 1896 году он был рукоположен во священника к Никольской церкви села Каменское Наро-Фоминской волости Звенигородского уезда Московской губернии, одной из древнейших церквей Московской епархии, постройки второй половины ХIV века. Село Каменское входило тогда в состав вотчин московского Архангельского собора[1].

      Прихожане полюбили отца Евстафия за ревностное служение, за то, что за требы он никогда не просил денег, а если и предлагали, то он, когда видел, что семья была бедной, всегда отказывался, говоря, что им самим будет нужно. Когда начались гонения от безбожников, в храме продолжал петь большой хор, организованный отцом Евстафием: пели на два клироса, в каждом было по восемь человек.

      1 декабря 1927 года власти арестовали священника и он был заключен в Бутырскую тюрьму в Москве. Отцу Евстафию предъявили обвинение «в произнесении антисоветских проповедей и распространении среди крестьян воззвания монархического содержания»[2]. Однако, несмотря на все усилия следователей, доказать виновность священника не удалось, и 29 февраля 1928 года он был освобожден.

      Вторично отец Евстафий был арестован 27 января 1938 года во время массовых арестов духовенства. Незадолго до этого в Наро-Фоминское управление НКВД позвонил один из начальников Московского управления и спросил сотрудников в Наро-Фоминске, сколько человек они наметили к аресту. Цифра была названа, и начальство в Москве предложило ее «исполнить». Кандидатами к аресту в первую очередь были выбраны те, на кого уже имелись доносы, а также те, кому по происхождению или роду занятий не было места в новом социальном устройстве и кто был чужд безбожной идеологии, а это и были священно- и церковнослужители. Сотрудники НКВД составляли протоколы «показаний свидетелей», которые затем подписывались дежурными свидетелями; после чего вызывался на допрос обвиняемый, и ему предлагалось подписать заранее составленный протокол допроса, где он признавал себя виновным. Если обвиняемый не соглашался себя оговаривать, его жестоко избивали. В условиях подобного следствия оказался и отец Евстафий, но он не признал себя виновным и не согласился подписать протокол, в котором была описана его «контрреволюционная деятельность».

      Во все время предварительного следствия отца Евстафия содержали в селе в холодном сарае. Несмотря на то что была зима, его лишили верхней одежды и не давали есть. От холода и голода священник заболел, и когда его вывели, чтобы везти в Таганскую тюрьму в Москву, он был едва живым. Когда отца Евстафия увозили, то проводить его собралось все село.

      11 февраля 1938 года тройка НКВД приговорила священника к расстрелу. Священник Евстафий Сокольский был расстрелян 17 февраля 1938 года и погребен в безвестной общей могиле на полигоне Бутово под Москвой.

      Примечания

                  [1] Монастыри и храмы Московской епархии. М., 1999. С. 258.

                  [2] ЦА ФСБ России. Д. Р-13960, л. 19.

                  Источник: http://www.fond.ru/, https://azbyka.ru/days/sv-evstafij-sokolskij

      Священномученик Иоа́нн Плотников, диакон (1918)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      11 февраля – Собор Екатеринбургских святых

      12 августа

      ЖИТИЕ

      Иоанн Степанович Плотников родился в 1864 году в семье священнослужителя села Катайское Камышловского уезда (ныне – город Катайск Курганской области). В 1880 году он закончил Долматовское духовное училище, после чего нес служение псаломщика Свято-Троицкой Церкви села Катайское. Он сотрудничал с Уральским обществом любителей естествознания (УОЛЕ), за многолетний сбор «климатический наблюдений», по представлению УОЛЕ, псаломщик Иоанн Плотников был отмечен Архиерейской грамотой.

      В 1906 году он был рукоположен в сан диакона и направлен для служения в приход в честь Сретения Господня Старопышминского завода. Отец Иоанн верой и правдой служил Господу. Не отрекся он от веры Отеческой и тогда, когда власть захватили большевики. Богоборцы грабили церковные ценности, закрывали церкви, убивали священников и благочестивых мирян. 30 июня 1918 года, на горе Высокой отец Иоанн был зверски убит пришедшими к власти большевиками, как представитель «реакционного класса».

      Все эти сведения удалось собрать прихожанам Сретенского храма, буквально по крупицам. В настоящее время восстановлено также местонахождение могилы отца Иоанна на Старопышминском поселковом кладбище.

      В 2000 году отец Иоанн (Плотников) прославлен в лике местночтимых святых Екатеринбургской епархии.

                  В день памяти священномученика Иоанна Старопышминского Праздничное богослужение в Старопышминске возглавил первый помощник Правящего Архиерея митрофорный протоиерей Владимир Зязев.

      Прихожане молились священномученику Иоанну, причастились Святых Таин Христовых.

      Богослужение завершилось общим Крестным ходом – на гору Высокую, где принял смерть отец Иоанн. У подножия горы расположен восстановленный силами прихожан источник в честь Иконы Пресвятой Богородицы «Умягчение Злых Сердец». С молебным пением прихожане шли по улицам поселка.

      У святого источника состоялся краткий молебен. От источника прихожане, по выложенной камнями тропинке, поднялись на гору Высокую. Здесь нынешней весной был установлен Поклонный крест – железный, четырехметровый. Прихожане и священнослужители на своих плечах поднимали его на гору высотой почти 900 метров.

      Вода источника стекает к подножию горы Высокой прямо от установленного Креста.

      У основания Креста – памятная гранитная плита с датой мученической кончины отца Иоанна.

      С горы открывается вид на восстановленный Сретенский храм, на весть поселок Старопышминск. Сверкающий золотом крест виден издалека. Он – свидетельство того, что память людскую уничтожить невозможно, что правда о подвиге сотен новомучеников восстает и ярко сияет по всей земле Российской.

                  Источник: http://orthodox.etel.ru, https://azbyka.ru/days/sv-ioann-plotnikov

      Священномученик Иоа́нн Ильинский, пресвитер (1918)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      3 июня – Собор Симбирских святых

      28 сентября

      ЖИТИЕ

      Протоиерей Иоанн Евфимиевич Ильинский родился в 1846 году в семье пономаря. Выросший в верующей православной семье, Иван, так же, как и его родитель, решил посвятить свою жизнь служению Церкви Христовой. Для получения духовного образования в 1864 году будущий пастырь поступил в Симбирскую духовную семинарию. Его отец, простой сельский церковнослужитель, даже не облеченный в духовный сан, но всю жизнь трудившийся в алтаре церковном, видел в своем сыне того, кого Господь избрал для служения Своей Церкви. И поэтому, хоть и не будучи обладателем большого достатка, Евфимий Ильинский приложил все силы к тому, чтобы его сын Иван получил достойное духовное образование. Чаяния родителя сбылись, и в 1870 году Иван окончил обучение в Симбирской духовной семинарии с аттестатом 2-го разряда. Однако после окончания обучения Иван Евфимиевич не сразу решился претендовать на получение духовного сана. К тому же, весьма серьезно относясь к выбору спутницы всей своей дальнейшей жизни, он не спешил обзаводиться семьей. Именно поэтому, не обремененный брачными узами, сначала он, сразу по окончании семинарии, три года трудился земским учителем. И его усердное служение делу народного просвещения, которому И. Ильинский отдавал все свои силы, знания и все свое время, не остались незамеченными. За успешное и усердное прохождение должности сельского учителя он был неоднократно отмечен и поощрен своим начальством, получив от Министерства народного просвещения за это время три награды.

      В 1873 году Иван Евфимиевич наконец-то встретил ту, с которой проживет затем в любви и согласии 45 счастливых лет. В этом году он был обвенчан с 18-летней Шурочкой, будущей своей матушкой Александрой Ивановной. В том же 1873 году исполнилось и заветное желание Ивана Евфимиевича — Преосвященным епископом Симбирским и Сызранским Евгением (Сахаровым-Платоновым) он был рукоположен сначала во диакона, а спустя краткое время во священника и направлен на служение в с. Томылово Сенгилеевского уезда, где и прослужил 45 лет до самой своей мученической кончины. Село Томылово было достаточно большим — в нем в 1913 году было 285 дворов и более трех тысяч жителей. Кроме земской школы здесь было и министерское училище. С первого дня назначения настоятелем своего первого и единственного прихода отец Иоанн состоял законоучителем в местной сельской школе. Его неленостные труды по обучению сельских детишек Закону Божьему были вновь отмечены — в 1880 г. за успехи в народном просвещении о. Иоанн удостоен благодарности епархиального начальства. Необходимо отметить, что отец Иоанн пользовался несомнительным авторитетом у своих собратьев-священников. С 1895 по 1899 г. батюшка был членом благочиннического совета, а с 1886 г. на протяжении 14 лет был миссионером благочиннического округа. С 1911 года отец Иоанн был миссионером по Симбирскому и Буинскому уездам. Последняя указанная должность отца Иоанна была весьма значима. В местности, где батюшка нес свое служение, было множество раскольников-беспоповцев, язычников из чуваш и мордвы. А поэтому и деятельность благочиннического миссионера, возвращающего в лоно Православной Церкви заблудший народ Божий, была очень важна и столь же сопряжена с многочисленными трудностями. С 1901 г. батюшка был законоучителем в церковной школе грамоты. С 1893 по 1897 г. в Томыловской миссионерской школе отец Иоанн четыре года состоял учителем для подготовки своих прихожан к борьбе с расколом. За время своего многолетнего служения на приходе в с. Томылово отец Иоанн был удостоен следующих церковных наград: в 1884 г. он был награжден набедренником, в 1887 г. — скуфьей, в 1894 г. — камилавкой. За обучение детей Закону Божьему в церковно-приходской школе и взрослых в школе грамоты батюшка был удостоен признательности от начальства Казанского Учебного округа. За обращение в Православие из раскола 50-ти человек был удостоен вторичной благодарности. За оказанную помощь прихожанам в годину неурожая удостоен в 1901 г. благословения Святейшего Синода. В 1903 г. отец Иоанн был награжден орденом св. Анны 3-й степени, а в 1906 г. — наперсным крестом. В 1904 г. отец Иоанн получил благодарность от Симбирского миссионерского общества. В 1913 г. в честь сорокалетнего священнического служения он был возведен в сан протоиерея.

      У отца Иоанна и его супруги Александры Ивановны было шестеро детей. Согласно послужному списку батюшки за 1915 г. три его сына участвовали в боевых действиях на фронтах Первой мировой войны: старший Владимир (1875 г.р.) был врачом и по своей профессии оперировал во фронтовых госпиталях, Александр (1887 г.р.) воевал в чине прапорщика, младший Николай (1890 г.р.) в 1915 г. окончил Киевскую школу прапорщиков.

      Дочери отца Иоанна продолжили дело своего родителя на ниве народного просвещения: и старшая Антонина (1877 г.р.), и младшая Александра (1892 г.р.) стали сельскими учительницами, а средняя дочь Вера (1878 г.р.) была женой приходского священника.

      Государственный большевистский переворот в 1917 году и последовавшая вслед за этим братоубийственная гражданская война перевернули все в некогда могущественной Российской Империи. Богоборческая сущность пришедших ко власти в России революционеров и бунтарей проявилась в первую очередь в отношении как к самой Церкви, так и к Ее служителям. Убийство 72-летнего отца Иоанна Ильинского стало одним из первых подобных трагических происшествий в 1918 году во время боев между т.н. «армией белочехов» и войсками Красной Армии.

      О происходивших в то время событиях в Сенгилеевском уезде в подробностях можно узнать из церковно-приходской летописи Богородице-Казанского храма села Кивать того же уезда, которую вел тогда настоятель этой церкви протоиерей Ираклий Жемчужников. Вот это повествование. Село Томылово, где служил отец Иоанн, и село Кивать, где настоятельствовал отец Ираклий, находились на небольшом расстоянии друг от друга, а посему и все трагические события и были описаны в указанной летописи достаточно подробно. Вот что сообщал киватский священник:

      «Против большевиков на ст. Безводовка стояла армия "чехов” (откуда взялась эта армия и из кого она составилась, я не знаю). Когда рота большевиков-красноармейцев явилась в Кивать... летописец (т.е. о. Ираклий. — о. А.С.) был приговорен красноармейцами за 36-летнюю жизнь, якобы «кулаческую», к расстрелу. Но, верно, «Бог не выдаст, так свинья не съест». Прежде чем расстреливать меня, они почти поголовно опросили прихожан, действительно ли я обижаю их, и когда это не подтвердилось, оставили в покое.

      16 и 17 числа августа прошли спокойно, а 18-го здесь пролетел аэроплан около 8-ми часов утра. Чей это был аэроплан — красноармейский или чешский — никто из нас определить не мог. Не определил его и красноармейский наблюдатель. Но только около 2-х часов пополудни сделалась тревога, солдаты стали готовиться к бою. На вопросы, к ним обращенные, они отвечали: «Чехи наступают, прячьтесь в погреба, а у кого есть — в кладовые». Действительно, вскоре показались со стороны Еделева, с горы от Томылова... вооруженные солдаты, наступавшие с трех сторон цепями, и через каких-нибудь четверть часа начался бой, выразившийся в стрельбе из ружей и нескольких пулеметов. Летописец с семейством на это время скрылся в своем саду в зимовнике для пчел. Стрельба продолжалась не более часа, и красноармейцы, как застигнутые врасплох, вынуждены были отступить к Чекалино.

      По занятии Кивати чехи вскоре ушли обратно в Томылово, а красноармейцы заняли позицию — частью в дубраве, а частью в кладбищенском бору. В этом бою был убит наповал красноармейский офицер-наблюдатель и ранен один рядовой, добитый до смерти вступившими чехами уже на улице в самой Кивати. Офицер отпет мною и похоронен на местном кладбище, а солдата кто-то зарыл без отпевания.

      Покой Кивати, нарушенный вступлением солдат 16 августа, восстановился лишь тогда, когда войска чехов отступили к Сызрани, а войска красноармейцев заняли Студенец (село в 20 верстах). Это было 12 сентября».

      Итак, 12 сентября чехи отступили, и их войска двинули в сторону Сызрани. Штаб белочехов располагался в соседнем с Киватью селе Томылово в доме местного протоиерея Иоанна Ильинского. При отступлении штаб сначала переместился в с. Студенец, а затем и вообще с движением всей армии перебазировался в сторону Сызрани. Одновременно с отступавшими из Томылово чехами в село вошли красноармейцы.

      13 сентября отец Иоанн в храме совершил всенощное бдение в канун праздника Воздвижения Животворящего Креста По окончании богослужения он был приглашен напутствовать больную прихожанку. Облачившись в епитрахиль и поручи, с благоговением надев на шею дароносицу, батюшка вышел из храма и направился в дом умиравшей своей прихожанки.

      Но только отец Иоанн вышел за ворота храма, к нему подошли три красноармейца. Один из них кощунственно сорвал с 72-летнего батюшки дароносицу со Святыми дарами и со словами: «Хватит тебе уже обманывать народ — ты арестован», отбросил святыню от себя прочь.

      Батюшке не дали даже снять с себя богослужебное облачение и проститься со своими домочадцами, а так, в чем он был, отца Иоанна под конвоем увели на станцию Безводовка. Батюшку целую ночь допрашивали в штабном вагоне, находящемся на станции. Утром, около 10 часов, вагон отогнали в тупик, а священника вывели из него, и в сопровождении вооруженных красноармейцев повели в сторону леса. Здесь, в четверти версты от железнодорожного полотна, на опушке леса, батюшку расстреляли. Убийцы, вырыв неглубокую яму, сбросили в нее тело мученика, и чуть прикрыв его землей, оставили здесь без всякого погребения. Вероятней всего красноармейцы обвинили отца Иоанна в пособничестве белочехам, так как их штаб располагался в доме отца протоиерея. Так в праздник Воздвижения Честного и Животворящего Креста Господня ревностный служитель у Престола Божия взошел на свою Голгофу и принял нетленный мученический венец.

      Долгое время семья убиенного батюшки ничего не знала о судьбе отца Иоанна. И лишь в октябре месяце матушке Александре Ивановне удалось узнать о мученической кончине своего супруга и месте нахождения его тела. 25 октября 1918 года семья расстрелянного большевиками отца протоиерея обратилась в Симбирский губисполком с просьбой дать возможность похоронить отца Иоанна по христианскому обряду. Однако никакого ответа родные мученика не получили.

      9 сентября 1918 г. сын отца Иоанна Александр вновь обращается к властям с просьбой дать возможность отпеть своего родителя и совершить его достойное погребение, так как его тело «до сих пор лежит зарытым не более как на 2 четверти в глубину» (чуть больше полуметра). Сын убиенного протоиерея напоминает губернским властям о том, что дело о расстреле его отца рассматривается властями с 25 октября 1918 года, т.е уже почти год, однако до сего времени семья отца Иоанна не может добиться разрешения на захоронение останков расстрелянного батюшки. «Прошу Губисполком, — писал далее Александр Иванович, — выдать разрешение на похороны отца в связи с непричастностью его к контрреволюционерам (как мне устно сообщил председатель Следственной комиссии Орловский)».

      К сожалению, не удалось обнаружить никаких документов, в которых было бы сказано о разрешении на погребение расстрелянного священника, а также о месте и времени его совершения. Можно лишь предположить, что такое разрешение было все же получено и тело мученика достойно было предано земле на приходском кладбище с. Томылово.

      Трагедия убийства отца Иоанна усугубилась и тем, что все имущество батюшки после его кончины было частично разграблено, а частично конфисковано комитетом бедноты. Одну корову из хозяйства священника увели на какой-то двор, а вторую просто зарезали. Семья батюшки ходатайствовала также хоть о частичном возврате похищенного имущества, так как после смерти отца Иоанна его супруга и дочь остались без средств к существованию.

      Только спустя год после убийства отца протоиерея, 13 сентября 1919 года, состоялось распорядительное заседание Симбирского революционного трибунала, в повестке которого значился вопрос «О священнике Иоанне Ильинском, обвиняемом в контрреволюции». Трибуналом было принято следующее решение: «Революционный трибунал, рассмотрев дело о священнике Иоанне Ильинском, обвиняемом в контрреволюции, и ввиду того, что нет достаточного материала по обвинению священника Ильинского в контрреволюции, а также, принимая во внимание, что последний расстрелян неизвестными, фамилии коих установить не представилось возможным, производством прекратить. Конфискованное имущество должно быть возвращено семье». Карательный орган большевиков, коим являлся означенный трибунал, спустя год после мученической смерти отца Иоанна вынужден был констатировать факт отсутствия каких— либо политических мотивов, ставших причиной расстрела священника без, как говорится, суда и следствия. Не только «достаточных материалов», но и каких-либо иных сведений о контрреволюционной деятельности протоиерея Иоанна Ильинского у трибунала не было. И быть таковых просто не могло. Престарелый заслуженный протоиерей, всю свою жизнь отдавший проповеди Слова Божия, любви и миролюбия, никакого отношения к политическим событиям, потрясавшим Россию в то время, не имел. За что же расстреляли отца Иоанна? Ответ на этот вопрос содержится в словах одного из красноармейцев, арестовавших священника и надругавшихся не только над седоглавым служителем Церкви, но самое страшное — над Святыми Дарами, с которыми тот направлялся для последнего напутствия и причащения больной своей прихожанки. «Хватит тебе уже обманывать народ», — произнес зараженный идеями бесовского материализма солдат. Вот в этом и заключалась вся вина отца Иоанна — подобно иудейским первосвященникам, назвавшим перед Пилатом Сына Божия лжецом, безбожники-большевики обвинили во лжи проповедавшего Христову истину священника. И, подобно одержимым духом нечестия и злобы иудеям, требовавшим распятия Спасителя, отрекшиеся от веры своих отцов и предков русские люди предали смерти того, кто учил их следовать за Христом. Покрывая убийц, члены трибунала указали, что отец протоиерей был расстрелян «неизвестными лицами», хотя, безусловно, доподлинно можно было определить, и отряд какой красноармейской части занял в сентябре месяце село Томылово, и кто арестовал батюшку, и кто целую ночь издевался над ним в штабном вагоне. В таком вагоне простые солдаты не ездили. А значит, трибуналу бы пришлось назвать имена высокопоставленных большевистских чинов, по приказу которых утром на опушке леса и был расстрелян священник-мученик. Смерть же священника для коммунистов не была столь уж значимым событием, из-за которого нужно было бы поднимать шум и называть имена истинных убийц.

      Таким образом, власть признала незаконность убийства отца Иоанна, но скрыла самих злодеев, совершивших это преступление. Не сумев обосновать расстрел священника даже пресловутой «контрреволюционной деятельностью», революционные властители тем самым подтвердили, что мученическая кончина протоиерея Иоанна Ильинского свершилась лишь по причине служения сего пастыря Церкви Христовой, а единственной виной страдальца явилось его 45-летнее служение у Престола Господня в одном и том же храме.

      Память священномученика Иоанна Ильинского, протоиерея Томыловского совершается 15/28 сентября и в день празднования Собора Новомучеников и исповедников Церкви Русской.

                  Источник: Составитель протоиерей Алексий Скала. «Святые, в земле Симбирской просиявшие». Ульяновск, 2009 год, 77–85 стр., https://azbyka.ru/days/sv-ioann-ilinskij

      Священномученик Иоа́нн Виленский, пресвитер (1918)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      5 июня – Собор Ростово-Ярославских святых

      10 ноября

      ЖИТИЕ

      Священномученик Иоанн Дмитриевич Виленский родился в 1857 году в селе Борисоглебское в Ярославской губернии. После окончания Ярославской Духовной Семинарии он три года работал учителем в земском училище. А затем был рукоположен во иерея. С 1882 года и до своей мученической кончины в 1918 году отец Иоанн служил в селе Трофимовское Пошехонского уезда. В начале ноября 1918 года большевиками в Пошехонском уезде была объявлена мобилизация лошадей в конский запас при уездном военкомате, во время которой крестьянами были избиты военрук и делопроизводитель. В ответ на это прибыл отряд ЧК, который стал производить поголовные обыски с конфискацией имущества, арестовав при этом около сорока человек. 10 ноября без всякого суда и следствия неподалеку от села Семеновское на болоте чекистами были изувечены и расстреляны трое арестованных, в числе которых находился и священник церкви села Трофимовское отец Иоанн. Его обвинили в укрывательстве контрреволюционеров, скрывавшихся после белогвардейского мятежа в Ярославле, и хранении дорогих вещей расстрелянной вместе с ним бывшей владелицы завода Деруновой. Когда отряд чекистов покинул село, тела расстрелянных были перенесены с болота на кладбище и встречены крестным ходом. У отца Иоанна было семеро детей, один их которых стал священником в этом же Пошехонском уезде.

                  Источник: http://boguslava.ru, https://azbyka.ru/days/sv-ioann-vilenskij

      Священномученик Иоа́нн Пригоровский, пресвитер (1918)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля  (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      4 мая

      ЖИТИЕ

      Священномученик Иоанн родился 4 января 1875 года в семье пономаря Черниговской епархии Емельяна Пригоровского. В 1897 году Иван окончил Черниговскую Духовную семинарию и был направлен служить псаломщиком в храм в селе Мостовое Кубанской области. 28 февраля 1898 года он был рукоположен во диакона ко храму пророка Божия Илии в станице Незамаевская Ейского отдела Кубанской области, а 19 мая того же года – во священника к церкви хутора Кугоейского той же области и назначен заведующим и законоучителем церковноприходской школы хутора. С 1898-го по 1903 год он заведовал открытой им вечерней школой для взрослых и учительствовал в ней.

      6 июня 1903 года отец Иоанн был переведен служить в храм во имя Рождества Пресвятой Богородицы в село Винодельное Ставропольской губернии и назначен законоучителем двух училищ Министерства народного просвещения и церковноприходской школы.

      В 1905 году съездом духовенства 6-го благочиннического округа Ставропольской губернии он был избран депутатом на епархиальные и окружные съезды и эту должность исполнял до 1908 года.

      В 1908 году отец Иоанн стал служить в церкви во имя Сошествия Святаго Духа в станице Шкуринская и был назначен заведующим и законоучителем церковноприходской школы станицы и законоучителем двух училищ Министерства народного просвещения.

      17 августа 1916 года отец Иоанн возвратился служить в храм пророка Божия Илии в станице Незамаевская и 30 сентября того же года был назначен настоятелем этого храма.

      После прихода безбожников к власти началась гражданская война и станицы Кубанской области по нескольку раз стали переходить то к Белой, то к Красной армии.

      В конце Страстной седмицы 1918 года станица Незамаевская была захвачена большевиками. В Великую Субботу, 21 апреля (4 мая), в храм, где совершалось богослужение, ворвался отряд красноармейцев и отец Иоанн был арестован и выведен большевиками на площадь перед храмом. Убийцы с бранью набросились на священника. Отца Иоанна жестоко избили, изуродовали ему лицо и, окровавленного и едва живого, вытащили за околицу и здесь зверски убили, запретив жителям станицы его хоронить.

      Источник: http://www.fond.ru/, https://azbyka.ru/days/sv-ioann-prigorovskij

      Священномученик Иоа́нн Будрин, пресвитер (1918)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      4 июля

      ЖИТИЕ

      Священномученик Иоанн – Иван Георгиевич Будрин – родился в 1866 году. В 1886 году он окончил Пермскую Духовную семинарию и в 1889 году был рукоположен во священника к Покровской церкви села Верхний Яр Шадринского уезда Пермской губернии[1]. В 1902 году отец Иоанн был назначен катехизатором на 1903 год[2]. В 1908 году он был награжден камилавкой[3].

      После захвата власти в стране безбожниками наиболее жестокие гонения на Церковь обрушились на Екатеринбургскую и Пермскую епархии. Несмотря на жестокие нравы, пробудившиеся и окрепшие во время гражданской войны, мужественный пастырь безбоязненно стал обличать безбожников-большевиков за их беззакония и был ими жестоко замучен 21 июня 1918 года – прежде чем убить, палачи выдергивали у него волосы из бороды и головы[4].

      Примечания

                  [1] Екатеринбургские епархиальные ведомости. 1887. № 28. С. 658. Справочная книжка Екатеринбургской епархии за 1904 год. С. 221.

                  [2] Екатеринбургские епархиальные ведомости. 1902. № 20. С. 413.

                  [3] Там же. 1908. № 20. С. 211.

                  [4] Известия Екатеринбургской Церкви. 1918. № 16. С. 307.

                  Источник: http://www.fond.ru/, https://azbyka.ru/days/sv-ioann-budrin

      Священномученик Иоа́нн, пресвитер и сыновья его, мученики Никола́й и Петр Панковы (1918)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля - переходящая - Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      9 мая

      ЖИТИЯ

      Священномученик Иоанн родился в 1873 году в семье псаломщика Льва Панкова. С 1900 года Иван Львович был учителем мужского училища в городе Ливнах Орловской губернии. Рукоположен во священника и с 1915 года служил в Троицком храме в селе Усть-Нугрь Кривцовской волости Болховского уезда Орловской губернии и был законоучителем в Курасовском и Толкачевском начальных училищах.

      В полуверсте от Троицкого храма находилась водяная мельница, принадлежавшая Оптиной пустыни. При захвате власти безбожниками, мельница была реквизирована Кривцовским волостным комитетом, и заведовать ею был поставлен солдат Тихон Кутузов, брат болховского комиссара юстиции. Кутузов своим кощунственным поведением и преследованиями местного священника Иоанна Панкова сразу же обозначил свое отношение к церкви; создалось впечатление, что он может священника убить, и отец Иоанн обратился к крестьянам, чтобы в случае нападения они защитили его.

      В Великую Субботу 1918 года пьяный и вооруженный Кутузов посетил псаломщика и учителя, а затем направился к дому священника. Отец Иоанн, увидев вооруженного Кутузова, велел звонить в набат. Оказалось, что пьяный Тихон пришел перед Пасхой просить прощение за свои безобразия.

      Крестьяне, возмущенные захватом Кутузовым мельницы, в первый день Пасхи, 22 апреля, явились на мельницу, чтобы выселить его, а в случае сопротивления арестовать. Кутузов не пожелал уходить и несколько раз выстрелил в толпу из винтовки, убив двух крестьян и одного ранив. Разъяренная толпа набросилась на Кутузова и он был убит.

      Утром 26 апреля в село прибыл карательный отряд из семи-десяти красноармейцев. Отца Иоанна обвинили в подстрекательстве к мятежу, он был исколот штыками и расстрелян. Вместе с ним были убиты его сыновья: старший – Николай, офицер, и младший – Петр, учащийся второго курса Орловской Духовной семинарии.

      Тела убитых – священника Иоанна Панкова и его сыновей Николая и Петра – в течение недели оставались непогребенными, а затем были похоронены неподалеку от храма в селе Усть-Нугрь.

      Имущество священника было разграблено, над церковной дарохранительницей красноармейцы совершили кощунство.

      Источник: http://www.fond.ru/, https://azbyka.ru/days/saint/2281/3536/2642/group

      Священномученик Ио́сиф Сиков, пресвитер (1918)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      11 февраля – Собор Екатеринбургских святых

      27 июня

      ЖИТИЕ

      Священномученик Иосиф – Иосиф Фомич Сиков – родился в 1873 году[1]; в 1907 году он окончил миссионерскую школу[2] и через несколько лет был рукоположен во диакона и служил в Иоакинфской церкви Висимо-Уткинского завода Верхотурского уезда Екатеринбургской епархии[3].

      В 1914 году диакон Иосиф был рукоположен во священника к Знаменской церкви Верхнетагильского завода Екатеринбургского уезда Пермской губернии[4], расположенного «при верховье реки Тагила, по восточному склону Урала, между двумя его горными разветвлениями, в 80 верстах... от Екатеринбурга. Окружающие завод и покрытые густым хвойным лесом горы, – писали о тех местах современники в начале ХХ века, – с их причудливыми формами и разветвлениями, и река Тагил, как бы перерезающая селение на две половины – одну низменную, другую возвышенную, делают местность живописной. Первыми поселенцами завода, подобно всем уральским заводам, были люди ссыльные и раскольники, бежавшие в Уральские горы и леса с целью укрыться от преследования правительства. Нуждаясь в рабочей силе, строители всех уральских заводов охотно пользовались этими гонимыми людьми – тем более что они в большинстве оказывались отличными работниками»[5].

      Первый храм здесь был построен в 1753 году, но после пожара в 1861 году, когда выгорела большая часть селения и самого завода, был сооружен каменный Знаменский храм, в котором чтимой святыней была икона Божией Матери «Знамение», сохранившаяся от пожара. С этим образом несколько раз в году торжественно совершались крестные ходы в соседние села, в каждом из которых икона пребывала от одной недели до трех. Всех прихожан в начале ХХ века было около пяти тысяч человек. Здесь и совершал службы и жил отец Иосиф со своей большой семьей (детей у него было восемь человек)[6], здесь и принял мученическую кончину – он был расстрелян безбожниками-большевиками 14 июня 1918 года[7].

      Примечания

                  [1] ГАСО. Ф. 6, оп. 19, д. 476, л. 178.

      [2] Справочная книжка Екатеринбургской епархии за 1915 год. С. 26.

      [3] ГАСО. Ф. 6, оп. 19, д. 695, л. 139; д. 716, л. 13.

      [4] Екатеринбургские епархиальные ведомости. 1914. № 13. С. 122.

      [5] Приходы и церкви Екатеринбургской епархии. 1902. С. 64.

      [6] Известия Екатеринбургской Церкви. 1918. № 17-18. С. 338-339.

      [7] УГААОСО. Ф. 1, оп. 2, д. 16854, л. 50.

                  Источник: http://www.fond.ru/, https://azbyka.ru/days/sv-iosif-sikov

      Священномученик Константин (Голубев), Богородский, пресвитер (1918)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      2 октября

      20 ноября – Обре́тение мощей

      ЖИТИЕ

      Священномученик Константин (Голубев) и иже с ним два мученика

      С конца ХVIII века пределы Саратовской губернии были заселены разного толка раскольниками, многие из которых приехали из Польши вследствие указа императрицы Екатерины II. В это время здесь еще не было ни самостоятельной епархии с центром в Саратове (она была образована только в 1828 году), ни тем более достаточного числа духовенства для успешной миссионерской деятельности на обширных степных пространствах.

      Вольский уезд в то время состоял из полусотни сел с прилегающими к ним деревнями. Причем большинство селений было заражено лжеучениями. Православных селений не набиралось и десяти. Центр местного раскола находился в городе Вольске, где во второй половине ХVIII века раскольники основали целые слободы. Рядом с Вольском впадает в Волгу река Иргыз, здесь раскольники организовали несколько монастырей. Своего расцвета раскол в этих местах достиг в конце ХVIII – начале ХIХ столетия. В то же время, настоятели этих обителей, отличавшиеся глубоким и искренним благочестием, смогли к 1797 году заложить в Саратовской губернии начало единоверия. Однако и после принятия единоверия, благодатного священства и присоединения части раскольников к православию раскол в этих местах был еще очень силен и угрожал поглотить целые селения. Из тридцати тысяч человек, населявших Вольск, десять тысяч принадлежало к раскольникам. Численный перевес в городе имели беглопоповцы, а по богатству и общественному влиянию – последователи Белокриницкой иерархии.

      Село Барановка Вольского уезда не представляло исключения и в значительной степени было населено сектантами и раскольниками. В селе было даже несколько раскольничьих сект: спасовская, поморская, беглопоповская и австрийская. Больше половины было спасовцев, треть – поморцев. Как всегда бывает с расколом, он сам со временем стал разделяться на секты. Спасовская секта разделилась на четыре толка. Первый толк считал, что хотя никакие таинства не совершаются в Православной Церкви, однако креститься и венчаться следует в церкви. Второй толк в Барановке составился из стариков и старух, которые не желали ни с кем сообщаться, ни в ком не видели правости и желали спасаться уединенно, по примеру, как они считали, древних пустынников, представляя в этом отношении образцовое воплощение прелести. Третий толк утверждал, что антихрист разогнал истинное священство и оно теперь живет скрытно, в тайных местах, поэтому ради таковых обстоятельств совершать таинство крещения может простец-начетчик. Четвертый толк – спасовцев имел наименование нетовцев. Они считали, что со времени патриарха Никона антихрист уничтожил Церковь и никакие таинства не совершаются, и заставляли маленьких детей надевать кресты на новорожденных некрещеных младенцев и то не рукой, а лучинкой.

      Дерзость и самомнение раскольников были настолько велики, что вынуждали их выходить за пределы простых здравых понятий. Только себя они считали во всем правыми и, подобно западноевропейским протестантам, едва ли не спасшимися и святыми. На остальных они смотрели сверху вниз, почитая только себя за высоконравственных и все знающих людей. Они открыто и без всякого смущения совести говорили, что хорошо знают, как достичь Царства Небесного. Сидит, бывало, такой «праведный» мужичок на завалинке у своего дома и рассматривает проходящих, чтобы по обыкновению сектантов цепляться к ним. Видит – идет женщина, судя по времени, в храм на литургию. Мужик остановил ее и, словно дух-искуситель, начинает вопрошать:

      – Куда ты идешь?

      – В церковь, батюшка мой, – ответила женщина.

      – Как бы я тебе не велел туда идти. Чему там ныматься-то[1] доброму. Пришла бы ты к нам. Уж вот всему научат. Уж скажу хоть про себя, похвалюсь: умею и могу сготовить себе Царство Небесное.

      Женщина, услышав надменные слова, полные самомнения и гордости, постаралась скорее уйти в церковь, а зазывавший ее в свое религиозное общество человек вскоре умер – без покаяния, без таинств, вне Церкви.

      Упрямство и упорство саратовских раскольников были настолько велики, что их не вразумляли и явные чудеса. У одного крестьянина заболела оспой пятилетняя дочь. В первые дни, несмотря на нестерпимые страдания, она могла еще говорить с окружающими, но по прошествии десяти дней болезни от сильной боли совершенно умолкла и лежала, ничего не видя и не говоря в течение пяти суток, так что родители считали, что она вот-вот отойдет. Раскольники между тем предложили перекрестить девочку по раскольничьему обряду, обещая за это ее родителям материальную помощь. Равнодушие к Православной Церкви и материальная заинтересованность склонили мать к расколу, и она известила о своем согласии раскольников.

      Девочку уложили в передний угол под образа и зажгли перед иконой свечу. В это время пришли позванные старик-раскольник и девка-раскольница, которые приготовили большую кадушку с водой. Весть о предстоящем перекрещивании собрала множество любопытных. Когда все было приготовлено, среди присутствующих воцарилась напряженная тишина, и вдруг девочка, не видевшая солнечного света уже более недели и не говорившая, обращаясь к стоявшему рядом отцу, сказала:

      – Тятька, что это вы делаете? Вы не думаете ли меня перекрещивать? Разве я некрещеная? Я еще маленькая крещена в церкви, вы мне сами это говорили, а два раза никого не крестят. Батюшка Истинный Христос один раз крестился!

      При этих словах умирающей девочки старик-раскольник, очнувшись от изумления, тихонько подошел к ней и едва слышно проговорил:

      – Ничего, дочка, мы хотим тебя искупать в тепленькой водичке и надеть на тебя белую рубашечку.

      – Знаю, знаю, – ответила девочка, – поди-ка ко мне, старый, поближе, я тебе бороду выщиплю, ты и других потопил и меня хочешь туда же, не хочу я! Тятька, прогони их отсюда!

      Последние слова поразили отца девочки, и он, доселе молчавший, сказал старику:

      – Дедушка, оставь ее, коли не хочет креститься, так и не нужно!

      Тогда стала уговаривать девочку мать:

      – Милая доченька! Ведь ты умираешь, тебя нужно искупать и надеть белую рубашечку!

      Но девочка продолжала говорить:

      – Господь Истинный один раз крестился, я не хочу, чтобы вы меня потопили.

      Это было очевидное чудо, происшедшее на глазах многих, – маленькая девочка вслух проповедовала Христа и истинность Церкви, и раскольники, почувствовав себя обличаемыми, потихоньку покинули дом. Впрочем, озлобление и ненависть к Церкви были столь велики, что раскольница, уходя, зло вслух сказала:

      – Это беси ее мучают, беси ей представляются.

      Через некоторое время после ухода раскольников, почти перед самой смертью, девочка сказала отцу:

      – Тятька, что вы не ходите в церковь, ходите туда и там молитесь.

      Из-за множества раскольников и сектантов в храм села Барановки при многочисленности жителей людей ходило немного, и в праздники и в воскресные дни церковь была почти пустой. Если раскольники и заходили в храм, то в будние дни и только те, кому их идеология позволяла посещать православные храмы. Этими-то случаями и старался воспользоваться священник Матфей Васильев. Хорошо зная состояние раскола в своем приходе и суть учения раскольников, отец Матфей, если видел среди своих прихожан пришедших раскольников, то сразу же начинал проповедовать им относительно их лжеучений, касающихся Церкви, таинств и священства, стараясь брать примеры для своих проповедей и поучений из жизни и быта слушателей, чтобы они были понятны им, и в свое время это принесло плоды – сектанты все серьезнее задумывались о спасении, сомневались – истинный ли путь они избрали.

      Здесь, в селе Барановке, в 1852 году родился Константин Голубев. Его отец, Алексей Голубев, служил в храме псаломщиком и умер, когда мальчику было всего девять лет. Константин поступил в Саратовскую Духовную семинарию и окончил ее по первому разряду. В это время ему исполнилось двадцать четыре года и он почувствовал в себе дар служения миссионерскому делу, который преизобильно был в нем укреплен богословскими знаниями, полученными в семинарии. Для Константина Алексеевича это были не формальные знания, свод мертвых законов и правил, а само откровение Духа. И невозможно этому истинному церковному знанию не научить других, оставить богатство сокровищницы церковной сокрытым.

      В 1867 году в Саратовской епархии было организовано церковное Братство Святого Креста, которое ставило своей задачей деятельность миссионерскую, просветительно-религиозно-нравственную и благотворительную. Миссионерская работа проводилась в Саратове и в селениях Саратовской епархии, сведения о русском расколе специально преподавались учащимся 6-го класса Саратовской Духовной семинарии, и Константин Голубев еще в семинарии подробно ознакомился с различными ответвлениями раскола и вполне освоил их учение.

      Братство Святого Креста имело книжный склад, занималось изданием «Саратовских епархиальных ведомостей», устраивало религиозно-нравственные чтения для народа в праздничные и воскресные дни, а также содержало школу. Многие из обучавшихся в ней детей находились на полном обеспечении Братства. Большое значение придавалось учреждению в селах, зараженных расколом, библиотек, которые снабжались всеми необходимыми книгами, касающимися раскола. Часть из них была старопечатная, и приобретение таких книг требовало значительных расходов.

      Один из первых миссионерских станов Братства Святого Креста в Вольском уезде был организован в селе Барановке, здесь была устроена противораскольническая библиотека с прекрасным подбором книг, сюда направлялись воспитанники Саратовской Духовной семинарии для практических бесед на тему раскола.

      Константин Алексеевич вступил в Саратовское Братство Святого Креста и получил благословение епископа Саратовского и Царицынского Тихона (Покровского) отправиться в родное село Барановку в качестве миссионера Братства.

      Он начал свою миссионерскую деятельность с того, что основал церковноприходскую школу, где был и директором, и учителем по многим предметам, в частности по Закону Божию. Он был уверен, что раскол и секты образуются там, где недостаточно проповедуется православие, где нет церкви, церковной проповеди и вместе с нею подлинного просвещения. Настоятель храма священник Матфей поддержал миссионера, понимая, что Константин Алексеевич идет на подвиг, беря на себя крест проповеднической деятельности в приходе, наполовину зараженном расколом.

      Через некоторое время, в основном усилиями Константина Алексеевича и отца Матфея, число раскольников здесь стало заметно сокращаться и образовалась из местных крестьян большая группа ревнителей православия, для которых отстаивание чистоты и истины православия стало смыслом жизни; проповедь раскольническая и сектантская воспринималась ими как дело далеко не безопасное, так как она увлекала непросвещенных или равнодушных людей в сети лжи и вечной погибели. В конце концов благодаря ревности православных в церковь стали приходить и закоренелые раскольники, которые, увидев подвизающихся в Бозе людей, словно очнулись от спячки и поняли, что жизнь, которую проводят они, совсем не та, к какой призывал Господь.

      Беседы с православными и старообрядцами Константин Алексеевич проводил в церковной сторожке во все воскресные и праздничные дни. Большинство старообрядцев поначалу недоверчиво отнеслись к беседам и хотя приходили, слушали и, по-видимому, со многим внутренне соглашались, но предпочитали молчать, надмеваясь своей мнимонравственной жизнью и многознайством. Однако ревностный миссионер не отступался, не терял надежды, и это впоследствии стало давать плоды. Одним из упорных спорщиков с миссионером был уважаемый раскольниками расколоучитель Иван Бородин. И вдруг, после многих бесед с Константином Алексеевичем, в конце 1877 года он пришел в церковную сторожку, где велись беседы, и в присутствии всех своих единоверцев сказал, что признает правоту православного учения и всего того, что говорит Константин Голубев, когда поучает народ.

      – Да зачем же ты сам пребывал в расколе?! – с удивлением стали восклицать присутствующие.

      – По заблуждению, – ответил Иван.

      Вскоре после этого он на общественном сходе предложил старикам-сельчанам отслужить в православной церкви благодарственный молебен за победу русского оружия при Карсе и сам на молебне с благоговением молился Богу.

      Бывало, что жизненные обстоятельства подталкивали человека к углубленным размышлениям. Некий двадцатидвухлетний молодой человек, родители которого принадлежали к поморскому согласию, задумал жениться, но у поморцев нет таинства венчания, и он со смущением в сердце обвенчался в православной церкви. Однако чем больше он размышлял о поморском согласии, тем больше у него возникало сомнений в его правильности и православности, а спросить, кроме Константина Голубева, было не у кого. Он был единственным миссионером в этих местах, но обратиться к нему молодой человек боялся, и главным образом потому, что еще недавно прилюдно бранил всех, кто шел в церковную сторожку побеседовать с миссионером. Но все же он преодолел себя и зашел к Константину Голубеву побеседовать. Потом зашел еще и еще раз, а затем стал приходить к Константину Алексеевичу все чаще и в конце концов убедился вполне, что поморцы являются людьми, заблудившимися в вере.

      Люди слушали убежденного в правоте Православной Церкви миссионера, спрашивали и спорили с ним, но главное – сам миссионер не жалел времени для уяснения истин веры и раскрытия заблуждений, иногда беседы длились по четыре и по пять часов. И в конце концов произошло в селе до того небывалое – люди потянулись к православной вере и церкви; не причащавшиеся по пятнадцать лет, а то и всю жизнь, стали говеть и причащаться; стали причащаться дети из школы, которой заведовал Константин Алексеевич, притом, что родители многих из этих детей были раскольниками.

      За два года, благодаря миссионерским трудам Константина Алексеевича, из раскола к Православной Церкви присоединилось тысяча пятьсот человек.

      В 1876 году Константин Голубев представил написанные им пробные лекции и по рассмотрении их епископом Тихоном был утвержден учителем русско-славянского языка Вольского Духовного училища и назначен, как миссионер Братства Святого Креста, руководителем миссионерских бесед и блюстителем противораскольнической библиотеки в городе Вольске.

      Первые собеседования с раскольниками в Вольске были начаты только в начале семидесятых годов священниками Иоанном Красновым и Евгением Тихомировым. Но по новизне дела и при отсутствии необходимых книг, в частности книг, содержащих тексты, на которые обычно ссылаются раскольники и которые были изданы только спустя годы, – беседы между священниками и раскольниками вынужденно прекратились.

      Первым возобновил беседы с раскольниками и сектантами Константин Алексеевич Голубев. В отличие от своих предшественников на миссионерском поприще в Вольске он оказался прекрасно подготовленным миссионером. Уроженец села, пораженного сектами и расколом, он в семинарии особое предпочтение оказывал изучению предметов, изъясняющих существо раскола и различных сект. Он сам был деятельным участником бесед с раскольниками, проводившихся в Саратове, а также на своей родине в селе Барановке. Беседы в Вольске Константин Алексеевич проводил поначалу по воскресеньям в здании епархиального училища. Местные раскольники точно очнулись, дремотная замкнутость раскольничьего общества была разрушена. Оживились, увидев в Константине Алексеевиче блистательного защитника истины, и православные. Появились деятельные и талантливые защитники со стороны раскольников, но явились и местные защитники православия. Людей, особенно в осеннее и зимнее время, а также во время постов, собиралось так много, что зал училища не вмещал всех желающих услышать собеседования раскольников и православных. На собеседованиях разбирались все вопросы, которые волновали раскольников: о клятвах Собора 1667 года, а также об исправлениях книг. Некоторые статьи по этим вопросам, как, например, о клятвах Собора 1666 и 1667 годов, Константин Алексеевич опубликовал позже в «Саратовских епархиальных ведомостях». Скоро беседы в Вольске приобрели известность и среди раскольников уезда, которые стали приезжать в город, чтобы присутствовать на них.

      В 1879 году епископ Саратовский Тихон назначил Константина Алексеевича на должность разъездного епархиального миссионера, и с этого времени его беседы в Вольске были переведены из епархиального училища в более поместительный Предтеченский собор. Здесь при соборе Константин Алексеевич собрал противораскольническую библиотеку, где были все необходимые для бесед книги. Постепенно стало проясняться, что раскол не так крепок и упорными остаются только люди старшего поколения, а молодое поколение готово рассматривать и обсуждать предметы веры. Трудность его деятельности заключалась главным образом в том, что он был единственным в то время миссионером в Вольске, и ни учителя духовного училища, ни местное духовенство, поглощенное целиком исполнением священнических обязанностей, не могли ему оказать никакой помощи. А между тем в городе число раскольников достигало семи тысяч человек, и многие из них обнаруживали значительную начитанность и серьезность в обсуждении предмета.

      В обязанности Константина Алексеевича входили поездки по всей обширной Саратовской губернии, во все те поселения, где или не было православного пастыря, или у пастыря не было достаточной подготовки для борьбы с сектантами, или он робел перед ними, так как в иных случаях они показывали большую сплоченность и организованность. Но Константин Алексеевич безбоязненно шел с возглавителями сектантских и раскольнических обществ на прямой и прилюдный диалог, чем стяжал себе всеобщую любовь духовенства и жителей, не исключая и самих раскольников и сектантов. Его неоднократные беседы с известным апологетом Белокриницкой иерархии Климентом Перетрухиным и с беспоповцем Худошиным, в результате которых Перетрухин и Худошин бежали от своих разъяренных собратьев-раскольников, имели своим следствием то, что множество раскольников обратилось от заблуждения и присоединилось к Православной Церкви. Многих православных, склонявшихся к расколу и переходу в мистические и рационалистические секты, Константин Алексеевич удержал от такого перехода, утвердил в православии и наставил в истинной вере своими беседами. В селе Салтыковском Сердобского уезда вначале в храм по великим постам ходили молиться и исповедоваться не более восьми человек, а в 1890 году таковых уже было четыреста человек.

      С благословения епископа Саратовского Николая (Налимова) и епископа Воронежского Анастасия (Добрадина) Константин Алексеевич ездил в Воронежскую епархию по просьбе духовенства и в селах Новохоперского уезда проводил беседы с сектантами. Некоторые селения Константин Алексеевич посещал по два, по три и даже по четыре раза, что делалось для закрепления достигнутых ранее благоприятных результатов, а также по просьбе старообрядцев, которые были озадачены сделанными миссионером разъяснениями на прежних беседах и, видя бессилие своих местных руководителей-начетчиков доказать правоту своих мнений, обращались к содействию более сильных, по их мнению, начетчиков, звали их к себе на помощь и в таких случаях приглашали и православного миссионера в надежде на то, что Перетрухины, Худошины, Шаровы и прочие защитят их перед обличениями миссионера; иногда такие посещения происходили по приглашению православных, смущаемых раскольниками.

      В Московской губернии одним из самых зараженных расколом и сектантством был Богородский уезд[2]. Происходило это отчасти потому, что здесь были расположены фабрики богатых раскольников, принадлежавших к Белокриницкой иерархии. Богородско-Глуховская община старообрядцев австрийского согласия была в России второй по величине после общины, имевшей своим центром храм на Рогожском кладбище. Глава семейства Морозовых, владелец текстильных мануфактур в Богородске, Арсений Морозов, помогал раскольничьим обществам по всей России, но в первую очередь жившим в Богородске и Богородском уезде. Положение хозяина фабрики, где в начале ХХ столетия работало около десяти тысяч человек, облегчало влияние, тем более что на самой фабрике работало много старообрядцев. Арсений Морозов оказывал широкую благотворительную помощь многим городским учреждениям, в результате чего городские власти смотрели сквозь пальцы на распространение раскола, принципиально игнорируя отличие раскольнического общества от Православной Церкви. Городскому чиновнику различия между православными и старообрядцами австрийского согласия казались исключительно внешними, формальными: какая разница, к какой внешней форме прибегает человек для своего обращения к Богу, тем более, если этот человек – щедрый благотворитель для города. Не оставалось без щедрых пожертвований от богатых раскольников и местное духовенство.

      В результате всего этого православие в городе и уезде мáлилось, становилось едва ли не преследуемой верой, а раскол торжествовал и укреплялся. Епархиальные власти в меру сил старались исправить положение, посылая епархиальных миссионеров в этот донельзя растленный расколом и сектантством уезд, но успеха миссионеры не имели, потому что со стороны духовенства местных приходов они вместо поддержки встречали враждебное отношение, так как православные священники зависели материально от раскольников. Миссионеры же, видя столь пагубное явление торжества раскольников в православных приходах, не имели реальной власти для воздействия на нерадивых священников.

      В 1893 году на Московскую кафедру был назначен семидесятичетырехлетний митрополит Сергий (Ляпидевский). По мнению некоторых жизнеописателей, «высокопреосвященный Сергий обладал той единоспасающей православной церковностью, которая предохраняет пасомых от всяких явных и скрытых опасностей. Он был глубоко проникнут верой в вечную истину Православной Церкви, где ничего нельзя ни прибавить, ни убавить без искажения истины. Подобно митрополиту Филарету, он хранил церковность, как святыню. Во имя церковной правды он старался поддержать и возвысить высокий дух в служителях Церкви, памятуя, однако, и границы человеческих сил, а потому, не впадая в обманчивую строгость непримиримого ригоризма, он охранял права Церкви с той же осмотрительностью; его любимым наставлением было правило, что должно достигать торжества правды, а не огорчения противника. Эту осмотрительность, эту обязательную зрелость и взвешенность всякого решения не могли не уважать сами нетерпеливые ревнители, склонные видеть в ней медлительность».

      После назначения владыки на Московскую кафедру его посетили с хлебом-солью старообрядцы австрийского согласия.

      «Под благословение ко владыке старообрядцы не подошли, а просили только принять от них хлеб-соль. Владыка спросил, с какою целью подносят они ему это. Старообрядцы ответили, что они рады его приезду в Москву и в знак уважения к нему, по русскому обычаю, подносят ему и просят принять хлеб-соль.

      Владыка ответил:

      – Понятно, когда вы, соблюдая, как говорите, русский обычай, подносите хлеб-соль светским лицам, которым подчинены; но я – лицо духовное, от которого вы не состоите ни в какой зависимости. Когда кто из православных подносит мне хлеб-соль, то прежде подходит под благословение, и я, хотя человек грешный, но получивший преемственно от апостолов епископскую благодать, преподаю им благословение, и получившие мое благословение сознают, что сподобляются благодати по своей вере. Посему, когда случалось мне, при обозрении епархии, принимать хлеб от деревенских жителей, я имел обыкновение, благословив его, преломлять на части. Вкушал сам и раздавал предстоящим и поднесшим, в знак духовного общения. А теперь могу ли я сделать так?.. Вы не подходите ко мне под благословение, посему и от благословленного мною хлеба вкушать не будете... Как же я могу принять от вас хлеб-соль, когда вы вкусить от благословленного мною хлеба считаете невозможным? Если вы не можете принять моего благословения, то и я не могу принять вашего приношения. Принять его было бы противно моей совести, и этим я ввел бы себя в зазрение у православных.

      Старообрядцы, однако, настаивали, чтобы владыка принял хлеб-соль просто по русскому обычаю, не благословляя.

      Владыка ответил:

      – То же говорили мне люди разных исповеданий, и даже евреи, поднося хлеб-соль; о духовном общении тут не могло быть и речи, они не делали о том никакого упоминания и оставались при своей вере, считая ее истинною. Так и у вас, старообрядцев, сколько есть различных толков, или согласий, сколько разделений, и каждое общество себя только полагает быть правым и почитает святою соборною и апостольскою церковью. Прочих всех – еретиками. Если я от вас приму хлеб-соль, то придут ко мне разных толков беспоповцы, придут ваши неокружки, ссылаясь на вас, будут говорить: "Как принял от них хлеб-соль, так прими и от нас; притом мы лучше их – мы одни правоверующие, мы только и составляем собою соборную и апостольскую церковь”. И когда приму от вас хлеб-соль, то надо принимать и от всех, за что и вы не похвалите меня.

      Старообрядцы продолжали просить.

      Владыка сказал:

      – Вы настаиваете, чтоб я принял от вас хлеб-соль, а под благословение не подходите; скажите, за кого вы меня почитаете, кому подносите хлеб-соль? Я с вами говорю откровенно, – а вы со мною говорите уклончиво. Не принимая моего благословения, вы этим прямо даете знать, что признаете меня за еретика.

      Старообрядцы возразили:

      – Мы под благословение не подходим, потому что, как сами знаете, еще в предках наших сделалось разделение.

      Владыка ответил:

      – Предки ваши от Церкви отделились несправедливо, ошиблись, а вы обязаны ли следовать их ошибке?

      Старообрядцы сказали, что они следуют старине.

      Владыка ответил:

      – В старых книгах есть обряды ваши и наши, – есть двуперстие, есть и троеперстие. Когда то и другое есть в старых книгах, из-за чего же разделяться и раздирать Церковь? А притом Церковь в обрядах делает вам всевозможные уступки...

      Старообрядцы сказали:

      – Ваши предшественники от нас принимали хлеб-соль.

      Владыка ответил:

      – Я действую по моему убеждению и объяснил уже вам, по каким причинам не могу принять.

      Старообрядцы сказали:

      – Митрополит Иннокентий, принимая нас, сказал: нужно молиться, и благодать поможет рассмотреть истину. И Господь сказал в Евангелии: "никто не может прийти ко Мне...” – но дальнейшие слова умолчали.

      Владыка на это сказал:

      – Господь сказал в Евангелии: "никто не может прийти ко Мне, аще не Отец, пославый Мя, привлечет его”.

      Старообрядцы возразили:

      – Видите, только благодать привлекает человека!

      Владыка сказал:

      – Благодать упорных и нехотящих не привлекает. Сам Господь сказал: обратитеся ко Мне, и обращуся к вам; велено испытывать Писания, чтобы уразуметь истину.

      Старообрядцы согласились, что нужно рассматривать истину.

      Владыка сказал:

      – Если хотите рассматривать истину, то можете всегда приходить ко мне; я готов всякому сказать правду.

      Затем, не приняв приношения, митрополит отпустил старообрядцев».

      Увидев, в каком плачевном религиозно-нравственном отношении находятся жители Богородского уезда, митрополит Сергий пригласил в Московскую епархию Константина Алексеевича Голубева, который столь успешно действовал уже около двадцати лет против разного рода раскольников и сектантов.

      4 марта 1895 года Константин Алексеевич Голубев был определен митрополитом Сергием на протоиерейскую вакансию к Богоявленскому собору города Богородска с правом первостояния между всеми священниками Богородского и Павло-Посадского уездов. Под его начало отошли шестнадцать приходов. Православные в городе и уезде вздохнули с облегчением и стали смотреть на будущее с надеждой, справедливо полагая, что дело миссионерства в уезде будет теперь поставлено на надлежащую высоту, а уездные миссионеры в лице Константина Голубева получат защиту и не будут терпеть тех невзгод и преследований, каким они подвергались прежде.

      12 марта епископ Можайский Тихон (Никаноров) рукоположил Константина Алексеевича в сан священника. На одном из богослужений, которое он совершал соборно с духовенством Богородска, отец Константин после литургии обратился с молитвенным пожеланием как к своей православной пастве, так и к раскольническому обществу, именующему себя старообрядцами. В ответ староста собора произнес приветственную речь и поднес отцу Константину от лица прихожан икону святителя Николая чудотворца в серебряной вызолоченной ризе. В тот же день отца Константина посетили представители приходских селений. Сергиевское общество хоругвеносцев города Богородска поднесло ему икону Спасителя в серебряной ризе.

      Вскоре отец Константин вошел в число директоров Богородского уездного отделения попечительного о тюрьмах комитета и стал принимать активное участие в его деятельности и в совершении богослужений в тюремном храме, пока туда не был определен постоянный священник.

      Весной 1896 года его назначили председателем Богородского Богоявленского отделения Кирилло-Мефодиевского Братства. В том же году отец Константин был награжден фиолетовой скуфьей, через год за ревностное служение Церкви Божией – камилавкой, а за обращение православных из раскола и сектантства – наперсным крестом. В 1897 году он был поставлен заведующим Истомкинской при фабрике Шибаевых церковноприходской школой, в которой в 1901 году стал законоучителем.

      В 1897 году протоиерей Константин Голубев был избран на три года членом попечительного совета Богородской женской прогимназии. Занятия в попечительном совете выявили проблемы религиозного образования и просвещения женщин в России, от которых в значительной степени зависело религиозно-нравственное воспитание народа. Какими будут женщины в стране, какова будет их вера и религиозная просвещенность, такими будут и граждане России. Это имело особенное значение для фабричных городов, каким был Богородск в то время. И в 1900 году отец Константин открыл при Богоявленском соборе женскую церковноприходскую школу, в которой стал заведующим и законоучителем. В 1901 году отец Константин был избран членом Богородского комитета народной трезвости. При всех своих обширных начинаниях отец Константин не оставлял миссионерской деятельности, и по приезде в Богородск им было организовано более десяти публичных бесед как в самом городе, так и в селах и деревнях Богородского уезда. Беседы разъясняли старообрядческие заблуждения, причем поскольку они проводились публично и вне стен храма, то были открыты для любых вопрошаний и диспутов.

      В декабре 1895 года газета «Московские ведомости» писала об отце Константине: «С осени текущего года в местном соборе (в Богородске. – И. Д.) открыты противораскольнические беседы миссионером – благочинным отцом Константином Голубевым. Так как Богородск и его уезд населены раскольниками, преимущественно приемлющими австрийское лжесвященство (всего в уезде около 57 000 раскольников обоего пола), то предметом бесед отца Голубева служит положительное учение о святой Церкви и о священстве, каковым учением и разоблачаются заблуждения именуемых старообрядцев. Беседы, основанные исключительно на слове Божием, на учении святой Церкви и на старопечатных книгах, чужды даже намеков на укоризну, а потому они охотно посещаются и слушаются как православными, так и раскольниками, которые являются к беседам в огромном количестве, хотя и не выступают с возражениями. И если в настоящее время плод бесед отца Голубева обнаружился в присоединении нескольких старообрядцев ко святой Церкви, то в будущем, и, пожалуй, недалеком, от бесед можно и должно ожидать больших плодов.

      С другой стороны, беседы приносят пользу и в том отношении, что предохраняют православных от раскольнических заблуждений, предупреждают случаи совращения православных в раскол и возвышают дух православного народа, здесь приниженного массой старообрядцев. А ведь недавно еще у нас были случаи, что православные учительницы переходили в раскол и даже выходили замуж за евреев, крестившихся и перешедших в раскол. И все это проходило безнаказанно, благодаря покровительству богачей-раскольников.

      Раскольники составляют у нас в уезде по преимуществу богатый класс населения. В числе их попадаются крупные и известные коммерсанты, благодаря которым раскол держится в наших краях, по-видимому, прочно.

      "Ведь осерди его (капиталиста-раскольника), нигде места потом не найдешь... Везде тебя измарает хуже худшего. Ведь мы что? Так себе, ничтожество, а ему, небось, везде двери открыты...” – так обыкновенно отзываются бедняки-раскольники о богачах-раскольниках, у которых состоят в кабале. И надо думать, это горькая правда...

      Стоит ли говорить о том, что раскольничьи лжепопы ходят у нас открыто в рясах, что доселе год от году множились моленные раскольников, что раскольничьи лжевладыки, заезжая в глушь наших деревень, служат открыто "со славой”. И все это, опять-таки благодаря мощным покровителям раскола, не брезгующим никакими средствами, чтобы поддержать раскол, проходило доселе безнаказанно.

      Что-то будет впереди?»

      Отец Константин участвовал во многих церковных мероприятиях в Богородском уезде, в освящении нововоздвигаемых храмов, в съездах преподавателей церковных школ. Одним из центральных вопросов первого съезда преподавателей, состоявшегося в 1900 году, был вопрос о том, «как вести преподавание Закона Божия, церковного пения, славянской грамоты в связи с историей и обличением раскола в тех школах, где вместе с православными детьми учатся дети старообрядцев». И здесь немалым подспорьем явились советы и помощь отца Константина.

      В феврале 1911 года в городе Богородске состоялось пастырское миссионерское собрание священников и диаконов двух благочиннических округов Богородского уезда с участием московского епархиального миссионера Николая Юрьевича Варжанского, собравшее тридцать пять священнослужителей.

      «Епархиальный миссионер сделал доклад собранию о тяжелом настоящем времени для Православия от крайне сильного развития сектантства так называемых "братчиков”, а также баптистов, пашковцев и адвентистов. Миссионер указал, как утверждается и развивается сектантство, а также сообщил о главных причинах этого развития. Как на средство противодействия сектантскому натиску было указано на необходимость религиозного просвещения и нравственно-церковного оздоровления православного народа, для чего желательна катехизация народа, устройство приходских народно-миссионерских курсов, внебогослужебных бесед и чтений с световыми картинами, образование кружков ревнителей православия, братств трезвости, народно-миссионерских библиотек и распространение церковно-нравственной и противосектантской литературы, чему может способствовать открытие отделов Братства Воскресения Христова, имеющего целью церковно-религиозное просвещение православных и церковноприходских братств трезвости.

      Собрание, по предложению отца протоиерея Константина Голубева, единогласно постановило открыть в возможно скорейшем времени отдел Братства Воскресения Христова и немедленно же, не дожидаясь открытия отдела Братства, учредить склад необходимых миссионерских книг и пособий для катехизации народа и церковно-религиозной литературы, с таким расчетом, чтобы к Великому посту все присутствовавшие на собрании пастыри могли покупать необходимую литературу при первом благочинническом округе Богородского уезда. Было затем выражено желание формального открытия фактически давно уже существующих церковноприходских братств трезвости и учреждения новых, а также сделаны указания, как поступать при появлении сектантов, как воздействовать на их пропаганду.

      Несмотря на то, что собрание длилось около пяти часов без перерыва, среди присутствующих было большое воодушевление».

      В 1913 году скончалась после двух с половиной лет тяжелой болезни жена отца Константина Мария, бывшая на протяжении многих лет его верной помощницей.

      Спустя три года после ее кончины их сын Леонид, студент Духовной академии, писал о ней: «...В продолжение всей своей жизни она была глубоко верующей. Она очень боялась, как бы не умереть вдруг, неожиданно, – а при ее болезни всегда можно было ожидать внезапной смерти, – и горячо молилась, чтобы Господь даровал ей христианскую кончину жизни – безболезненную, непостыдную, мирную, и желала, горячо желала причаститься по возможности незадолго до смерти. В ночь своей смерти она молилась: "Скажи мне, Господи, кончину мою и число дней моих кое есть?!” – и призывала в молитве Филарета Милостивого, память которого – в день ее смерти, 1-го декабря. И Господь услышал ее. Она осуществила и подтвердила слова венценосного пророка Давида: "Как лань желает к потокам воды, так желает душа моя к Тебе, Боже! Жаждет душа моя к Богу крепкому, живому”.

      В последние три дня своей жизни она причащалась ежедневно. В последнюю ночь, в субботу, сидя на своей постели, она выразила желание причаститься на другой день – в воскресенье за ранней литургией, – но потом, чувствуя ухудшение, попросила причастить ее поскорее. Выслушав молитвы к причащению, она сама прочла "Верую, Господи, и исповедую” и причастилась около трех часов ночи.

      Вскоре после этого она сказала: "Филарет Милостивый услышал меня... умираю... Ныне первая ектения заупокойная будет за новопреставленную рабу Божию Марию...”

      Стала читать "Ныне отпущаеши...”. Затем проговорила: "Господь Бог мой, Иисус Христос, спасет и помилует меня! Отче! В руки Твои предаю дух мой!..” Сказала громко, ясно, отчетливо. Затем ей предложили: "Не почитать ли молитвы?” – разумея молитвы на исход души. – "Скорее читайте, скорее!.. я и забыла!..” – беспокойно сказала она... И лишь начали читать, она несколько успокоилась. Когда ей пытались оказывать помощь, она громко говорила: "Уйдите, не мешайте!.. не трогайте! Дайте спокойно умереть...” К четырем часам утра она стала принимать все более и более умиротворенный вид, и затем уже трудно было в точности определить, когда окончилась ее жизнь...»

      Пришло время гонений на Православную Церковь, и в первую очередь они обрушились на делателей Христовых, на исповедников святого православия. В 1918 году еще не вполне и не везде была установлена советская власть, но отец Константин уже был арестован, заключен в тюрьму и без суда осужден на смертную казнь. По-видимому, о том, что он будет расстрелян, ему было в конце концов объявлено, так как после этого он передал из тюрьмы детям свой наперсный крест и служебник. Священник не просил, чтобы его освободили, он знал, что осужден на смерть, и был к ней готов. Не знал он только того, что злодеи, вполне испытав силу веры священника за время его нахождения в тюрьме, избрали для исповедника казнь мучительную. Отец Константин это понял тогда, когда эта казнь началась. Но и тогда он не о том просил, чтобы его отпустили, а чтобы, уже решив убить, убивали скорее, без того мучительного изуверства, к которому прибегли палачи.

      Неглубокая могила была вырыта на опушке соснового бора на дне небольшого карьера, откуда когда-то бралась земля для различных технических нужд. Архимандрит Сергий (Шеин), которому было поручено на Соборе 1917/18 годов сделать доклад о гонениях на Церковь и о новых мучениках, так описывает смерть отца Константина: «При расстреле в Богородске Московской епархии протоиерея отца Константина Голубева убийцы нанесли ему только рану и еще живого бросили в яму и стали засыпать землею. Несчастный подымал из ямы голову и молил прикончить его; находившаяся при этом дочь его на коленях, с рыданиями умоляла также, чтобы ее отца не хоронили живым, но ничто не помогло, и злодействие было доведено до конца – его засыпали живым».

      О предстоявшей казни священника было известно заранее. Протоиерей Константин прослужил в Богородске двадцать три года и за это время стал духовным отцом многих православных жителей города. Когда отряд красногвардейцев вывел священника из тюрьмы и повел к месту казни, за ним двинулась густая толпа людей. Те, кто шли рядом с ним, слышали, как отец Константин вслух сказал: «Не ведают, что творят».

      Церковные предания сохранили сведения, что фамилия начальника отряда красногвардейцев была Белов. После расстрела отца Константина священник стал являться ему. Однажды, когда в комнату вошла с распущенными волосами его жена, он принял ее за убитого им священника, выстрелил в нее и убил. И затем застрелился сам.

      Долгое время место погребения отца Константина было почитаемо жителями Богородска. На могиле часто служились панихиды, горела лампада, сюда приносились иконы и цветы. Безбожники, обнаруживая эти знаки почитания, уничтожали могильный холм, зарывали оставшиеся на могиле цветы, иконы и свечи, и со временем место захоронения было утрачено. Но память о выдающемся миссионере-священнике, засвидетельствовавшем верность Христу своим мученичеством, дошла до нашего времени. И в канун праздника архистратига Божия Михаила, 20 ноября 1995 года, были обретены мощи священномученика и перенесены в Тихвинский храм города. При обретении были обнаружены останки двух других мучеников, пострадавших одновременно с протоиереем Константином Голубевым. Один из них был солдатом, состоявшим в отряде красногвардейцев, родом из Богородска. Он отказался стрелять в священника и был за это убит.

      Примечания

                  [1] Набраться-то

      [2] Ныне Ногинский район Московской области

                  Источник: https://azbyka.ru/days/sv-konstantin-golubev

      Священномученик Константин Лебедев, пресвитер (1918)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      11 февраля – Собор Екатеринбургских святых

      22 июля

      ЖИТИЕ

      Священномученик Константин Лебедев родился в 1884 году. Два года Константин Николаевич учился в Пермской Духовной семинарии, в 1909 году был рукоположен в сан диакона, а в 1912-м — в сан священника. В сентябре этого же года отца Константина определили на священническое место при Пророко-Илиинской церкви Усть-Уткинской пристани Верхотурского уезда.

      Перед революцией отца Константина перевели на служение в Спасскую церковь села Уецкого Камышловского уезда. Село Уецкое, бывшая Уецкая слобода, находится в 70 километрах от города Камышлова, недалеко от железнодорожной станции Поклевская. Расположено оно на левом берегу реки Пышма, близ озера Уецкое, от наименования которого и получило свое название. Первый каменный храм был заложен в 1807 году в честь Иконы Пресвятой Богородицы «Знамение» и сооружался на средства прихожан. В мае 1863 года в Уецком произошел сильный пожар, уничтоживший почти все село. При пожаре сильно пострадал и храм. Жители, несмотря на то, что сами остались без жилья и имущества, проявили любовь к дому Божиему, собрали средства и восстановили храм. При этом были сделаны новые иконостасы — деревянные, украшенные золоченой резьбой.

      Во время революции и гражданской войны отец Константин остался служить на своем приходе, несмотря на начавшийся красный террор. Волна диких, безудержных расправ большевиков над беззащитными людьми прокатилась по всему Камышловскому уезду. В газете «Зауральский край» так писали об этом времени: «…Большевистский волк много бед натворил среди пастырей и овец Христова стада. Процент замученных и расстрелянных духовных пастырей в нашей епархии, думается, значительно выше процента пострадавших крестьян, рабочих и интеллигенции. Как будто большевики всю свою демонскую злобу выместили на духовных лицах, подвергая их всякого рода истязаниям и мучениям. Вспомните, что произошло в уездах — Камышловском, Шадринском и Екатеринбургском, — ведь духовенство здесь истреблено чуть не поголовно».

      Каждая неудача большевиков на фронте отзывалась ужесточением красного террора. Отступление красных из какого-либо населенного пункта непременно влекло за собой расправы над жителями. При выборе способа казни большевики были весьма изобретательны. Приговор «расстрел», или «высшая мера наказания», мог означать мучительное, ужасное умерщвление.

      Но и в кровавые, зловещие дни лета 1918-го отец Константин не пытался скрыться от грозящей опасности, а, несмотря ни на что, продолжал совершать богослужения.

      8/21 июля 1918 года после литургии к отцу Константину явились красноармейцы и потребовали, чтобы он поехал с ними на станцию Поклевскую, в полевой штаб Красной армии. Доставленный туда, отец Константин был заперт в сторожке при пожарной охране. В ночь на 9/22 июля в сторожку пришли красноармейцы, чтобы совершить над невинным священником казнь. Перед смертью батюшка был подвергнут жестоким мучениям: «борода вырвана с мясом», «кожа на лбу надрезана и задрана, на ладонях мягкие места срезаны, сухожилия на костях рук перерезаны». Свидетелем мучений был ночной сторож. Он слышал, как отец Константин просил своих мучителей поскорее его убить, а не мучить. Смерть не пугала мужественного страдальца, претерпевшего такие страшные пытки, она была для него скорее избавлением. Святитель Иоанн Златоуст так писал о венце мученичества, которого сподобился и отец Константин: «Великое дело — видеть палачей, стоящих вокруг и терзающих ребра… <…> Когда чувство уже притупилось от разнообразных мучений, то и смерть кажется уже не страшною, но некоторым освобождением и отдохновением от налегающих бедствий».

      Обезображенное тело священника палачи закидали соломой и навозом. Но Господь, говоря словами святителя Иоанна Златоуста, облек Своего служителя в «великий погребальный покров — мученичество», украсил «одеждою, драгоценнейшею всякой царской багряницы, всякой драгоценной порфиры…».

      Решением Священного Синода от 17 июля 2002 года священномученик Константин Лебедев прославлен в Соборе новомучеников и исповедников Российских от Екатеринбургской епархии.

                  Источник: http://orthodox.etel.ru/, https://azbyka.ru/days/sv-konstantin-lebedev

      Священномученик Константин Богоявленский, пресвитер (1918)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      11 февраля     – Собор Екатеринбургских святых

      27 июля

      ЖИТИЕ

      В 1896 году в семье дьякона Успенской церкви г. Екатеринбурга Стефана Богоявленского родился сын, который в крещении был назван Константином.

      Как и многие дети из семей духовного сословия, Константин пошел по стопам отца: в десятилетнем возрасте он был отдан для обучения в Екатеринбургское духовное училище. Правда, учеба сначала ему не давалась. Сегодня нам трудно судить о причинах его неуспеваемости: было ли виной слабое здоровье или что-то другое, но в списке учащихся духовного училища, составленного после годичных испытаний за 1907–1908 учебный год, значится, что учащийся 2 класса Богоявленский Константин имеет держать после каникул переэкзаменовку по русскому языку (письменно), латинскому языку и арифметике. Переэкзаменовка прошла успешно, учеба продолжалась, и в 1911 году, окончив курс училища, Константин был переведен в 1 класс Пермской семинарии, во 2 разряд. Проходя обучение, он жил в общежитии Духовной Семинарии, которое находилось на Монастырской улице. Весной 1917 года обучение Константина подошло к концу, причем, если при поступлении он числился во 2 разряде, то из Cеминарии вышел в числе учеников 1 разряда и был удостоен звания студента Cеминарии. К этому времени он уже был рукоположен в сан пресвитера и определен на священническое место при церкви села Меркушино (возможно другое написание: Меркушинское), Верхотурского уезда.

      Во всем православном мире это село известно как место явления нетленных мощей одного из дивных русских святых – праведного Симеона Верхотурского, чудотворца, имя которого почитается далеко за пределами Урала и Сибири. Село было основано в 1620 году как перевалочный пункт на Сибирском торговом пути. Благодаря прекрасному природному ландшафту, в который гармонично вписался храмовый комплекс, в начале XX века Меркушино можно было назвать одним из красивейших сел Урала. (В селе было построено 2 церкви: одна небольшая в честь св. прав. Симеона, под алтарем которой находилась гробница праведника с цельбоносным источником, другая – величественная, трехпрестольная в честь Архистратига Божия Михаила; храмы были соединены крытой кирпичной галереей).

      Окончив Cеминарию в апреле 1917 г., отец Константин немедленно отправился к месту своего служения. В мае этого года в метрической книге Михаило-Архангельской церкви с. Меркушино уже появляются записи, сделанные рукой молодого батюшки (например, о совершении крещения младенцев).

      В неспокойное время началось служение отца Константина, страна находилась на грани революции. После прихода новой власти для всей России наступило время тяжких испытаний, в разных местах вспыхивали народные бунты. В 1918 году в Верхотурском уезде велось серьезное сопротивление устанавливающемуся строю. В воспоминаниях участников гражданской войны говорится, что крестьяне и помещики «собирали оружие, в кузницах ковали копья, пики, лили пули для охотничьих ружей. Объявили мобилизацию лошадей, людей, проводили военные учения». В июле 1918 года «было организовано восстание против советской власти. Восстанием было охвачено семь волостей: Меркушинская, Красногорская, Дерябинская, Отрадновская и три волости Махневские. А третьего июля организовали поход на Верхотурье, в котором участвовало все население, кто с топором кто просто безо всего». В воспоминаниях иногда упоминается и о том, что повстанцы находили поддержку у духовенства.

      После подавления бунта по всему Верхотурскому уезду прошла волна расправ. В том числе в с. Меркушино был совершен «показательный» (по словам местных жителей) расстрел священника и старосты храма. Когда их вели из церкви к месту казни, за сельское кладбище, о. Константин шел и всю дорогу сам себя отпевал. Их заставили рыть себе могилу, а затем на виду у насильно собранных сельчан расстреляли.

      Как и при любой другой церкви, в Меркушино было две метрические книги – в одну заносились сведения о совершении таких Таинств как Крещение, венчание, в другую – сведения об отпеваниях, литиях, панихидах. Еще 5 июля 1918 года в первой из этих книг была сделана запись отцом Константином. А уже 17 июля во второй книге появляется запись о том, что «местной церкви священник Константин Стефанов Богоявленский» отпет и захоронен в церковной ограде. Причина смерти – «разстрел». Указан и день смерти – 14 июля, в графе «лета умершего» стоит цифра «22». Отпевание новомученика совершали священник Алексей Хлынов, диакон Феодор Алексеев и псаломщик Александр Гашев. 14 июля 1918 года было воскресным днем.

      Сохранился помянник тех лет с именами убиенных рабов Божиих, среди которых большинство – иереи, диаконы, монахи. Сегодня они прославлены в лике святых новомучеников и исповедников Российских. Так как помянник напечатан типографским способом, есть все основания предполагать, что составлялся он для распространения по всем уральским, а возможно, и не только уральским церквям. Под № 31 в нем значится: «Константин Богоявленский, с. Меркушинское, Верхот. разстреленъ 14 июля, с. Меркуш.».

      Но церквей, где бы могло совершаться поминовение новомученика, с каждым годом в стране становилось все меньше и меньше. В Меркушино за годы советской власти стройный архитектурный ансамбль из двух храмов и соединявшей их галереи был уничтожен: Михаило-Архангельский собор был взорван, галерея разобрана на кирпичи, Свято-Симеоновская церковь сначала служила спортзалом, а затем была заброшена и постепенно разрушалась. Да и само село, будучи лишено духовной опоры, стало пустеть и медленно умирать. Жители, захваченные вихрем «ударных пятилеток», также забыли об убиенном священнике.

      Но Господу было угодно явить Свою милость к Сибирской земле, и открыть еще одного Своего угодника. В 1996 году в с. Меркушино было основано подворье Ново-Тихвинского женского монастыря, постепенно отреставрирован Свято-Симеоновский храм, в мае 2001 года совершена повторная закладка Михаило-Архангельской церкви на сохранившемся фундаменте. А через год после закладки, 31 мая 2002 года, при проведении строительных работ, у левого, Дмитриевского придела восстанавливаемого храма были обретены нетленные останки неизвестного священника. Как выяснилось впоследствии, он был убит выстрелом в голову. Здесь же было найдено небольшое Евангелие в металлическом окладе, напечатанное в Московской синодальной типографии в 1893 году. На первой странице стояла надпись: «4/V 1917 г., г. Пермь», «Свящ. Константин Богоявленск». В результате графологического исследования удалось установить, что запись сделана священником Константином Богоявленским. Тогда-то и начался сбор сведений, позволивших узнать об этом новом угоднике Божием.

      Для проведения исследования были приглашены судебно-медицинские эксперты: начальник областного бюро судебно-медицинской экспертизы Н.И. Неволин и заведующий медико-криминалистическим отделением бюро А.В. Никитин. Согласно заключению экспертов, захоронение было сделано не менее 40 и не более 85 лет назад, останки принадлежат священнику, убитому выстрелом в голову. Отсутствие значительных разрушений костей черепа дало возможность предположить, что выстрел был совершен из пистолета системы «Маузер» или револьвера системы «Наган». Рост убиенного – 176–178 см, у него были длинные русые, слегка волнистые волосы, небольшая борода.

      Нужно отметить, что при проведении работ по восстановлению Михаило-Архангельского храма было обнаружено несколько десятков захоронений, в том числе у алтаря – несколько священнических. Однако ни в одном из них останки не находились в такой степени сохранности, и зачастую представляли из себя только кости. Среди захороненных священников ни один не был убит выстрелом в голову.

      Примечательно, что нетленные останки священномученика Константина Богоявленского были обретены за полтора месяца до канонизации его в лике Новомучеников. На основании решения Архиерейского Собора Русской Православной Церкви Определением Священного Синода от 17.07.2002 г священномученик Константин был причислен к лику святых.

                  Источник: http://orthodox.etel.ru/, https://azbyka.ru/days/sv-konstantin-bogojavlenskij

      Священномученик Константин Словцов, пресвитер (1918)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      11 февраля – Собор Екатеринбургских святых

      2 августа

      ЖИТИЕ

      Священномученик Константин Словцов окончил Тобольскую Духовную семинарию. 22 октября 1912 года Преосвященнейшим Митрофаном (Афонским), епископом Екатеринбургским и Ирбитским, Константин Виссарионович был рукоположен в сан диакона, а через два дня в Христорождественской церкви Кыштымского завода Екатеринбурского уезда удостоился возведения в сан священника. Первым местом служения батюшки стала Вознесенская церковь Полевского завода того же уезда.

      Почти через год, в сентябре 1913 года, отца Константина перевели в село Егоршинское Ирбитского уезда, где действовала церковь во имя Пророка Божия Илии.

      Служение в Егорошинском приходе, особенно в годы революции и гражданской войны, требовало от священника настоящего мужества и самоотвержения.

      С 1864 года, когда в Егорошинском была построена церковь, оно стало селом. В том же году открылась церковно-приходская школа. Вскоре в Егорошинском было обнаружено месторождения каменного угля.

      Открытие и начало промышленно разработки месторождения каменного угля коренным образом изменили жизнь села Егоршинского и окрестных деревень. Население стало расти за счет пришлых людей, которые стеклись на шахты в поисках заработка.

      Когда началось проектирование железнодорожной ветки, ведущей к Егоршинскому, было принято создать здесь железнодорожный узел, где могла бы осуществляется бункеровка паровозов местным топливом.

      В результате этих перемен село получило статус волостного центра.

      В начале 1918 года в Егоршинском состоялся районный съезд, который избрал районный исполнительный комитет из десяти человек. Милиция была упразднена, и вместо неё создан отряд Красной гвардии.

      Летом 1918 года на станции Егоршино находился штаб 1-й бригады 1-й Уральской дивизии красных. В районе начался красный террор – красногвардейцы устраивали расправы над мирными жителями, которых расстреливали недалеко от станции.

      Как сообщалось в газете «Отечественные ведомости», «...в самом селении Егоршино... духовенству вообще пришлось почти везде быть главным после буржуазии объектом озлобления. Один священник рассказывает, как ему несколько дней пришлось голодному скитаться в лесу, спасаясь на деревьях не только от красноармейцев, но и рыскающих волков. Убийство священников нередко сопровождалось кощунством». В Ирбитском уезде священники начали покидать приходы. Отец Константин Словцов тоже мог уехать из села, которое стало местом скопления враждебных Церкви группировок, но он этого не сделал, не оставил без духовного окормления своих прихожан, а продолжал служить, все упование возложив на Бога. Между тем, тревожные вести о расправах над духовенством продолжали распространяться по уезду. В начале июля карательный отряд со станции Егоршино прибыл в село Сарафанное Ирбитского уезда, чтобы арестовать и расстрелять священника отца Флорентия Троицкого. Его обвинили в агитации против советской власти, в знакомстве с кулаками, которых он якобы настраивал против деревенской бедноты. К счастью, отца Флорентия не оказалась дома, и расправа не совершилась. Двое суток батюшка скрывался в лесу.

      Незадолго до прихода белых в селе Егоршинском вспыхнуло восстание против большевиков. Взбунтовались мобилизованные в Красную армию железнодорожные рабочие и служащие, которых собирались вывезти в Екатеринбург. При этом им не выплатили жалование за месяц, не выдали обещанную муку, продовольственный паёк, тем самым обрекая их семьи на голод. Революционный комитет запросил помощи для подавления восстания у отряда Павловского, который в это время усмирял сопротивление большевикам в другом районе. Павловский срочно вернулся в Егоршинское и потребовал выдать ему «организаторов восстания», причем сам определил, кого ими считать. В своих воспоминаниях он писал, что руководителями восстания были несколько человек, в том числе отец Константин Словцов. Все эти люди были арестованы и вскоре расстреляны. Особенно зверски красные расправились с отцом Константином: перед смертью его мучили, кололи штыками, отрубили нос вместе с верхней губой, затем расстреляли. Это произошло 20 июля/2 августа 1918 года. С убитого священника сняли епитрахиль, надели её и дароносицу на корову, которую стали водить в таком виде по селу. Позднее дарохранительница была найдена у одного из красноармейцев, наполненная табаком. Квартиру отца Константина красные разграбили.

      Своей мученической кончиной отец Константин показал преданность Православной вере и Церкви, мужество и величие духа простого сельского пастыря.

      Решением Священного Синода от 17 июля 2002 года отец Константин прославлен в Соборе новомучеников и исповедников Российских.

                  Источник: http://kamensk-eparhiya.ru, https://azbyka.ru/days/sv-konstantin-slovcov

      Священномученик Михаил Киселев, пресвитер (1918)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      3 января

      9 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      16 февраля (переходящая) – Собор святых Пермской митрополии

      ЖИТИЕ

      Протоиерей Михаил Киселев родился в 1856 году. Служил в церкви завода Майкора Соликамского уезда Пермской губернии. Был расстрелян большевиками в ночь на 3 января 1919 года.

                  Источник: http://pstgu.ru, https://azbyka.ru/days/sv-mihail-kiselev

      Священномученик Михаил Накаряков, пресвитер (1918)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      16 февраля (переходящая) – Собор святых Пермской митрополии

      4 августа

      ЖИТИЕ

      Священник Михаил Накаряков родился в 1866 году; служил в Преображенской церкви села Усолье неподалеку от города Соликамска. В храме о. Михаил был третьим священником; прихожане больше других любили его, особенно за милосердие и нестяжательность. Если нужно было что попросить, то всегда просили у о. Михаила. Кроме служб в храме, он преподавал Закон Божий в церковно-приходской школе, преподавал с любовью и благоговением к предмету. Когда собирались пожертвования в храме на подарки детям из бедных семей, то сборщики сначала подходили к о. Михаилу, зная, что он даст больше всех, а после него другим будет неловко пожертвовать меньше, и скуповатый настоятель храма, хотя и был недоволен щедростью о. Михаила, но уже сам давал столько же. На Пасху о. Михаил обходил дома бедняков и раздавал деньги, иной раз говоря: «это на обувь», «это на подарки детям».

      В июне 1918 года после ареста архиепископа Андроника священники Пермской епархии перестали служить. Таково было распоряжение владыки, отданное им еще до ареста: если власти арестуют кого-либо из священнослужителей, перестать служить всем, пока не отпустят; и народу так объяснить – чтобы требовали освобождения священника. Священники прекратили служить. Вместе со всеми перестал служить о. Михаил. Власти, опасаясь народного возмущения, стали вызывать священников в ЧК, чтобы заставить их исполнять требы. Был вызван и о. Михаил. В ответ на угрозы он сказал:

      – Я клятву давал перед крестом при рукоположении – подчиняться своему архиерею. И пока он не отдаст распоряжения – венчать, отпевать – я служить не буду. Вы его отпустите, и тогда я буду совершать требы.

      Через несколько дней о. Михаил был арестован и отправлен в тюрьму Соликамска.

      Под Ильин день епископ Феофан (Ильменский) за всенощной просил прихожан усердно молиться об о. Михаиле, так как тому грозил расстрел. Весь народ молился о нем, многие плакали, после всенощной прихожане выбрали представителей для переговоров с властями. Они предложили местным властям отпустить о. Михаила под залог; те отказали: «Он слишком популярен, собрал вокруг себя народ, его слишком многие слушаются». Тем временем было решено его убить, но чтобы избежать народного возмущения, объявили, что священника Михаила Накарякова отправят на принудительные работы в Чердынь. Некоторые солдаты стражи были из местных крестьян, они хорошо знали о. Михаила и раскрыли обман. В те дни священник находился в тюрьме на Усолке.

      3 августа отсюда взяли на расстрел троих заключенных – врача, офицера и о. Михаила; к каждому арестованному приставлено было по два конвоира; они, помогая священнику забраться на телегу, заговорили с ним вполголоса:

      – Батюшка, мы тебя везем расстреливать, а нам тебя жалко. Мы все помним тебя, ты нас учил, помогал семьям. Не можем мы тебя убить. Мы будем стрелять в воздух, а ты падай, а то иначе тебя застрелим, а мы этого не хотим.

      – Нет уж, что распорядились делать со мной ваши начальники, то и делайте, – сказал священник.

      Приехали на место казни в лес. Врач и офицер были сразу расстреляны: конвоиры повели о. Михаила в глубь леса и стали стрелять поверх головы. Священник стоял напротив красноармейцев, когда-то своих прихожан, и молчал. Тогда один из конвоиров подошел к о. Михаилу вплотную и с такой силой ударил его прикладом, что священник потерял сознание. Очнувшись, он увидел: смеркается, какие-то впереди тени мелькают. Он пошел прямо на них и натолкнулся на трупы врача и офицера, а неподалеку красноармейцы усаживались на телегу. Священник стал читать отходную молитву.

      – А поп-то еще жив, – сказал один из них и в темноте несколько раз выстрелил наугад.

      Пули попали в правую руку, в левую ногу и в грудь священника. На следующий день красноармейцев послали закапывать трупы. Подъезжают и видят – о. Михаил сидит на пне.

      – Батюшка, ты разве жив? Как же мы будем тебя живым закапывать? Ну, ладно, может, обойдется, повезем тебя отсюда.

      Выкопали могилу, засыпали землей тела расстрелянных, посадили о. Михаила на телегу и повезли. Но везти через села священника, приговоренного к расстрелу и не расстрелянного, истекающего кровью, было опасно, и, желая от него поскорее избавиться, красноармейцы спросили:

      – Батюшка, скажи, куда тебя спрятать?

      – Вы меня не прячьте, – спокойно ответил тот.

      Тем временем въехали в село, стали спрашивать жителей, кто бы приютил священника. Но ужас от деятельности карательных большевистских отрядов столь был велик, что никто из крестьян не решился предоставить приют раненому. Поехали к дому приходского священника, но тот, увидев издалека красноармейцев и раненого священника, замахал руками, делая знаки, чтобы они скорее проезжали мимо. Просили конвоиры, чтобы кто-нибудь из жителей хотя бы перевязал раны. Но то ли жестокосердный все попадался народ, который, как зачарованный, не мог очнуться от ужаса, какой наводили повсюду большевики, то ли неверующий, а может быть, не верили в искренность красноармейцев, но только никто не согласился предоставить священнику кров и перевязать раны. Поехали дальше. В соседней деревне женщина напоила о. Михаила парным молоком, но приютить отказалась, и конвой повез его дальше, и так привезли обратно в тюрьму. В камеру его поместили вместе с белым офицером Пономаревым, и священник рассказал ему обо всем, что с ним произошло, и добавил:

      – Знай, что если будут меня забирать и будут говорить, что на работу – это значит поведут на расстрел.

      Действительно, на следующий день тюремная стража объявила о. Михаилу и офицеру, чтобы собирались на работу. Памятуя слова священника, Пономарев приготовился к худшему. Их вывели во двор. Один из конвоиров ударил священника прикладом по голове – легонько, второй стукнул с другой стороны, и так били по очереди, пока не убили.

      Поглощенные убийством о. Михаила палачи забыли об офицере. Он тем временем перебрался через забор, бросился в реку и спрятался за сваей моста. Обнаружив его отсутствие, стража кинулась на поиски, но они ни к чему не привели. Пономарев видел, как красноармейцы приволокли тело священника на берег реки, привязали к нему большой камень, раскачали и бросили в воду.

      На следующий день женщины пришли на берег полоскать белье. На середине реки, крестообразно раскинув руки, с крестом на груди лежал замученный накануне священник. Женщины подняли крик, отовсюду стал сбегаться народ, и известие быстро дошло до чекистов. К реке подогнали лошадь, красноармейцы выловили из воды тело священника, положили на телегу и повезли из города. Чудо было явное, и за неходко катившейся телегой пошла толпа народа. Красноармейцы пытались отогнать народ то руганью, то угрозами, но это не помогло, и они стали стрелять поверх голов, но люди продолжали идти. Выстрелили по толпе, некоторых ранили, и тогда только остановили народ.

      Жена о. Михаила приехала домой в Усолье в трауре; ее стали навещать прихожане и спрашивать:

      – Родная матушка, где же наш батюшка? Где наш кормилец? Что с ним?

      Она подробно обо всем рассказала. Через несколько дней представители властей предупредили ее: если будешь о своем муже рассказывать, сама туда же пойдешь.

      Епископ Феофан отслужил по о. Михаилу всенощную, поминая его на службе священномучеником, о котором не только мы молимся, сказал владыка, но и он молится о нас перед Богом. После всенощной он позвал к себе сына о. Михаила – Николая, служившего диаконом в Троицком храме в Перми, и сказал:

      – В память твоего отца-мученика будешь рукоположен в сан священника. Иди вслед за отцом.

      После рукоположения о. Николай служил в селе Кольцове. Часто по церковным делам он бывал в Перми, куда переехали его мать, и сестры. В одну из таких поездок село Кольцове захватили красные.

      – Где поп? С белыми удрал? – спрашивали они прихожан.

      – Нет, он поехал в Пермь по церковным делам, – пытались их убедить прихожане.

      – Нет, удрал! – настаивали красноармейцы.

      Видя, что большевики твердо решили арестовать священника, прихожане отправили доверенного человека в Пермь предупредить о. Николая, чтобы он не возвращался в село, так как красные собираются его расстрелять и дом его уже разграблен.

      Для о. Николая это известие оказалось большим потрясением. Утром он пошел в храм и, остановившись среди народа, долго со слезами молился. После службы к нему подошла монахиня и спросила:

      – Батюшка, о чем вы плачете?

      Ему было тогда двадцать четыре года, выглядел он моложе своих лет, и ей было странно, о чем может так горько плакать молодой священник.

      – Да как же мне не плакать? Приехал я в Пермь по церковным делам и тут узнаю, что дом мой в селе отобрали, имущество разграбили и меня хотят расстрелять.

      Монахиня предложила о. Николаю поехать вместе с ней в Бахаревский монастырь, в это время оставшийся без священника. Он согласился. Игумения монастыря, мать Глафира, нашла для него и его семьи квартиру, собрали необходимую одежду, отыскали, чем квартиру обставить. Место о. Николаю понравилось, и он начал служить.

      В Успенский пост 1919 года священник ехал из Перми в монастырь, путь лежал через лес. Здесь навстречу ему вышли два красноармейца.

      – А, поп, выходи из телеги, – остановили они его. – Мы тебя сейчас расстреляем.

      Молча о. Николай вышел, они стали напротив, вскинули винтовки, чтобы стрелять, и один из красноармейцев сказал:

      – Нет, садись на телегу, езжай, не надо нам тебя.

      Молча о. Николай сел в телегу, поехал. Потрясение было, однако, столь сильным, что, приехав в монастырь, он тяжело заболел. Болезнь развивалась стремительно, сопровождаясь сильными головными болями. На третий день по приезде в монастырь он скончался.

      После мученической кончины о. Михаила власти долго преследовали его семью, лишали продуктовых карточек, не допускали детей учиться в школе, но семья молитвами мученика жила безбедно. Господь не оставлял их. Бывало, кто-нибудь из детей или матушка выйдет утром из дома, а на пороге – пакет с едой, припорошенный снегом, с запиской.

      Некоторые прихожане поминали о. Михаила как мученика и обращались к нему в своих молитвах. Один из учеников приходской школы, где преподавал о. Михаил, стал священником, был во время гонений арестован, и в заключении, видя неминуемое приближение смерти, стал усердно молиться мученику, чтобы сподобил Господь пережить заключение и выйти на волю. И Господь молитвами священномученика Михаила исполнил его просьбу: он дожил до конца срока и еще долго прослужил потом в храме.

      Брат жены о. Михаила, священник Павел Конюхов, служил после смерти своего отца, протоиерея Василия, в Троицкой церкви. При храме он организовал школу для детей из бедных семей, кто не мог отдать своих детей в гимназию. Кроме других учителей, в школе преподавали сам о. Павел и его жена Елизавета, учившая детей рукоделию и церковному пению. Местные жители так и называли – школа о. Павла. Образование в ней давалось такое, чтобы выпускники могли работать учителями. После революции школа была закрыта, но храм продолжал служить.

      Арестовали о. Павла в 1935 году. Формальным поводом для ареста послужил донос, что священник помянул за литургией убиенного Императора Николая с супругой. Вместе с о. Павлом были арестованы священники Алексей Дроздов, Петр Козельский, Феодор Долгих и миряне Панкратов и Лаптев. Все они скончались в заключении. Одна из сестер о. Павла была замужем за священником Сергием Баженовым, который служил под Екатеринбургом и здесь был замучен большевиками.

      Источник: www.fond.ru, https://azbyka.ru/days/sv-mihail-nakarjakov

      Священномученик Михаил Воскресенский, пресвитер (1918)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      9 сентября

      13 сентября (переходящая) – Собор Нижегородских святых

      ЖИТИЕ

      Священник Михаил Григорьевич Воскресенский родился в 1883 году в селе Теплый Стан в семье станового пристава Григория Дмитриевича Воскресенского. Дед о. Михаила был настоятелем храма в селе Порецком и преподавал Закон Божий в школе. Здесь учился будущий тесть о. Михаила Иван Данилович. Однажды уже после смерти, о. Дмитрий явился ему. Иван Данилович почел это явление за особое предзнаменование, и когда много лет спустя, внук о. Дмитрия — Михаил попросил в жены его дочь Марию, он без раздумий согласился.

      В Бортсурманах о. Михаил служил с 1910 года. Прихожане любили его за доброту, благочестие и за безупречное исполнение пастырских обязанностей.

      Пришел 1917 год — начало открытого гонения на Церковь. За полгода своего жестокого правления большевики враждебно настроили против себя население страны. Повсюду поднимались восстания. Летом 1918 года по реке Суре отступала группа войск Колчака. Жители города Курмыша подняли восстание, чтобы или освободиться от большевистского плена, или присоединиться к отступавшим войскам.

      Восстание возглавил директор местного банка Совернин. Горожане разоружили стоявшую в городе красноармейскую роту, посадили солдат под замок, строго приказав случившимся тут жителям села Бортсурманы Николаю Мигунову и Николаю Небасову стеречь пленников, не давая им ни есть, ни пить, но те кормили и поили их, почти ни в чем не стесняя.

      Карательный отряд, выступивший на подавление сопротивления, почти весь состоял из латышей. Возглавлял его некий Гарин, выходец из дворян Нижегородской губернии. Где бы ни проходил он, повсюду мучили и убивали священников.

      По Бортсурманам пронесся слух, что каратели всех истребят. Поплыл, как призыв, как погребальный звон, голос колокола. Это звонил крестьянин по прозвищу Еленя, который умел и любил звонить.

      И колокол был здесь особый, крестьянский, отлитый на их средства; привезли они его сюда сами, впрягаясь в упряжь, не доверяя церковного дела бессловесным животным; была установлена очередность, и крестьяне менялись, чтобы всем досталось везти звонкого проповедника.

      И теперь стоял на колокольне Еленя, звонил и звонил — и разносился округ звон сильный, набатный. С тревогой слушали люди безвременный звон.

      Отца Михаила в это время в селе не было, он уехал в соседнюю Козловку причащать старика.

      Отряд карателей расположился на горе против села. Они тоже слушали этот звон, чувствуя, что никак он не может подавать свой голос за них, иноверцев и безбожников. И выставили они против села орудие, намереваясь сжечь Бортсурманы.

      Так бы оно, вероятно, и произошло, если бы в плен к ним не попал почтальон.

      — Бортсурманы окопаны? — спросил его Гарин.

      — Никаких окопов нет,— ответил тот.

      — Нет, врешь, окопаны — наступал Гарин.

      — Да нет никаких окопов, — настаивал почтальон.

      Наконец решили послать двух разведчиков. На самом въезде в село встретили мужика, который мирно пахал землю.

      Как расположить мужика, красноармейцы знали, сами были когда-то крестьянами. Один впряг в крестьянский плуг свою лошадь и начал пахать, другой расспрашивал о жителях села, кто где живет и как пройти. Составился целый список. Каратели той же ночью въехали в село и приступили к арестам.

      Арестованных сводили в здание волостного правления.

      Поздно ночью о. Михаил возвращался домой. На окраине села путь ему преградили каратели.

      — Кто идет?

      — Священник, — ответил о. Михаил.

      Этого было достаточно.

      — Давай убьем его, — услышал о. Михаил.

      — Успеем еще,— ответил другой. Его пропустили, и он поехал домой.

      А в это же самое время другие каратели пришли к нему в дом, чтобы арестовать его, но не застали и ушли. Войдя в дом, понял священник, какой ему готовится жребий, но бежать не стал.

      Вскоре пришли арестовать его.

      Матушка пошла за ними, чтобы передать чапан для тепла.

      — Ему и без чапана будет жарко, — ответили ей.

      Решение уже было принято — всех арестованных казнить; всю ночь их избивали. С особенной жестокостью мучили о. Михаила.

      Вины за о. Михаилом не было, и мучители обвиняли его в том, что он велел звонить в колокол и ждал с радостью отряд Колчака.

      Вместе со священником был арестован чтец Евлампий Павлович Николаев. Родом с Ильиной горы, некоторое время oн был писарем в соседнем селе и приходился родственником о. Михаилу. Когда-то о. Михаил пригласил его в Бортсурманы церковным чтецом, теперь он разделил с ним мученическую кончину.

      Среди крестьян были арестованы Николай Мигунов и Николай Небасов.

      Чтобы не вызвать среди жителей села возмущение, палачи объявили, что все арестованные будут отправлены в Курмыш для суда. Однако страстотерпцы знали об уготованной им участи и готовились к смерти, каясь и исповедуясь.

      27 августа/9 сентября перед полуднем колонна из тридцати человек в сопровождении карателей двинулась по Курмышской дороге.

      Отец Михаил шел впереди и громко пел погребальные песнопения, а вместе с ним прихожане.

      Так прошли пять километров и дошли до овражного места, называвшегося Степанихой. Здесь всем было ведено выстроиться в один ряд, палачи встали напротив.

      Отец Михаил опустился на колени и с воздетыми руками молился Богу. Ни одна из шестнадцати попавших в него пуль не смогла оборвать его жизнь. Это было явным знамением чуда, и тогда один из палачей подошел к священномученику и заколол его в сердце штыком.

      Из тридцати человек только один остался в живых — Иван Петрович Курепин. Он и рассказал о подробностях мученической кончины священника, церковного чтеца и двадцати семи крестьян.

      После убийства каратели послали одного из местных жителей в Бортсурманы сказать, чтобы забирали тела или закапывали здесь — все должны быть похоронены к вечеру. Крестьяне приехали на подводах и забрали всех, а на месте расстрела поставили крест с надписью.

      Вечером все убитые были похоронены в пяти братских могилах. У трех из них не было в селе родственников, и гробы сделать им не успели. Это — священномученик Михаил, чтец Евлампий и волостной писарь.

      Гробом священномученику послужили гробы его прихожан, на которые он был положен и которыми окружен — Николая Мигунова, Николая Небасова, Николая Мигунова другого и раба Божия, имя которого неизвестно.

      Дом священника был карателями разграблен. Вскоре после мученической кончины мужа матушка написала властям в Москву, спрашивая, за что убили ее мужа-священника. Из Москвы пришел ответ, что муж ее пострадал безвинно. Но не насытились убийцы этими жертвами и жаждали новых.

      Священник Стефан Немков, друг священномученика Михаила, служил в селе Деяново, неподалеку от Бортсурман.

      Остановившись в селе, каратели Гарина избирали жертвы, хотя и не было здесь участников крестьянского сопротивления.

      За день до мученической кончины о. Стефана к нему в дом явились двое красноармейцев. Священник принял их с любовью и накормил обедом.

      Во время обеда стали они уговаривать священника:

      — Батюшка, скройся куда-нибудь, а то вас всех расстреляют. Ничто не дрогнуло в душе священника. С просветленным лицом он встал из-за стола и, широким жестом показав на пятиглавый храм Святой Троицы, сказал:

      — Вон, видите, Троица. Я от нее никуда не пойду. Господь наш Иисус Христос не прятался и не скрывался, и я не буду.

      К вечеру он был арестован, а с ним восемнадцать крестьян. Матушка его, Анна, собрала в дорогу котомку, но он ничего не взял.

      Арестованных привели в здание школы и долго били. Особенно жестоко избивали и глумились над священником, которому перед казнью остригли волосы.

      В воскресенье после полудня крестьян и священника вывели из Деянова и повели в сторону села Мальцева.

      Дойдя до оврага, палачи приказали арестованным выстроиться в ряд и затем расстреляли из пулемета.

      Отца Стефана казнили отдельно — выстрелом в голову. Но он не был убит, и убийца заколол его штыком.

      Все страстотерпцы были похоронены в общих могилах, кроме священника, который был погребен отдельно в центре кладбища.

      На третий день Евгения Федоровна Хорина собрала верующих девушек, и они, взяв короб, пошли на место расстрела, чтобы собрать мученическую кровь и частицы. Затем сложили все найденное в короб, вырыли на месте убиения яму и вложили туда короб с останками.

      Впоследствии на этом месте был поставлен крест и служились панихиды. . Начальник отряда Гарин вскоре был убит самими карателями.

      Священник Владимир Карпинский поступил служить в село Деяново после кончины о. Стефана.

      На Пасху 1923 года местный коммунист Голопупов, по прозвищу Васька-татарин, задумал дерзкое убийство священника.

      До начала крестного хода, когда все были в храме, он прокрался на колокольню и здесь затаился, ожидая полуночи.

      В церкви кончилась вечерня. Крестный ход, освещаемый сотнями горящих свечей, начал свой обход вокруг храма, и понеслось над ним стройное пение «Воскресение Твое Христе Спасе, Ангели поют на небесех...»

      Светлая лента плывет, приближается, достигает входа в храм и останавливается: двери затворены.

      «...И нас на земли сподоби чистым сердцем Тебе славити»,— поет хор.

      «Слава святей и единосущней, и животворящей, и нераздельней Троице...» —слышит убийца ясный возглас о. Владимира.

      — Христос воскресе — возгласил громко священник.

      Звук ответа смешался с громом выстрела.

      «Воистину воскресе!» — священноисповедник услышал уже не от своих прихожан, не в земной церкви, а в церкви небесной, с Ангелами, поющими Воскресение Христово на небесах.

      Отец Сергий был последним священником, служившим в селе Деяново перед закрытием храма в 1937 году. Это был еще молодой священник родом из Сергача.

      Во время гонений в тридцатых годах власти отобрали у него дом и выгнали с семьей на улицу. Они поселились в сторожке, но и оттуда их выгнали, и вскоре о. Сергия арестовали.

      Вместе с о. Сергием был арестован псаломщик Иоанн Осипович Тарутанов. Оба они исповедниками скончались в заключении.

      После кончины бортсурманского священника о. Михаила церковным старостой в храме, стал Алексей Михайлович Мигунов. У него была жена Ирина. Эта богобоязненная женщина в годы самых лютых гонений проповедовала слово Божие.

      В середине тридцатых годов перед Пасхой в Бортсурманах был арестован священник.

      Прихожане отправились в село Майданы просить священника отслужить у них Пасхальную службу. В Майданах в то время было два священника — о. Григорий и о. Вячеслав Леонтьев, только что вернувшийся из заключения. Один из священников согласился. Надо было теперь добиваться разрешения местных властей.

      Сельсовет, зная, что церковная касса пуста, потребовал за разрешение Пасхальной службы триста рублей, а иначе служить не давал.

      В селе жила Мария Шипилова, дочь помещика, а теперь из беднейших в селе, она жила с дочерью, и все ее состояние составляла корова, которая кормила их в эти голодные годы. Узнав, что сельсовет за Пасхальную службу требует денег, она продала корову и отдала деньги.

      Власти разрешили службу в храме, но Марию арестовали и выслали в Караганду, где она вскоре тяжело заболела и скончалась.

      После ареста Марии был арестован староста храма Алексей и его жена Ирина. Оба скончались в заключении.

                  Источник: http://pstgu.ru, https://azbyka.ru/days/sv-mihail-voskresenskij

      Священномученик Николай Пономарев, диакон (1918)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      11 февраля – Собор Екатеринбургских святых

      10 августа

      ЖИТИЕ

      Священномученик Николай Пономарев родился в 1867 году. После окончания народного училища он в 1885 году был определен на должность псаломщика и стал служить в Николаевской церкви села Осинцевского Ирбитского уезда. 18 сентября 1902 года Николай Петрович был переведен к церкви во имя святителя Николая Чудотворца села Шогрышского, того же уезда, где и провел всю оставшуюся жизнь.

      Упоминания о селе Шогрышском встречаются в документах c первой половины XVII века, причем в то время оно именовалось Согрышской деревней. Наименование это произошло от слова «согра» — «болото», поскольку деревня была окружена торфяными болотами. Поднимавшиеся из них гнилостные испарения и отсутствие проточной воды делали эту местность неблагоприятной для здоровья.

      Каменный храм во имя святителя Николая с приделами в честь Казанской иконы Божией Матери и мучеников Флора и Лавра был построен в селе на средства прихожан в первой трети XIX столетия. К началу ХХ века в селе Шогрышском, вместе с окрестными деревнями, проживало около четырех тысяч жителей, причем среди них не было ни раскольников, ни сектантов, что было редкостью для уральских селений. Жители Шогрышского занимались главным образом земледелием, а также различными промыслами: рубкой дров на соседних железоделательных заводах, выработкой древесного угля, разработкой каменного угля на Егоршинских копях, заготовкой торфа из болот и тому подобным. По штату к Никольской церкви было положено трое членов причта: один священник, один диакон и один псаломщик. Жили семьи священно- и церковнослужителей в двух домах при церкви.

      Мирно текла сельская жизнь псаломщика Николая Пономарева. В августе 1916 года он был удостоен рукоположения в сан диакона и оставлен на прежнем месте — в селе Шогрышском. К тому времени ему было уже почти пятьдесят лет. Вероятно, это рукоположение, совершившееся после многих лет служения Церкви, стало для отца Николая началом совершенно нового этапа в жизни и было связано с глубокими духовными переживаниями. Но продолжиться его служению суждено было недолго: через два года, в 1918 году, он принял мученическую смерть от рук большевиков.

      Советская власть установилась в Ирбитском уезде в начале февраля 1918 года. С самого начала волостные и сельские советы стали проявлять враждебное отношение к священнослужителям, начались аресты. Тревожные вести одна за другой доходили до отца Николая: в последних числах февраля был арестован и заключен в тюрьму священник близлежащего села Белослудского Меньшиков, делались неоднократные попытки арестовать священника села Антоновского Ряпосова.

      Летом 1918 года Урал оказался в районе боевых действий. В Ирбитском уезде было введено военное положение. Фронт приближался к селу Шогрышскому: в начале июля началось наступление чехов на село Егоршинское, находившееся лишь в нескольких километрах от Шогрышского. Обстановка становилась все более напряженной, в окрестностях усилился красный террор: в Егоршинском был зверски убит отец Константин Словцов, в селе Коптеловском — отец Николай Удинцев, в селе Покровском — отец Платон Горных с двумя прихожанами; священника села Сарафанного отца Флорентия Троицкого дважды арестовывали.

      Страшная участь постигла и отца Николая Пономарева. 28 июля/10 августа, в день Смоленской иконы Божией Матери, его отправили на станцию Егоршино на общественные работы, вскоре после чего он был убит большевиками. Точная дата и место смерти отца Николая пока не известны, но можно предположить, что это произошло либо в селе Шогрышском, либо на станции Егоршино в период с 28 июля/10 августа до прихода белогвардейских частей 8/21 сентября. В селе Шогрышском белым представилась печальная картина: был разорен Никольский храм — разбиты кружки, унесены деньги и ковер; была ограблена квартира священника, причем похищенную из нее серебряную дароносицу один из красноармейцев использовал для хранения табака.

      В конце 1918 — начале 1919 года имя отца Николая Пономарева было включено в Список убиенных в 1918 году в Екатеринбургской епархии священно- и церковнослужителей, который был составлен с целью их поминовения во всех храмах и монастырях епархии.

      В 2002 году священномученик Николай был прославлен в Соборе новомучеников и исповедников Российских от Екатеринбургской епархии.

                  Источник: http://pstgu.ru, https://azbyka.ru/days/sv-nikolaj-ponomarev

      Священномученик Николай Динариев, пресвитер (1918)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      23 июня – Собор Рязанских святых

      16 ноября

      ЖИТИЕ

      Священномученик протоиерей Николай Иванович Динариев был первым настоятелем церкви Усекновения главы Иоанна Предтечи в селе Данево в Рязанской губернии. Церковь была построена в 1897 году на средства прихожан. Отец Николай прослужил в ней более 20 лет. Почти сразу после революции, в 1918 году, священномученик был арестован и расстрелян вместе со священником Матфеем Рябцевым у стен городского кладбища города Касимова.

                  Источник: www.grad-petrov.ru, https://azbyka.ru/days/sv-nikolaj-dinariev

      Мученик Павел Парфенов (1918)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      23 июня – Собор Рязанских святых

      16 ноября

      ЖИТИЕ

      Павел Никитич Парфёнов занимался торговлей и был церковным старостой митинского храма Касимовского уезда. Недавно в его доме в деревне Лощинино Касимовского района открылась церковь. До революции большинство жителей Лощинина работали на фабрике Зайцева (теперь Касимовсеть) и, получая нищенскую зарплату, часто брали товары в долг у Парфёнова. И вот идёт, бывало, должник в лавку, чтобы расплатиться. Парфёнов подсчитывает его долги и видит, что бедняге придётся отдать почти всю получку. «Эээ, брат! На что же ты жить-то будешь?» — говорит он, зачёркивает долговые записи и ещё даёт рабочему пригоршню конфет: «На, неси гостинец ребятам!»

      Осенью 1918 г. в Касимове вспыхнуло восстание против советской власти. Часть недовольных прошла в город через Лощинино. И хотя здешние крестьяне в восстании не участвовали, к ним вскоре прибыл отряд карателей-латышей. Людей выстроили в шеренгу, намереваясь расстрелять каждого десятого. Председатель местного Совета сумел доказать, что лощининцы не бунтовали. Тогда латыши взялись за Парфёнова. Напрасно заступалась за него вся деревня — конные латыши некоторое время гоняли «лавочника» нагайками по деревне, а потом застрелили. И вот теперь в парфёновской лавке, свидетельнице его добрых дел, совершаются богослужения. Совершаются службы и в митинской церкви, где он был старостой.

                  Источник: http://pstgu.ru, https://azbyka.ru/days/sv-pavel-parfenov

      Священномученик Николай Любомудров, пресвитер (1918)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      5 июня – Собор Ростово-Ярославских святых

      2 ноября

      ЖИТИЕ

      Николай Иванович Любомудров родился 11 апреля 1862 г., в среду Светлой седмицы, в с. Юркино Пошехонского уезда Ярославской губернии в семье псаломщика. Николай был старшим из шестерых детей Ивана Михайловича и Ольги Ивановны Любомудровых. Фамилия Ивана Михайловича первоначально была Суслонов, но, когда он поступил в духовное училище, начальник училища заменил ее на фамилию Любомудров, считая ее более подходящей для будущего церковнослужителя.

      В 1877 г. Николай окончил Пошехонское духовное училище и поступил в Ярославскую духовную семинарию. В 1884 г. он окончил семинарию по первому разряду, что давало право на поступление в Духовную Академию, однако для этого не было материальных возможностей: как старший сын, он должен был обеспечивать больную овдовевшую мать, младших братьев и сестер.

                  В 1884–1887 годах Николай служил псаломщиком в церкви Рождества Богородицы, на Духовской улице в Ярославле.

                  2 февраля 1887 г., в праздник Сретения, он обвенчался с дочерью священника с. Печелки Софьей Петровной Дьяконовой, учительницей школы для крестьянских детей в селе Абакумцеве (основанной Н.А. Некрасовым). Ее брат, Александр Петрович Дьяконов, стал профессором Петербургской Духовной Академии.

                  Вскоре Николай Иванович был рукоположен во священники, и в начале марта 1887 года приехал в село Лацкое Мологского уезда Ярославской губ., куда был назначен на службу и где прожил почти 32 года.

                  Лацкое было многолюдным торговым селом, находившимся на проезжем тракте. В селе имелась каменная церковь Вознесения Господня и деревянная кладбищенская церковь Казанской иконы Божией Матери. Большинство населения прихода составляли малоземельные крестьяне и торговцы.

                  Отец Николай стал подлинным духовным пастырем для своих прихожан. Вся его жизнь в Лацком была наполнена служением своей пастве, деятельной любовью к ближнему, заботой об их духовных и материальных нуждах. Он развернул необычайно активную духовно-просветительскую работу, которая не ограничивалась церковной проповедью и преподаванием Закона Божия в трехклассной земской школе. Отец Николай создал в Лацком первую в округе библиотеку-читальню для крестьян (открылась в 1895 г.), в которой его усилиями были собраны книги духовно-нравственного содержания, русская классика, книги для детей, газеты и журналы.

                  Для того, чтобы укрепить нравственность народа, усилить борьбу за трезвость, повысить культуру и грамотность, привить интерес к рациональному ведению сельского хозяйства, о. Николай организовал публичные чтения литературы, иллюстрируя их диапозитивами при помощи проекционного устройства. Эти, так называемые, «народные чтения с туманными картинами» проводились по воскресеньям осенью и зимой в 1900–1915 годах; число присутствующих доходило до 600 человек. В качестве чтецов выступали сам о. Николай, его жена, дети, учителя местной школы. После чтений о. Николай беседовал с крестьянами. Отец Николай вел журнал записей о каждом сеансе (хранится у его родственников), где отмечены чтения житий святых и других духовно-нравственных книг, классики, материалов по агрономии и медицине.

                  Своими проповедями, публичными чтениями о. Николай вел неустанную борьбу с пьянством. Сам с юных лет являясь абсолютным трезвенником, он решительно осуждал употребление алкоголя и курение.

                  На выделенных его семье 10 десятинах церковной земли о. Николай завел образцовое хозяйство, разбил яблоневый сад, пасеку. Он часто консультировал крестьян по вопросам плодородия земли, снабжал их высокосортными семенами зерновых культур, выписал из Америки несколько сельскохозяйственных машин на конной тяге, которыми также пользовались крестьяне.

                  Основным источником средств семьи о. Николая была обработка церковной земли. Сам с детства привыкший к крестьянскому труду, он и своих детей с юных лет приобщал к крестьянским работам и вообще много внимания уделял их нравственному воспитанию.

                  Отец Николай не одобрял того, что плата прихожан за церковные требы непосредственно составляла доход священнослужителей и был сторонником постоянного государственного жалования для приходских священников. Он считал, что получать за церковные требы деньги с крестьян-бедняков — и унизительно, и безнравственно.

                  Именно это обстоятельство было одной из причин того, что своим детям о. Николай дал светское образование. Окончив гимназию (юноши) или епархиальное училище (девушки), все восемь детей о. Николая получили впоследствии высшее образование.

                  Отец Николай очень любил музыку, самостоятельно научился играть на скрипке. Эта любовь помогла ему создать в Лацком слаженный церковный хор (к моменту его приезда в село хора там не было), в котором пели и все его дети.

                  В 1912 г. на съезде священников благочиния о. Николай был избран благочинным первого округа Мологского уезда Ярославской губернии.

                  Сын о. Николая Владимир так свидетельствует о личных качествах отца: о. Николай был всегда «бодр, энергичен и жизнерадостен... Принципиален и требователен к себе и другим, кристально честный, человеколюбивый, отзывчивый, он пользовался большим уважением у всех, кто его знал. Как церковнослужитель он был чтим верующими, и не только своего прихода... Бессребренни-чество, отсутствие всякого ханжества, искренняя готовность всеми средствами помочь людям, не говоря уж об общественной деятельности, создали ему широкую популярность. Он стеснялся этой популярности, даже боялся ее, так как хотел быть незаметным, обыкновенным человеком, смысл жизни которого — жить для людей... Как всякий человек, он не лишен был недостатков, знал об этом и старался освободиться от них. Одним из этих недостатков в его характере была вспыльчивость, которую с исключительным тактом и спокойствием помогала ему преодолевать его жена, Софья Петровна».

                  В 1912 г. по случаю 50-летия со дня рождения и 25-летия пастырского служения в лацковском приходе о. Николай был награжден епархиальным архиереем наперсным крестом. Ходатайствовали о награждении и провели сбор денег на покупку золотого креста прихожане. В этом же году по ходатайству Земской Управы о. Николай был награжден за просветительскую деятельность орденом Святой Анны третьей степени.

                  Жизненный путь о. Николая освящен благословением и молитвенной помощью двух великих российских святых, канонизированных недавно Русской Православной Церковью: св. прав. Иоанна Кронштадтского и св. Патриарха Тихона. Отец Николай высоко почитал приснопамятного протоиерея Иоанна Кронштадтского, по молитвам которого он, возможно, был исцелен от опасной болезни. В 1898 г. о. Николай тяжело заболел тифом. Жена, Софья Петровна, несмотря на то, что была беременна, отправилась в Петербург и просила молитвенной помощи у о.Иоанна. Помолившись, о.Иоанн сказал ей: «Супруг выздоровеет, а ребенок родится здоровым». Отец Николай, действительно, вскоре поправился, а родившийся сын, Николай, единственный из детей о. Николая дожил до наших дней, прожив более 90 лет.

                  Отца Николая хорошо знал и ценил архиепископ Ярославский и Ростовский Тихон, будущий Патриарх Московский и Всея Руси. Объезжая приходы своей епархии в августе 1912 г., Ярославский Владыка Тихон провел в гостях у о. Николая целый день, познакомился с его семьей, благословил детей.

                  Отдавая себя всецело пастырскому служению, о. Николай был далек от политики. Дошедшие в Ярославскую провинцию известия о революционных событиях 1917 г. он принял, по воспоминаниям детей, нейтрально, никак внешне не обнаруживая своего отношения к новым властям и порядкам, руководствуясь словами Св. Писания «несть власти, аще не от Бога».

                  Перемены в жизни Лацкого становились, однако, все более ощутимыми. В связи с голодом из Петрограда и других городов в село приехало много новых людей; возвращались демобилизованные солдаты с фронта и тыловики. Устойчивый сельский быт все более раскачивался, стали расти анархические настроения, начались пьянство, разгулы, убийства. В начале 1918 г. власть в волостном совете и на селе фактически захватила группа молодых людей из бедноты, демобилизованных солдат во главе с председателем волостного исполкома А.П.Городничевым (бывшим приказчиком галантерейного магазина в Петрограде), которые вскоре присвоили себе название «лацковской ячейки РКД(б)», а позднее — и комитета бедноты. Поставив своей задачей борьбу с «мироедами, кулаками и попами», эта группа угрозами и запугиваниями терроризировала население. В ряде домов были проведены обыски в поисках укрытого хлеба, и первый, в крайне грубой и унизительной форме— у о. Николая, который был объявлен врагом революции, советской власти и крестьянства. Волисполком требовал отобрать у о. Николая землю, имущество, хлеб, доходя до прямых угроз расправиться с ним.

                  Отец Николай был чрезвычайно возмущен беззакониями, творившимися на селе группой Городничева, и жене приходилось постоянно его успокаивать и призывать к терпению.

                  Весной 1918 г. на пасхальные каникулы к родителям в Лацкое приехали все дети. С особой торжественностью и проникновенностью проходили службы Страстной седмицы и Пасхи.

                  По настоянию детей, о. Николай обратился с просьбой о переводе его в другой, более спокойный приход к заместителю епархиального архиерея архимандриту Иакову, но тот благословил о. Николая положиться на волю Божию, оставаться в своем приходе и не покидать вверенное ему духовное стадо, и сказал: «Если убьют — примешь от Господа мученический венец».

                  В июле 1918 г. в Ярославле, Рыбинске и других городах произошли эсеровские мятежи. Они не были поддержаны крестьянами и вскоре были подавлены.

                  5 сентября в ответ на эсеровские террористические акты советским правительством был объявлен «красный террор».

                  В октябре произошел ряд крестьянских восстаний в Ярославской губернии, одно из которых коснулось и села Лацкое.

                  По воспоминаниям очевидцев, утром 16 октября 1918 г. в Лацком неизвестные вооруженные люди собрали жителей села на площади, призвали их к борьбе с большевиками, и, сформировав ополчение из лацковцев, действуя уговорами и угрозами, повели их к ближайшей железнодорожной станции.

                  Матери, жены, сестры ушедших бросились к о. Николаю, слезно прося отслужить молебен о спасении ушедших и уведенных ополченцами.

                  Дочь отговаривала о. Николая от этого, но он счел своим христианским долгом, долгом пастыря выполнить просьбу женщин и отслужил молебен о здравии.

                  Отряд повстанцев двигался медленно. Пройдя около десяти верст, они попали под дождь, стали разбредаться, и к вечеру того же дня все лацковцы вернулись домой целыми и невредимыми.

                  Собравшиеся вскоре активисты-комбедовцы расценили молебен как открыто контрреволюционный акт и впоследствии оклеветали о. Николая, утверждая, что он служил молебен якобы «о даровании победы над советской властью».

                  На другой день стало известно, что в Лацковскую и соседние волости направляется карательный отряд красноармейцев — латышских стрелков, чтобы расправиться с организаторами и участниками восстания; дошли слухи о расстрелах нескольких священников в соседних приходах.

                  Отец Николай оставался в это время дома один с 22-летней дочерью Ольгой и 13-летним сыном Владимиром; жена находилась у больной матери, но должна была вскоре вернуться в Лацкое. И дети, и близкие о. Николаю крестьяне советовали ему на время скрыться, предлагали убежище: «Батюшка, пойди в любую избу, и будешь цел». Но о. Николай отвечал: «Я не совершал никаких преступлений и ничего не боюсь». Не считая себя виновным в чем-либо перед властью, не находя возможным оставить паству, и своим бегством дать повод к подозрениям, о. Николай решил всецело предаться воле Божией.

                  В эти дни, предчувствуя близкую кончину, о. Николай написал прощальное письмо жене и детям, в котором выражал любовь и признательность супруге за прожитые вместе годы и за помощь во всех делах, обращался к каждому из детей, говоря об их достоинствах и недостатках, давая советы на будущую жизнь; призывал всех к твердой вере и любви друг к другу и благословлял всех.

                  Получив утром 18 (или, по другим воспоминаниям, 19) октября телеграмму от жены, о. Николай немедленно поехал на станцию, чтобы встретить ее, но, прождав на вокзале целый день (поезда из Ярославля ходили нерегулярно), не встретил и поздно вечером вернулся домой.

                  Дочь Ольга свидетельствует, что ночью о. Николай в своей комнате молился, стоя на коленях перед иконами со свечой в руке. 20 октября 1918 года была Димитриевская родительская суббота. Отец Николай служил в Вознесенской церкви заупокойную Литургию и панихиду.

                  Участь о. Николая была решена утром этого дня в разговоре командира прибывшего в Лацкое карательного отряда и членов волисполкома. В ответ на запрос, кого местный совет считает нужным предать казни, было предложено два человека: кузнец Д.Р. Воробьев, не сочувствовавший новым порядкам и волисполкому, и о. Николай. Однако члены исполкома пришли к выводу, что кузнец необходим селу, и было решено расстрелять только священника.

                  Военный комиссар и двое солдат с винтовками отправились в церковь.

                  В это время в Лацкое вернулась жена о. Николая Софья Петровна: приехав на железнодорожную станцию (Шестихино) ночью, ощущая тревожное предчувствие, она решила не дожидаться подводы и одна ночью прошла 16 верст до села пешком. Придя домой, она с дочерью Ольгой сразу же поспешила в церковь, на паперти которой увидела вооруженных солдат.

                  Народу в церкви было немного. Отец Николай заканчивал панихиду у канонного столика. Обернувшись, увидел жену и сказал ей: «Соня, ты приехала...» Софья Петровна сказала ему: «За тобой пришли...»

                  Переоблачившись, о. Николай простился с женой, детьми, псаломщиком, благословил всех. Комиссар и солдаты повели его за село, сзади шли жена и дети. День был морозный, ярко светило солнце. Улицы были пустынны — очевидно, испуганные сельчане боялись вступиться за любимого ими батюшку. Проходя мимо Казанской церкви, о. Николай снял шапку и перекрестился. Солдаты приказали сопровождающим остаться на месте и повели о. Николая к капустному огороду, находившемуся на окраине села, недалеко от дома Любомудровых.

                  Несколько женщин, собиравших капустные листья — Мария Мосягина, Евгения Кутузова, — увидев, как ведут о. Николая, спрятались в кустах и оказались свидетелями расстрела. По их рассказам, двое солдат привели о. Николая на бугор около откоса к реке Латке и стали заряжать ружья. Они потребовали повернуться спиной, но о. Николай, стоя к ним лицом, перекрестился и со словами: «Господи, прими дух мой! Прости им: не ведают, что творят!» — поднял руку и благословил их.

                  Раздались два выстрела, о. Николай упал. Солдаты подошли к нему, выстрелили еще раз, сорвали серебряный крест и, споря о том, кому он должен достаться, поспешили в дом священника, где в это время другие члены отряда производили грабеж.

                  Это произошло в половине второго дня 20 октября 1918 г. (по ст. стилю), в Димитриевскую субботу, на память великомученика Артемия и праведного отрока Артемия Веркольского. Отец Николай был расстрелян без допроса, без объявления приговора, с ним не говорил никто из местных властей.

                  Услышав выстрелы, жена, дети, несколько крестьян прибежали к месту казни. Земля под телом о. Николая пропиталась кровью, задняя часть черепа оказалась раздробленной. Жена, дочь опустились на колени, женщины причитали. Один из членов волисполкома громко произнес; «Собаке — собачья смерть!» Тело о. Николая перенесли на полотне в дом и положили на кушетку, которая вскоре насквозь пропиталась кровью. В доме все было перевернуто после разгрома, учиненного карателями. Под видом обыска они разграбили ценные вещи, одежду, музыкальные инструменты, серебряные ризы с икон.

                  В ответ на просьбу похоронить о. Николая по христианскому обычаю на третий день из волисполкома поступило распоряжение: похоронить о. Николая немедленно и без всяких обрядов. Один из крестьян предоставил готовый гроб, в который о. Николай был положен. Софья Петровна облекла о. Николая в рясу, епитрахиль, скуфью, вложила в руки деревянный крест с Афона.

                  Проститься с о. Николаем пришли многие чтившие его лацковцы. Погребение происходило около полуночи, при свете факелов и тихом пении «Святый Боже». Могила была вырыта около алтаря Казанской церкви на кладбище.

                  На следующий день, в воскресенье, приехал близкий друг отца Николая, о.Константин Ельниковский, и совершил заупокойную службу. Отпевание о. Николая, после настоятельных просьб Софьи Петровны к знакомым иереям, было совершено тремя священниками над его могилой только 19 апреля 1919 года.

                  С мученической кончины о. Николая началось долгое мученичество его супруги Софьи Петровны, которая претерпела множество унижений и издевательств как вдова расстрелянного священнослужителя. На пятый день после расстрела, в канун первой годовщины октябрьской революции ей пришло персональное предписание из волисполкома вывесить красный флаг. Дети возмущались, но Софья Петровна призвала их «терпеть до конца», сшила из кофты флаг и вывесила его.

                  Председатель волисполкома Городничев не переставал преследовать семью Любомудровых. 14 сентября 1919 года по его доносу Софья Петровна была арестована Ярославской ЧК и провела два месяца в тюрьме, пока обвинение в «агитации против советской власти» не было снято за отсутствием доказательств.

                  Скончалась Софья Петровна восьмидесяти лет в 1951 году в Ленинграде.

                  Могила о. Николая сохранилась в с. Лацком (ныне Некоузского района Ярославской обл.). Она почиталась и до сих пор почитается местными верующими как могила святого мученика, ставшего молитвенником перед Богом, обстоятельства казни и похороны которого многими чертами напоминают предание на смерть и погребение Самого Спасителя.

                  Отец Николай был расстрелян без суда и следствия, став одной из многочисленных жертв «красного террора» и ненависти малой кучки односельчан. Будучи далеким от политики, никогда не выступая открыто против советской власти (он повторял:  «несть власти аще не от Бога»), о. Николай обличал те преступления и беззакония, которые происходили на его глазах в его селе, и все свои силы направлял на исполнение долга духовного пастыря и служителя Церкви Христовой. Поводом для его казни явилась молитва о спасении своей паствы — проявление бесстрашной любви, подвигнувшей его к мученической кончине за други своя.

                  Составлено из воспоминаний детей о. Николая и записано его правнуком. Май 1989 «Санкт-Петербургские епархиальные ведомости», №1–2, 1991 г.

                  Источник: https://azbyka.ru/days/sv-nikolaj-ljubomudrov

      Священномученик Николай Удинцев, пресвитер (1918)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      11 февраля – Собор Екатеринбургских святых

      7 августа

      ЖИТИЕ

      Священномученик Николай Удинцев родился 4 апреля 1862 года в семье отца Александра Удинцева, священника села Скородумского Ирбитского уезда. Обучался в Пермской духовной семинарии, но по собственному прошению был уволен из нее при переходе в пятый класс. После этого Николай Александрович поступил на должность учителя народных школ в Ирбитском уезде и до 1890 года преподавал сначала в школах сел Крутихинского, Голубковского, Верх-Ницинского и поселка Ирбитский завод, а затем — в народном училище села Голубковского. В это время он вступил в брак с дочерью диакона села Ницинского Ирбитского уезда Антониной Михайловной Ласиной, и в 1890 году у них родился первенец — сын Александр, а еще через два года — сын Дмитрий.

      На основании указа Преосвященнейшего Афанасия, епископа Екатеринбургского и Ирбитского, 15 ноября 1892 года Николай Александрович был рукоположен в сан диакона и определен для служения в церковь в честь Трех Святителей Нижне-Туринского завода Верхотурского уезда. В его послужном списке значится: «поведения очень хорошего».

      В 1894 году отец Николай удостоился рукоположения в сан священника и был назначен на служение в Петро-павловскую церковь села Петропавловского Верхотурского уезда. Вскоре его перевели в Воскресенскую церковь села Верх-Ницинского Ирбитского уезда. Во время служения в этом селе он преподавал в церковно-приходской школе деревни Игнатьевой Верх-Ницинского прихода. Преподавание шло столь успешно, что «за ревностное исполнение церковно-школьных обязанностей» батюшка был награжден к празднику Пасхи 1902 года набедренником, а в 1903 и 1905 годах его имя неоднократно отмечалось в отчетах епархиальных наблюдателей о состоянии церковных школ епархии среди имен тех, кто «особенно ревностно относились к церковно-школьному делу и аккуратным исполнением обязанностей заявили себя».

      Приблизительно в это же время отец Николай стал членом братства святого праведного Симеона, Верхотурского чудотворца, и Православного миссионерского общества по Екатеринбургскому комитету. Образованное в 1886 году братство святого Симеона действовало в двух основных направлениях: просветительском и миссионерском, прежде всего — противораскольническом. В 1897 году в ведение братства были переданы также все противораскольнические миссионерские комитеты, организованные в местностях, особенно зараженных расколом. Дело в том, что еще в конце XVII века на Урал хлынул поток старообрядцев, спасавшихся от преследований церковных и светских властей. Среди дремучих лесов они основали село Шарташское, вокруг которого вскоре возникло несколько скитов и часовен. В особенности возрос приток раскольников во времена Петра I, когда на Урале открылось несколько частных чугунолитейных и железоделательных заводов, на работу в которые хозяева принимали и беглых крепостных крестьян, и беглых каторжников, и раскольников. С течением времени многие старообрядцы оказались на ведущих должностях, и в результате стали на Урале очень влиятельной группой населения, особенно в Екатеринбурге.

      Кроме того, что отец Николай являлся членом братства Святого Симеона, он состоял членом-сотрудником Императорского Православного Палестинского Общества по Екатеринбургскому отделу. За столь активную пастырскую, преподавательскую и общественную деятельность священник был награжден к празднику Пасхи 1905 года скуфьей.

      После тринадцати лет служения в селе Верх-Ницинском отец Николай с семьей был переведен летом 1907 года сначала в село Петропавловское Верхотурского уезда, через месяц — в Нижне-Синячихинский завод того же уезда, а сразу вслед за этим он был назначен сверхштатным священником в село Костинское Ирбитского уезда для служения в приписной Михаило-Архангельской церкви деревни Клевакиной. Через несколько месяцев деревня Клевакина отделилась в самостоятельный приход и стала с этого времени селом Клевакинским. В январе 1908 года батюшка был назначен в Михаило-Архангельскую церковь штатным священником. Здесь он прослужил семь лет.

      Село Клевакинское находилось в северо-западной части Ирбитского уезда, близ реки Реж. Каменный однопрестольный храм во имя святого Архистратига Божия Михаила был построен в селе в 1897 году, в начале ХХ века приход его составлял около 1800 человек. На расстоянии версты от села находилась небольшая деревенька Верхняя Бутакова с действовавшей в ней школой грамоты для мальчиков и девочек. Отец Николай стал преподавать в ней Закон Божий.

      В июле 1915 года батюшка был переведен для служения в Вознесенскую церковь села Коптеловского Верхотурского уезда. Расположенное в той же местности, на реке Реж, село это получило свое название от фамилии первого поселенца. Каменный храм в честь Вознесения Господня с приделами во имя Великомученика Димитрия Солунского и Праведного Симеона Верхотурского был в конце XIX столетия благолепно украшен настенной живописью. Примечательно, что роспись на одной из стен изображала крушение Царского поезда 17 октября 1888 года. Это трагическое событие, видимо, глубоко тронуло жителей отдаленного селения, если они даже решили запечатлеть его на стене храма. В этом поступке проявилась преданность сельчан царю, искренняя любовь к Императорскому дому. Прихожане храма, а их было вместе с жителями окрестных деревень около 4500 человек, особенно почитали находившийся в нем искусно вырезанный из дерева образ Спасителя, на котором Господь был изображен в рост, с оковой на левой ноге.

      В тревожное время начал отец Николай свое служение в Коптеловском: приближалась революция и гражданская война. Летом 1918 года на Урале происходили трагические события: бои белогвардейцев с красными, аресты и убийства мирных жителей…

      Положение большевиков в стране в то время стало критическим. В этих условиях на V Всероссийском съезде Советов в июле 1918 года была принята первая Конституция РСФСР, провозглашавшая защиту новой власти обязанностью всех граждан. Специальным постановлением «О строительстве Красной армии» съезд закрепил создание вооруженных сил регулярного типа на принципах принудительной мобилизации, введя Закон о всеобщей воинской повинности.

      Однако насильственная мобилизация в части Красной армии, а также грабеж крестьян, осуществлявшийся продотрядами, вызвали на всей территории Урала многочисленные крестьянские восстания. Только что вернувшиеся домой после Первой мировой войны мужчины в большинстве своем отказывались вступать в ряды красных. Все эти волнения характеризовались властью как «мятежи кулаков-контрреволюционеров» и подавлялись беспощадно, с особенной жестокостью.

      Подобная ситуация сложилась и в Верхотурском уезде. В ответ на приказ о мобилизации здесь по инициативе жителей села Аромашевского, расположенного рядом с селом Коптеловским, были устроены митинги с участием представителей от 15 окрестных волостей. На них вынесли следующую резолюцию: «В Красную армию не вступать, большевиков не поддерживать». Аромашевцы отказывались идти воевать в Красную армию, а когда карательный отряд все же вынудил сельчан повиноваться и вступить в ряды красных, то вскоре по прибытии на фронт близ села Голубковского Ирбитского уезда мобилизованные целой ротой в 180 человек с ружьями и пулеметами перешли на сторону белых, вступив в Народную армию.

      Не менее решительно были настроены и крестьяне соседней деревни Деевой. Обезоружив отряд красноармейцев в 28 человек с пулеметами и винтовками, крестьяне, вооруженные лишь навозными вилами, железными лопатами и самодельными копьями, вырыв окопы, почти целую неделю с часа на час ожидали прихода красных. К счастью, красные больше не приходили в деревню.

      Жители села Коптеловского также наотрез отказались от вступления в ряды Красной армии. Оставлять семьи и идти в самую страду воевать «за светлое будущее» никому не хотелось. Тем не менее в агитации против мобилизации был заподозрен священник села отец Николай Удинцев.

      После того как рядом с Коптеловским появилась первая разведка войск Народной армии, положение красных стало особенно напряженным. Чувствуя, что вскоре им придется оставить село, они решили расправиться с отцом Николаем, к которому и раньше относились враждебно. Он принял мученическую смерть у престола Господня: озверевшие красноармейцы подняли его на штыки прямо в алтаре Вознесенского храма. Случилось это 25 июля/7 августа 1918 года.

      Священномученик Николай Удинцев прославлен в Соборе новомучеников и исповедников Российских от Екатеринбургской епархии в 2002 году.

                  Источник: http://orthodox.etel.ru, https://azbyka.ru/days/sv-nikolaj-udincev

      Священномученик Николай Пробатов, пресвитер, мученики Косма́, Ви́ктор, Нау́м, Фили́пп, Иоа́нн, Павел, Андре́й, Павел, Васи́лий, Алекси́й, Иоа́нн и мученица Ага́фия (1918)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля - переходящая - Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      23 июня         - Собор Рязанских святых

      11 ноября

      ЖИТИЯ

      Священномученик Николай Пробатов, пресвитер и с ним мученики Агломазовские Косма, Виктор, Наум, Филипп, Иоанн, Павел, Андрей, Павел, Василий, Алексий, Иоанн и мученица Агафия

                  Священномученик Николай Пробатов родился в 1874 году в селе Игнатьеве близ города Кадома Тамбовской губернии. Он был младшим сыном священника этого села Александра Николаевича Пробатова и его жены Еликониды.

      Образование Николай получил в Касимовском духовном училище, а затем в Тамбовской Духовной семинарии. Из сохранившихся его писем к брату, протоиерею Василию, видно, что учился он находясь в условиях большой материальной нужды: иногда одежда изнашивалась настолько, что товарищи смеялись над ним, а наставники делали замечания.

      По окончании семинарии он женился на младшей дочери священника села Темирево Елатемского уезда Варваре Алгебраистовой. После венчания Николай и Варвара, по существовавшему тогда благочестивому обычаю, отправились в свадебное паломничество в Саровский монастырь.

      В 1899 году Николай был рукоположен в сан пресвитера и определен вторым священником в храм села Темирево. Но он очень хотел служить один. Желание его вскоре сбылось, в 1906 году он получил приход в селе Агломазово, где был деревянный Богоявленский храм, выстроенный в 1779 году. В 1910 году отец Николай обновил обветшавший иконостас. При храме был хор, и трудами отца Николая было устроено прекрасное общее пение. Перед служением литургии священник всегда долго и усердно молился, служил он с вдохновением и благоговением; а о службе церковной говорил: «У меня в алтаре уголок рая».

      Село Агломазово насчитывало тогда сто пятьдесят домов, более тысячи прихожан, и была большая нужда в открытии церковноприходской школы. Стараниями отца Николая было выстроено просторное деревянное здание, в котором свободно могло обучаться двести детей. Талантливый проповедник, он усердно проповедовал в храме, а в школе преподавал Закон Божий. Семья священника жила бедно, но он за требы платы не брал. Обуви всегда имел только две пары – зимнюю и летнюю.

      Началась Первая мировая война. Священников в армии не хватало, и епархиальный архиерей, епископ Тамбовский Кирилл (Смирнов), обратился к духовенству епархии с просьбой – пойти священниками в действующую армию. Охотников нашлось немного. Отговаривались – кто болезнью, кто семьей, кто малолетством детей.

      Слыша такое от священников, отец Николай устыдился: что же это мы – священники, и отказываемся – у одного жена, у другого дети, а там наши же воины кровь проливают, защищая родину; надо соглашаться. И хотя у отца Николая с женой было трое детей, старшему сыну четырнадцать лет, младшим, сыну и дочери, по году, он пошел служить полковым священником в первый Бахмутовский полк, сражавшийся против австрийцев. Здесь, на фронте, в полку он увидел, как мало остается в людях веры: из всего наличного состава полка храм посещали не более тридцати человек. Вернувшись в 1917 году домой, он с нескрываемой скорбью говорил близким: «Священники уже тут не нужны, они теперь скорее жители Неба, чем земли».

      Совершилась революция. Нравственная болезнь коснулась и крестьян. Многие бросились рубить впрок казенные и господские леса, наваливая штабеля бревен перед домами, поспешно делили земли крупных землевладельцев.

      После издания большевиками декрета об изъятии из храмов метрических книг к отцу Николаю явился отряд солдат и потребовал выдать из церкви книги.

      – А кто вы такие, что мне указываете? – решительно встретил их отец Николай. – Скажет мое начальство, тогда передам.

      – Нет, – не отступали солдаты, – передавай сейчас.

      – Ну, хорошо, – ответил священник, – не хотите слушать церковное начальство, соберем сход крестьян. И как решит народ, так и сделаю.

      Собрали сход, и священник произнес слово, после которого крестьяне сразу же изгнали покушавшихся на церковные книги.

      В феврале 1918 года большевики объявили мобилизацию в Красную гвардию. Крестьяне, ждавшие от большевиков мира, решили в армию не записываться, а идти в ближайший уездный город и разогнать там большевистское начальство. Перед выходом попросили отца Николая отслужить для них напутственный молебен. После молебна священник сказал краткую проповедь, которую заключил словами: «Благословляю вас идти на борьбу с гонителями Церкви Христовой».

      Крестьяне, вооруженные кто топорами, кто вилами, двинулись к уездному городу, до которого было двадцать пять верст. Пока шли, решимость многих растаяла, и они стали возвращаться домой. Нашлись и такие, которые поспешили в город, чтобы предупредить большевиков. Когда оставшиеся крестьяне подошли к городу вплотную, по ним была выпущена очередь из пулемета, установленного на колокольне. Это остановило восставших, и толпа быстро рассеялась. Инцидент был исчерпан, но большевики никогда не прощали тем, кто выступал против них, и в Агломазово был направлен карательный отряд. Известие о карательном отряде достигло села, и священник благословил домашних уйти в соседнее село Калиновец, где служил брат жены отца Николая. Тревожные предчувствия томили его душу, и жена, видя это, сказала:

      – Написано: Господь не посылает испытаний выше сил человеческих.

      – Да, – сказал священник. И, помолившись, наугад открыл Апостол и прочел «Верен Бог, который не попустит вам быть искушаемыми сверх сил, но при искушении даст и облегчение, так, чтобы вы могли перенести».

      Слово Священного Писания, как ничто другое, утешило и укрепило душу. Ко времени прихода карателей отец Николай совершенно успокоился, предав свою жизнь в волю Божию. Крестьяне говорили ему:

      – Беги, батюшка, убьют!

      – Я никогда не бежал и сейчас не побегу.

      Домашние ушли, остался только старший сын Александр. Отец Николай предложил и ему уйти, тем более что матери, возможно, потребуется помощь, но Александр не пожелал оставить отца.

      Священник надел теплый ватный подрясник и вышел из дома. Издалека показался отряд карателей.

      – Римские легионы идут, – покачав головой, сказал отец Николай.

      Карательный отряд приближался, и вскоре слышна стала песня, которую пели идущие: «Трансвааль, Трансвааль, страна моя, ты вся горишь в огне...»

      Каратели расположились неподалеку от храма, в большом кирпичном доме, принадлежавшем некоему Седухину. Всех арестованных сводили в подвал дома. Списки на аресты составлял сельский учитель, Петр Филиппович, местный безбожник, не любивший храм и священника.

      Двоих красногвардейцев отправили за священником. После ареста отца Николая в доме был произведен обыск. Присутствовал лишь сын священника, Александр. Каратели перерыли все вещи, но ничего не нашли.

      Арестованных допрашивали с побоями и издевательствами. Отца Николая били шомполами по пяткам, заставляя плясать.

      – Я и раньше никогда не плясал и перед смертью не буду, – ответил священник.

      Последнюю свою литургию перед арестом отец Николай отслужил на праздник Казанской иконы Божией Матери. Некоторые из палачей еще недавно посещали церковные службы и помнили слова молитв. Издеваясь над пастырем, они говорили:

      – Заступница усердная!.. Ты Ей молился! Что же Она тебя не заступает? – И старались всячески оскорбить священника.

      На все поношения отец Николай отвечал:

      – Христос терпел, будучи безгрешен, а мы терпим за свои грехи.

      Эти слова священника вызывали у истязателей хохот.

      Учитель, составляя список, включил в него нескольких женщин, но начальник карательного отряда имена женщин вычеркнул, оставив лишь одну – Агафью; она была совершенно одинока, и за нее некому было просить. Долго и изощренно издевались над ней палачи, но она все переносила молча. Наконец было объявлено, что все арестованные будут расстреляны. Перед смертью все исповедались. В седьмом часу вечера красногвардейцы вывели из подвала восемнадцать осужденных на смерть и повели к реке Цне. У реки их разделили на две партии, одну повели по берегу реки налево, другую – направо. Вскоре раздалась команда красногвардейцам построиться и приготовиться к стрельбе. Приговоренные столпились напротив. Отец Николай, воздев руки, молился, произнося слова громко, раздельно. Все услышали:

      – Господи, прости им, они не знают, что делают.

      Раздался залп. Хотя уже совсем стемнело и каратели, похоже, не собирались проверять, кто жив, кто мертв, но отец Николай, собрав силы, поднялся и с воздетыми руками продолжал вслух молиться:

      – Достойно есть, яко воистину блажити Тя, Богородицу...

      Вторым залпом он был убит.

      Из восемнадцати человек были убиты тринадцать, остальные ночью доползли до ближайших изб и были спрятаны жителями. От них и стали известны подробности расстрела. Убиты были староста храма Косма Егорович, крестьяне Виктор Краснов, Наум и Филипп (отец с сыном), Иван, Павел, Андрей, Павел, Василий, Алексей, Иван и Агафья.

      На следующее утро крестьяне снарядили подводу и поехали забрать убитых. Вместе с ними поехал сын священника Александр. Весь песок был пропитан кровью, и Александр снял с него верхний слой и положил на телегу. Тело священника уже закоченело – с поднятыми при последней молитве руками, с пальцами, сложенными для благословения. Когда его везли по селу, крестьяне выглядывали из окон и говорили: «Батюшка нас и мертвый благословляет».

      В этот же день жена отца Николая вернулась домой. Она обратилась к властям за разрешением похоронить священника возле церкви. «Что?! – возмутились каратели. – Собаке собачья смерть. Его надо отвезти на свалку. Еще спасибо скажите, что в овраг не свалили, на кладбище разрешаем похоронить».

      Отпевать и хоронить мученика пришли священники соседних приходов – отец Павел Мальцев из села Усады и отец Максим из села Старое Березово. Отец Павел был очень дружен с отцом Николаем, они договорились заранее: если кого убьют, чтобы другой пришел отпевать и хоронить.

      Отпевали отца Николая в его доме. Окна занавесили черной плотной материей, чтобы каратели не могли видеть, что происходит внутри. Тело мученика перенесли со стола в гроб, и началось неспешное отпевание. Хоронили отца Николая глубокой ночью, священники несли гроб на кладбище, где уже была вырыта могила на месте погребения близкого отцу Николаю прихожанина, неистлевший гроб которого был хорошо виден при ясном свете луны и звезд. И плыло тихое пение последних погребальных молитв.

                  Источник: http://www.fond.ru/, https://azbyka.ru/days/saint/4122/1768/3356/5456/2187/1205/5549/1507/6519/2905/4610/6520/6171/group

      Священномученик Павел Чернышев, пресвитер (1918)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      11 февраля – Собор Екатеринбургских святых

      20 июля

      ЖИТИЕ

      Отец Павел Чернышев родился в 1861 году. Прослужил священником в поселке Ново-Уткинский завод Пермской губернии 28 лет. За свое бескорыстие он был любим и уважаем прихожанами. В июле 1918 года под предлогом мобилизации на окопные работы отца Павла с сыном и с прихожанами церкви увезли из родного села в направлении села Арамиль. Действительно, неподалеку от Арамиля прихожан и священника заставили копать яму, после чего в них стали стрелять. Отца Павла убили сразу выстрелом в спину. Наповал были убиты еще четверо, а остальные бросились бежать, некоторых красноармейцы догнали и добили штыками и прикладами. Двоим, в том числе сыну священномученика Павла Чернышева, удалось убежать.

                  Источник: http://pstgu.ru/, https://azbyka.ru/days/sv-pavel-chernyshev

      Священномученик Павел Фокин, пресвитер (1918)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      11 февраля – Собор Екатеринбургских святых

      9 сентября

      ЖИТИЕ

      Священномученик Павел Фокин родился в 1883 году в семье священнослужителя; мать его была просфорницей. Кроме Павла в семье воспитывалось еще два сына, которые впоследствии стали священниками, и две дочери: Евгения и Вера. Подобно своим братьям, Павел Иванович избрал духовную стезю: он поступил в Пермскую Духовную семинарию. Проучившись в течение двух лет, он вступил в брак с дочерью состоятельных мещан Таисией Всеволодовной, впоследствии у них родилось пятеро детей: сын Николай и дочери Лидия, Зинаида, Нина и Евгения. Уволившись из семинарии, Павел Иванович был рукоположен в 1900 году в сан диакона и в течение 12 лет проходил служение в Пермской епархии. В марте 1912 года он был переведен в Екатеринбург, в Екатерининский собор, где стал служить на вакансии псаломщика. В декабре того же года отец Павел удостоился рукоположения в священнический сан и был определен на служение в Сретенскую церковь села Мурзинского Верхотурского уезда.

      Это село, расположенное на реке Нейва в 190 километрах от Верхотурья, было основано в первой половине XVII столетия. В 1662 году Мурзинская слобода подверглась нападению башкир: крестьяне были перебиты, первая деревянная церковь и дома сожжены, скот угнан. В XVIII столетии в селе был построен новый каменный храм с престолами в честь Сретения Господня, Святителя Николая и Мученицы Параскевы. Главной его святыней являлась икона святой Параскевы. Поклониться ей приезжало в село Мурзинское множество паломников из самых разных мест. На пожертвования богомольцев икона была богато украшена сребропозлащенной ризой со множеством вставок из камней, добытых на местных копях: аметистов, аквамаринов, золотистых топазов и других.

      К началу ХХ века в селе Мурзинском проживало около 500 человек, действовало земское училище, имелось несколько торговых лавок, шесть кузниц, мельница. Помимо земледелия местные крестьяне занимались также добычей самоцветных камней. Дело в том, что еще в XVIII столетии несколько итальянцев, приглашенных в Россию для поиска ценных строительных материалов ради украшения новой столицы — Петербурга, открыли в окрестностях села Мурзинского месторождения полудрагоценных камней — топазов, бериллов, аметистов и других. С тех пор местные крестьяне стали заниматься добычей и огранкой камней, причем над огранкой трудились не только мужчины, но и женщины, и даже дети. Большинство самоцветов из окрестностей села Мурзинского поступало через перекупщиков в Санкт-Петербург, Москву, Пермь и другие крупные города России.

      Эти особенности в занятиях не могли не наложить некоторого отпечатка на нравственный облик местных жителей. Так, например, самая добыча самоцветов обыкновенно производилась весной, то есть перед Великим постом или во время него. Удачная добыча, как правило, сопровождалась попойками. Это, несомненно, доставляло много беспокойства и забот духовенству села.

      В течение пяти лет продолжалось служение отца Павла в селе Мурзинском. За свои усердные труды батюшка «пользовался доверием и любовью всего общества». Вместе с матушкой он воспитывал пятерых маленьких детей.

      Наступил 1917 год. Произошла февральская революция, затем октябрьская.

      Уже после февральской революции начались выступления против Православной Церкви и ее служителей. Грубое обращение со священниками, появление в храмах мужчин в шапках, прикуривание папирос от горящих свечей — такие случаи стали происходить по всей России. После октябрьской революции начался массовый террор против всех действительных и мнимых противников большевизма, в том числе против верующих. Вначале масштаб красного террора был относительно небольшим: карательный аппарат большевиков только готовился к осуществлению массовых репрессий. В декабре 1917 года была образована Всероссийская чрезвычайная комиссия, а весной-летом 1918 года быстрыми темпами началось создание органов ВЧК на местах — к концу августа в стране действовало уже 38 губернских и 75 уездных «чрезвычаек».

      Официально массовый террор был объявлен большевиками 5 сентября 1918 года. Однако на Урале он был развернут значительно раньше — уже весной-летом того же года. Первоначально осуществлялся он разрозненными красногвардейскими отрядами, формировавшимися из рабочих, революционно настроенных солдат, бывших политических ссыльных и выпущенных из тюрем уголовников. Совершенная разнузданность, бессмысленная и подчас извращенная жестокость, глумление над всем святым, почти полная бесконтрольность отличали их действия. Ограбления православных храмов членами таких отрядов в большинстве случаев сопровождались невероятными кощунствами: священные предметы навешивались в насмешку на вью-чных животных, на иконописных изображениях Господа Иисуса Христа, Пресвятой Богородицы и святых делались неприличные надписи, у них выкалывались глаза, в рот им вставлялись папиросы. После ухода красных храмы представляли собой ужасающую картину: разбросанные иконы, книги и священные облачения, разбитые лампады, растоптанные свечи, изломанные предметы церковной утвари, выбитые иконы в нижних ярусах иконостасов (очевидно, ногами), растворенные настежь Царские врата, сорванные завесы, изрезанные плащаницы и даже антиминсы, рассыпанные в алтаре Святые Дары. Все ценные предметы, в том числе наперсные кресты и дароносицы, красные уносили с собой. Почти везде, где появлялись красногвардейские отряды, производились аресты священнослужителей. Священник мог быть арестован дома в кругу семьи, на улице, в дороге и даже в церкви при совершении богослужения. Обычно предъявлялись обвинения в «контрреволюционности», в приверженности «к кадетам» и «буржуям», в произнесении проповедей, осуждавших советскую власть, и тому подобном — этого было достаточно для того, чтобы предать служителя Церкви смерти с жестокими мучениями.

      Это непосредственно коснулось и духовенства села Мурзинского. Из всех церковно- и священнослужителей села отец Павел был, видимо, наиболее ревностным и активным: произносил проповеди, лично беседовал с прихожанами. Это было вменено ему в антисоветскую агитацию. Под угрозой ареста и привлечения к суду Ревтрибунала духовенству Сретенской церкви была официально запрещена «всякая агитация», а с отца Павла взяли следующую подписку:

      «1918 года, июня 8[-го] дня, я, нижеподписавшийся священник Павел Фокин , состоя на службе духовного ведомства при мурзинской Сретенской церкви, сим обещаюсь, что выступать с проповедями против советской власти ни с амвона, ни в собраниях и общих молениях, ни в частных разговорах не буду и местную и государственную власть признаю как власть законную и каких-либо противодействий ее распоряжениям делать не намерен».

      Приблизительно в то же время в селе Мурзинском по предложению Областного совета рабочих, крестьянских и солдатских депутатов была организована военная коллегия, членами которой стали «лица, пользующиеся незавидной репутацией», как писала позже газета «Уральская жизнь». Этим «лицам» были даны неограниченные полномочия. «Вся ваша жизнь в наших руках, что хотим, то и делаем», — говорили они односельчанам. Для наведения «порядка» военная коллегия время от времени стала вызывать в село карательные отряды. Первым был арестован диакон Сретенской церкви отец Александр Землянников, являвшийся членом волостного правления и исполнявший обязанности счетовода Общества потребителей. Его увезли в Алапаевск, продержали в тюрьме в течение семи суток, а затем он был освобожден с обязательством немедленного выезда из села. Вскоре после этого в селе Мурзинском, как и везде по Уралу, началась мобилизация в ряды Красной армии. Все мужское население села отказалось вступать в Рабоче-Крестьянскую Красную армию. Члены коллегии донесли об этом инциденте в город Нижний Тагил, откуда сразу же прибыл карательный отряд во главе с комиссаром Чугуновым. После взятия с населения контрибуции размером 10 тысяч рублей Чугунов приказал арестовать местного священника, отца Павла , а также семнадцать мужчин, подлежавших мобилизации. Все они были отправлены в Алапаевск. Здесь в ночь на 9 сентября отец Павел был расстрелян большевиками.

      Расстрелы в Алапаевске происходили близ железнодорожной станции — за несколько месяцев 1918 года там встретило смерть около трехсот человек. Очевидцы-железнодорожники рассказывали, что вначале красные расстреливали рядом со станцией, за семафором, а затем стали в теплушках вывозить свои жертвы на расстрел за город. Если какой-либо пожилой человек не мог забраться в теплушку сам, ему «помогали»: били плетьми до тех пор, пока обезумевший от боли старик из последних сил все же не взбирался в вагон. В случае же, если и эта «мера» не давала результатов, — несчастного тут же пристреливали или забивали нагайками насмерть. Было в Алапаевске и еще одно место массовых убийств, также поблизости от станции. Это была песчаная местность, где с давних пор местные жители брали для своих нужд песок, отчего там образовались большие ямы с «подходами», в виде нор. Красноармейцы, чтобы не рыть могил, стали использовать эти норы: приводили арестованного или заложника к такой норе, пристреливали, а сами забирались наверх и прыгали, пока не обваливался верхний пласт земли. «Судя по рассказам очевидцев, — констатировала газета «Уральская жизнь», — в деле убийств и расстрелов каждый красноармеец имел свою собственную инициативу». В одном из этих мест около станции Алапаевск, видимо, и был убит священник Павел Фокин.

      После смерти отца Павла его матушка осталась одна с пятью малолетними детьми без всяких средств к существованию. Осенью 1918 года семья, вероятно, получила некоторое утешение в своей скорбной жизни. В это время территории Верхотурского и других уральских уездов постепенно освобождались белыми. Жизнь начинала налаживаться. В сентябре 1918 года в Екатеринбурге было проведено епархиальное собрание под председательством Преосвященного Григория, епископа Екатеринбургского и Ирбитского. Постановлением этого собрания семьям священнослужителей, убитых большевиками, в том числе и семье отца Павла Фокина, стала оказываться материальная помощь. Было решено ежемесячно в течение трех лет производить денежные сборы с духовенства, устроить сбор средств по церквям, начать организацию чтений, лекций и концертов, посвященных памяти погибших иереев. «Было приятно и радостно сознавать, — писали «Известия Екатеринбургской Церкви», — что бедные сироты получат вовремя помощь в своем тяжелом, безвыходном положении, что их горе разделяет и вся епархия, что священнослужители, стоя пред престолом Всевышнего, будут возносить свои теплые молитвы за мучеников иереев, погибших на своем посту при исполнении своего пастырского долга».

      Однако, к сожалению, этим добрым начинаниям не суждено было осуществиться во всей полноте: ситуация коренным образом изменилась летом 1919 года, с возвращением правления большевиков. Помощь семьям погибших священников стала тогда уже невозможной…

      Священномученик Павел Иванович Фокин прославлен в Соборе новомучеников и исповедников Российских от Екатеринбургской епархии 17 июля 2002 года.

                  Источник: http://www.tagileparhiya.ru, https://azbyka.ru/days/sv-pavel-fokin

      Священномученик Петр Скипетров, пресвитер (1918)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      1 февраля

      9 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      ЖИТИЕ

      Священномученик Петр родился 4 июня 1863 года в селе Станки Вязниковского уезда Владимирской губернии в семье священника Иоанна Скипетрова. После окончания Шуйского духовного училища Петр поступил во Владимирскую Духовную семинарию, которую окончил в 1884 году. В 1883-1884 годах Петр Иванович служил псаломщиком в одном их храмов во Владимире. 8 февраля 1884 года он обвенчался с девицей Антониной, дочерью иподиакона Исаакиевского кафедрального собора в Санкт-Петербурге Николая Заозерского.

      18 февраля 1884 года Петр Иванович был рукоположен во диакона к Исаакиевскому собору; в 1886 году он поступил в Санкт-Петербургскую Духовную академию, которую окончил в 1890 году. В 1892 году он был рукоположен во священника к церкви во имя иконы Божией Матери «Утоли моя печали» при детском приюте принца Ольденбургского.

      В 1898 году отец Петр был переведен в церковь во имя иконы Божией Матери «Всех скорбящих Радость», что на Стеклянном заводе. Храм был возведен на месте явления чудотворной иконы Божией Матери «Всех скорбящих Радость» с грошиками. 23 июля 1888 года в главку часовни, где находилась икона, ударила молния и возник пожар. Когда огонь погас, все увидели, что икона Божией Матери «Всех скорбящих Радость» не только уцелела, но и обновилась. Кроме того, на иконе оказалось одиннадцать монеток, которые расположились овалом вокруг изображения Богоматери. Весть о необыкновенном явлении быстро облетела город, и в часовню потянулись толпы богомольцев; по молитвам верующих стало совершаться множество чудес. В 1893 году император Александр III пожертвовал землю, прилегавшую к часовне, и началось строительство храма, закончившееся в 1898 году.

      Кроме приходского служения отцу Петру приходилось исполнять многие епархиальные послушания: с 1886 по 1892 год он преподавал Закон Божий в начальных Санкт-Петербургских училищах; с 1895 по 1897 год исполнял обязанности члена попечительства церкви святой мученицы царицы Александры при детском приюте великой княгини Александры Николаевны; с 1901 года был законоучителем в Громовском приюте преподобного Сергия; с 1907 года — следователем 5-го столичного благочиннического округа; с 1914 года — членом правления Санкт-Петербургской Духовной семинарии.

      В 1912 году отец Петр был назначен настоятелем церкви во имя иконы Божией Матери «Всех скорбящих Радость». За ревностное и беспорочное служение он был возведен в сан протоиерея.

      В начале января 1918 года большевистское правительство стало готовиться к изданию антихристианского декрета об отделении Церкви от государства. Известие об антицерковном содержании предполагавшегося декрета быстро дошло до верующих, и 10 января митрополит Петроградский Вениамин (Казанский) направил советскому правительству письмо, в котором выразил свою тревогу по поводу содержания готовящегося декрета. В ответ Ленин потребовал от своих подчиненных скорейшей доработки текста декрета.

      В то же время советское правительство распорядилось предпринять практические шаги по применению декрета, начав со столичной Александро-Невской Лавры. В субботу 13 января 1918 года во время поздней литургии в покои наместника Лавры епископа Прокопия (Титова) явился отряд матросов и епископу было заявлено, что все помещения в Лавре будут изъяты в пользу советских учреждений, сохранится только богослужение.

      15 января на имя епископа Прокопия пришло распоряжение комиссара наркомата призрения Коллонтай, — одной из известных блудниц в большевистском правительстве, пропагандировавшей идею публичного разврата, — что все помещения и капиталы Лавры будут реквизированы.

      16 января назначенный большевистским правительством комиссаром Лавры Иловайский потребовал от наместника сдачи всего лаврского имущества. Епископ Прокопий отказался исполнить беззаконный приказ. 17 января представители от братии Лавры начали вести переговоры с Коллонтай, но она категорично заявила, что отменить предполагаемого захвата Лавры не может.

      19 января (1 февраля) в начале второго часа дня в Александро-Невскую Лавру прибыл комиссар Иловайский в сопровождении двенадцати солдат и пяти кронштадтских матросов. На соборной колокольне звонари ударили в набат, на него отозвались колокола ближайших церквей — Борисоглебской, Знаменской и Скорбященской. Отовсюду к Лавре стал стекаться народ. Иловайский арестовал епископа Прокопия. В это время в келье наместника находились четыре монаха, члены лаврского совета. Епископ Прокопий был выведен из кельи и заключен под стражу в одном из помещений Лавры, а к четырем монахам была приставлена стража из четырех красногвардейцев. Иловайский вышел во двор Лавры, где его тут же окружила разъяренная толпа, и дело, вероятно, могло бы окончиться расправой над ним, если бы не находившиеся рядом монахи, которые стали успокаивать народ, а затем один из монахов, загородив собой комиссара, провел его окольной тропинкой к солдатам прожекторной команды, располагавшейся в одном из зданий Лавры. Одновременно с Иловайским покинули Лавру и красногвардейцы.

      Вскоре на помощь захватчикам прибыл из Смольного грузовик с красногвардейцами, вооруженными двумя пулеметами. Этот отряд снова возглавил Иловайский. Пулеметы были поставлены на лаврском дворе напротив храма в честь Сошествия Святого Духа. Все это время продолжал звучать лаврский набат. По звонарям было сделано несколько залпов, но набат продолжался. Тогда Иловайский с красногвардейцами вошли в наполненную богомольцами церковь. Иловайский, узнав, где вход на колокольню, поднялся наверх и, угрожая оружием, согнал с колокольни звонарей. Красногвардейцы внизу стали изгонять из Лавры богомольцев. Раздалось несколько выстрелов. Один из богомольцев был ранен.

      В это время к Лавре направился протоиерей Петр Скипетров, намереваясь пройти к митрополиту Вениамину. В воротах Лавры священника встретил его сын и стал уговаривать, ввиду могущих быть беспорядков, не идти далее, но отец Петр не обратил на это внимания и направился к главному входу в покои митрополита. Увидев, что его путь преградили несколько вооруженных красногвардейцев, которые пререкались с женщинами и угрожали им оружием, отец Петр вступился за женщин и стал увещевать красногвардейцев не производить насилия над верующими и укорять их за издевательство над народными святынями. Один из красногвардейцев направил револьвер на священника и в упор выстрелил ему в лицо. Пуля попала в нижнюю челюсть и прошла в шею.

      Отец Петр, потеряв сознание, упал, и тут же подоспевшие люди уложили его на носилки и перенесли в лаврскую больницу. Положение раненого, однако, было настолько тяжелым, что он был отправлен в лазарет, находившийся на Невском проспекте неподалеку от Лавры. Там его посетила супруга, а затем митрополит Вениамин, который благословил смертельно раненого священника. Отец Петр открыл глаза, узнал митрополита, но уже что-либо сказать не мог. Несмотря на усилия врачей, состояние здоровья священника к 10 часам вечера резко ухудшилось, и в 10 часов 45 минут протоиерей Петр скончался.

      21 января 1918 года тело убитого священника было перенесено в Скорбященскую церковь. В выносе тела и совершении заупокойной всенощной участвовал митрополит Вениамин с викариями и многочисленным духовенством. 21 и 22 января у гроба отца Петра побывали тысячи людей и непрерывно служились панихиды «об убиенном за веру православную рабе Божием протоиерее Петре».

      Тело убитого священника предполагалось похоронить рядом со Скорбященской церковью, где он служил много лет, но вечером 21 января в местный комиссариат были вызваны священник, исполняющий обязанности настоятеля Скорбященской церкви, церковный староста и председатель церковного совета; им было вручено в письменном виде распоряжение властей не хоронить покойного вблизи храма, так как неподалеку протекает Нева и может произойти загрязнение воды. Узнав об этом распоряжении, митрополит Вениамин благословил похоронить протоиерея Петра на Тихвинском кладбище Александро-Невской Лавры.

      На следующий день, 22 января, в Скорбященской церкви состоялось отпевание убиенного протоиерея. Служение литургии и отпевание возглавил митрополит Вениамин, ему сослужили епископы Прокопий и Артемий[1] и двадцать пять священнослужителей Петрограда. После отпевания гроб с телом убитого священника по благословению митрополита Вениамина был пронесен по тому пути, которым шел отец Петр к мученическому венцу в последний день своей жизни. В Троицком соборе Лавры была отслужена панихида, а затем лития на том месте, где пролилась кровь священника. Протоиерей Петр Скипетров был погребен на Тихвинском кладбище Александро-Невской Лавры.

      В статье, опубликованной сразу же после похорон пастыря, профессор Александр Бронзов[2] писал: «...По крайней мере, не забудем, не должны забыть данного им его мученическою кончиною всем нам урока! Будем же учиться у него, как и нам жить, как и нам смело и безбоязненно проповедовать Христа, Его слово правды. Будем поддерживать в себе, подобно ему, искорку божественную, чтобы не превратиться нам в существ, думающих только об одном материальном, об одном Молохе...

      Для нас личности, подобные отцу Петру, всегда будут светлыми маяками, одно воспоминание о которых всегда благотворнейшим образом станет действовать на нас и будет охранять нас от ошибок, от слабости, от падений...»

      Примечания

                  [1] Артемий (Ильинский), епископ Лужский, викарий Петроградской епархии.

      [2] Бронзов Александр Александрович (1858-1919), духовный писатель. Обучался в Новгородской ДС и СПбДА, был преподавателем Курской ДС и СПбДС. С 1894 г. состоял профессором СПбДА по кафедре нравственного богословия. Опубликовал около 950 статей, в основном по вопросам этики. Сочинения: «Аристотель и Фома Аквинат в отношении к учению о нравственности»; «Прп. Макарий Египетский. Его жизнь и мировоззрение» (докторская и магистерская диссертации, 1899); переводы прп. Иоанна Дамаскина и свт. Иоанна Златоуста.

                  Источник: http://www.fond.ru, https://azbyka.ru/days/sv-petr-skipetrov

      Священномученик Петр Беляев, пресвитер (1918)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      17 июня

      ЖИТИЕ

      Священномученик Петр – Петр Васильевич Беляев – родился в 1874 году. Окончив Владимирскую Духовную семинарию, он был в 1895 году назначен псаломщиком в храм Успения Пресвятой Богородицы в селе Карачарово Владимирского уезда[a][1], а в 1897 году рукоположен во священника.

      В 1904 году отец Петр служил в Казанском храме Казанской женской общины в Каслинском заводе Екатеринбургского уезда Пермской губернии[b]. 17 августа 1905 года он был перемещен в Успенскую церковь в Каслинском заводе[2]. Среди прихожан он вскоре стал известен как труженик, который с терпением и любовью несет пастырский крест.

      В сентябре 1905 года отец Петр был назначен заведующим Каслинским башкирским приютом. Приют для детей башкир был открыт в 1891 году, но в 1901 году за неимением учеников закрыт. В 1904 году по инициативе епископа Екатеринбургского и Ирбитского Владимира (Соколовского-Автономова) приют был вновь открыт. Епархиальное руководство поставило перед учителями задачу обучить детей башкир-мусульман русской грамоте, чтобы приобщить их к русской культуре и русской гражданственности и расположить тем самым к принятию православия. Но эта задача уже тогда была трудно исполнима: к этому времени русская культура сама была в значительной степени обмирщена, имея невоцерковленных делателей и испытывая на себе сильнейшее иностранное влияние, а русская государственность давно находилась под немецким влиянием; и, таким образом, приобщение инородцев к «русской культуре» выводило их не на узкий путь к православию, а на широкую дорогу европейского безбожия. Однако некоторых успехов отцу Петру и его единственному помощнику учителю-миссионеру все же удалось достичь, и в 1907 году священник был награжден «за успехи по церковно-школьному делу»[3]. Одновременно отец Петр преподавал Закон Божий в Каслинской церковно-приходской женской школе. В 1905 году за ревностное отношение к церковно-школьному делу и аккуратное и плодотворное исполнение своих обязанностей он был отмечен в епархиальном отчете[4]. В 1915 году отец Петр состоял членом Миссионерского комитета по Каслинскому заводу[5].

      В Великую Среду 18 апреля (1 мая) 1918 года большевики устроили в Каслинском заводе атеистический митинг. Множество ораторов в своих речах яростно нападали на Православную Церковь и ее священнослужителей и с бранью поносили их. В ответ не поднялось ни одного голоса в защиту Матери Церкви. Безмолвная толпа в каком-то параличе воли внимала поношениям и кощунствам, едва ли даже сознавая, что тем самым она сама участвует в них, присоединяясь к распинателям Христовым.

      Спустя несколько дней после митинга, на второй день Пасхи, 23 апреля (6 мая), состоялся крестный ход из всех каслинских церквей к часовне святого великомученика Георгия Победоносца. По описаниям церковной прессы, история его происхождения была такова: «Несколько лет тому назад... завод был посещен страшным бедствием, в... день святого великомученика Георгия завод сгорел наполовину. Жители это бедствие приписали гневу Божию за то, что они в этот день работали, и впредь установили этот день праздновать; в память же события построили каменную часовню в честь великомученика Георгия, к которой ежегодно совершается крестный ход. В первые годы крестный ход совершался из всех церквей, но с течением времени этот благочестивый обычай был оставлен и крестный ход совершался только из главного заводского храма Успения Божией Матери»[6]. 23 апреля (6 мая) народ пошел в церкви и шел «сплошной волной. Храмы, несмотря на свою большую вместимость, едва вмещали молящихся. По окончании литургии крестный ход с прибывшими крестными ходами из других церквей двинулся к часовне... Лес хоругвей, блестящих на солнце, духовенство в светлых облачениях и многотысячная, молитвенно настроенная масса народа... Глядя на многотысячную массу, становилось радостно на душе: народ не забыл Бога и Церковь и праздновал... праздник праздников. Несмотря на холодную погоду, крестный ход собрал не менее пяти тысяч народа»[7].

      Но эта приверженность вере и Церкви, к сожалению, оказалась лишь внешней, – над этими людьми сбылось слово Христово, Который сказал о таковых: «когда настает скорбь или гонение за слово, тотчас соблазняются» (Мф.13:22). И, когда вновь воскурилась злоба бесовская и ожесточились гонения, никто из тех пяти тысяч не вступился за своего пастыря, прослужившего немало лет в Каслинском заводе.

      3 июня 1918 года отец Петр отслужил литургию и, совершив в храме отпевание почившего прихожанина, проводил погребальную процессию до кладбища. В это время из разных мест стали раздаваться звуки перестрелки между красногвардейцами и отрядом местного народного ополчения. Вскоре после возвращения с кладбища священник был арестован. Прощаясь с родными и уже догадываясь об уготованной ему Богом мученической кончине, он был совершенно спокоен. Господь укреплял его Своей благодатью; отдавая последние распоряжения, он попросил родных передать всем, кому он вольно или невольно принес огорчение, чтобы простили его. Отец Петр был расстрелян почти сразу же после ареста, в ночь на 4 июня в штабе красногвардейцев в Каслинском заводе[8].

      От пришедшей наутро узнать судьбу мужа супруги священника большевистские власти скрыли, что ее муж расстрелян, заявив, что его увезли в Екатеринбург. Тело замученного пастыря было найдено через несколько дней после освобождения Каслей от большевиков.

      7 июля в Каслинском заводе состоялось отпевание и погребение убитых большевиками. Вместе с отцом Петром отпевали протоиерея Александра Миропольского и иерея Петра Смородинцева[c] и двадцать семь убиенных мирян. Накануне вечером в Успенском храме, где служил отец Петр, была совершена заупокойная всенощная, а наутро – литургия.

      Современник так описывал эти события: «Народу собралось много, каждый хотел проститься с почившими. Духовенство облачилось в белые облачения, народ поднял иконы и хоругви и с пением "Волною морскою...” двинулись ко гробам. Ясный солнечный день благоприятствовал процессии, хоругви ярко блестели на солнце, с церквей несся красный звон... На каждом проулке процессия встречала и принимала новых богомольцев, которые издали уже молились, увидев лес хоругвей, отражающих лучи солнца и разбрызгивающих блеск в различные стороны... А хор поет: "Согрешихом, беззаконновахом, неправдовахом пред Тобою...” И эти слова являлись как бы вздохом не единичных личностей, а всей массы народа, которая достигла до десяти тысяч... Около церкви процессия была встречена большой толпой народа. Гробы мирян были поставлены в ограде на приготовленные помосты, а гробы священников были внесены в церковь и поставлены рядом с гробом отца Петра Беляева... Церковь была переполнена народом, и продолжительное отпевание было совершено под несмолкаемые рыдания молящихся... Вот Царские врата отворились и священноцерковнослужители вышли ко гробам, хор запел: "Помощник и покровитель...” и процессия двинулась вокруг храма под звон всех церквей, и через несколько минут над могилой погибших мучеников-иереев возвышался могильный холм близ правой стены главного алтаря...»[9]

                  Примечания

                  [a] Ныне Собинский район.

      [b] Ныне город Касли Челябинской области.

      [c] Священномученики Александр (Миропольский) и Петр (Смородинцев); память 23 июня/6 июля.

                  [1] Владимирские епархиальные ведомости. 1895. № 21. С. 500.

      [2] Справочная книжка Екатеринбургской епархии за 1904 год. С. 71. / Справочная книжка Екатеринбургской епархии за 1915 год. С. 38. / Екатеринбургские епархиальные ведомости. 1905. № 17. С. 450.

      [3] Екатеринбургские епархиальные ведомости. 1907. № 7. С. 73.

      [4] Екатеринбургские епархиальные ведомости. 1905. № 24. С. 593.

      [5] Справочная книжка Екатеринбургской епархии за 1915 год. С. 9.

      [6] Известия Екатеринбургской Церкви. 1918. № 10. С. 183.

      [7] Там же.

      [8] ОГАЧО. Ф. И?226, оп. 20, д. 291, л. 268.

      [9] Известия Екатеринбургской Церкви. 1918. № 15. С. 289-293.

                  Источник: http://www.fond.ru/, https://azbyka.ru/days/sv-petr-beljaev

      Священномученик Петр Иевлев, пресвитер (1918)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      11 февраля – Собор Екатеринбургских святых

      8 сентября

      ЖИТИЕ

      Священномученик Петр Иванович Иевлев родился в 1875 году. Он был священником Преображенского собора города Невьянска в Пермской губернии. 26 августа 1918 года отец Петр был расстрелян в собственном доме. Определением Священного Синода Русской Православной Церкви от 17 июля 2002 года священномученик Петр Иевлев был причислен к лику святых.

                  Источник: http://pstgu.ru, https://azbyka.ru/days/sv-petr-ievlev

      Священномученик Петр Решетников, пресвитер (1918)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      16 февраля     (переходящая) – Собор святых Пермской митрополии

      12 сентября

      ЖИТИЕ

      Отец Петр Решетников был священником церкви села Ерши Осинского уезда Пермской губернии. 11 сентября 1918 года после жестоких пыток и издевательств батюшка был расстрелян красноармейцами. На Юбилейном Архиерейском Соборе Русской Православной Церкви священномученик Петр был прославлен в лике святых.

                  Источник: https://azbyka.ru/days/sv-petr-reshetnikov

      Священномученики Пи́мен (Белоликов), епископ, Се́ргий Феноменов, Васи́лий Колмыков, Фили́пп Шацкий, Влади́мир Дмитриевский, пресвитеры, преподобномученик Меле́тий (Голоколосов), иеромонах (1918)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля - переходящая - Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      16 сентября

      ЖИТИЯ

      Священномученик Пимен, епископ Семиреченский и Верненский (в миру Пётр Захарьевич Белоликов) родился 5 ноября 1879 года в селе Васильевское Череповецкого уезда Новгородской губернии в большой благочестивой семье священника Захария Ивановича и его супруги Марии Ивановны Орнатской — дочери священника Иоанна Орнатского. Известные санкт-петербургские священники Философ и Иоанн Орнатские приходились ему двоюродными братьями. Через отца Иоанна Пётр Белоликов находился в свойском родстве с великим кронштадтским пастырем — святым праведным Иоанном Кронштадтским.

      Окружение святого батюшки, жившее яркой церковно-общественной жизнью, и сам он были той средой, в которой духовно формировался будущий священномученик. Митрополит Новгородский Арсений говорил о Петре как о воспитаннике Кронштадтского пастыря.

      В 1900 году по окончании Новгородской Духовной семинарии, Пётр продолжил обучение в Киевской Духовной Академии, которую закончил в числе лучших в 1904 году. В его дипломном сочинении «Отношенье Вселенских Соборов к творениям Церковных Писателей» исследовался догматический вклад святоотеческой литературы в деятельности семи Вселенских Соборов.

      Ещё студентом 7 августа 1903 года он принял монашеский постриг с именем Пимен в честь Киево-Печерского преподобного Пимена Многоболезненного, что в Ближних пещерах.

      Духовный отец — митрополит Киевский и Галицкий Флавиан (Городецкий) — благословил его на миссионерские труды. 3 июня 1904 года иеродиакона Пимена рукополагают в иеромонаха с назначением в Урмийскую Православную Духовную миссию на Северо-Западе Персии (в городе Урмия). Перед отъездом в Урмию отец Пимен познакомился в Санкт-Петербурге с бывшим начальником миссии епископом Гдовским Кириллом (Смирновым, память 7 ноября), который пользовался особой любовью и уважением святого праведного Иоанна Кронштадтского.

      Миссионерскому служению было отдано в общей сложности девять лет из недолгой жизни епископа. Миссионер по призванию, он скоро овладел древнесирийским и новосирийским языками, тюркскими наречиями и проповедовал среди сирийских несториан, перешедших в Православие, защищал их интересы перед персидскими властями, преподавал в училище при миссии, находя время и для научных трудов, переводов раннехристианских сирийских текстов, издавал миссийский журнал «Православная Урмия».

      В 1911 году игумен Пимен назначается на должность ректора Ардонской Духовной семинарии Владикавказской епархии с возведением по должности в сан архимандрита. В Ардоне в течении года он трудился над духовным просвещением осетин. Однако сожаление об уходе из Урмийской миссии побуждает отца Петра просить начальство вернуть его обратно. В это время отец Пимен начинает свою переписку с известным миссионером, Святителем Николаем (Касаткиным, память 3 февраля), трудившимся в далёкой Японии. Просьба была удовлетворена, и два последующих года служения в должности помощника начальника миссии были отмечены расцветом его миссионерского таланта. Начало Первой мировой войны остановило дело дальнейшего присоединения к Православию сирийцев.

      С 1914 года отец Пимен служит в Перми в должности ректора Пермской Духовной семинарии, где становится сподвижником и надёжной опорой во всех начинаниях пламенного поборника Православия, будущего священномученика архиепископа Пермского Андроника (память 7 июня), который надеялся видеть отца Пимена своим викарием.

      В одном из пермских выступлений архимандрит Пимен прозорливо предостерегал: «Берегите своё драгоценное достояние — веру Православную и ея священныя воспоминания... Иначе вы воспитаете в народе не душу кроткую и терпеливую, а душу зверя, который принесёт неисчислимые беды и себе и вам». Отец Пимен также руководил трезвенническим движением в городе.

      6 августа 1916 года в Петрограде состоялась его епископская хиротония с назначением на приграничную Салмасскую кафедру в Персии. Преосвященный Андроник подарил ему свою панагию, с которой епископ Пимен не расставался последующие два года жизни.

      В хронике проводов Владыки Пимена из Перми, на которые пришла вся православная Пермь, указывалось: «Он был истинным пастырем, был безсребреником, помогал направо и налево». Когда Владыка поднялся в поезд, народ, стоявший на перроне, обнажил головы. В оставшиеся минуты люди пели церковные песнопения.

      Третий приезд в Урмию уже в качестве епископа принёс много скорбей: обнищание миссии, её вынужденное бездействие в помощи голодающим от неурожая, интриги инославных миссий. Это положение вызывало скорбь в сердце Владыки. Тем не менее командующий Урмийским отрядом отмечал благотворное воздействие епископа на дух русских воинов.

      Через год Владыку по его просьбе отозвали из Персии. Последовало его назначение викарием Туркестанским в город Верный (ныне Алма-Ата) на вновь созданную кафедру Семиреченскую и Верненскую. В свой кафедральный город Верный, центр Семиреченской области, Владыка прибыл 11 октября 1917 года.

      Там 38-летний епископ возобновил народные чтения и беседы, объясняя присутствующим на них современное положение в России. Владыка давал весьма сдержанные оценки Февральской революции, а с приходом к власти большевиков деятельный, умный, промонархически настроенный архипастырь был обречён на гибель. По воспоминаниям самих большевиков народ шёл к нему с утра до вечера. Его авторитет был так велик, что «соввласть» серьёзно опасалась «двоевластия» в Семиреченске. Миротворческими усилиями он мешал политике разжигания классовой розни между казачеством и крестьянством, осудил декрет о гражданском браке, добивался сохранения преподавания в школах Закона Божия. Часто он занимался в своём доме с детьми, организовал детский духовный кружок. Летом 1918 года Владыка воспрепятствовал изъятию церковных ценностей из кафедрального собора.

      Неся ответственность перед Богом за весь народ Семиречья, Святитель утешал и напутствовал раненых и той, и другой стороны в начавшейся гражданской войне. Но на страницах издававшейся в Китае, в Кульдже, и нелегально распространявшейся по Семиречью газеты «Свободное слово» он давал христианскую оценку творившемуся новыми властями беззаконию, поддерживал Белое движение и призывал к участию в его рядах. Об этом же он говорил и в открытых проповедях, призывая народ молиться «об избавлении от супостата».

      Уже в августе 1918 года ему стало известно о расстреле Государя и он с амвона Архиерейской церкви осудил это злодеяние. При этом он оставался в Верном в фактическом одиночестве в своём противлении разгулу зла. Цельность и чистота его натуры, твёрдая воля, интеллект ученого, соседствовавшие с привычкой к физическому труду и восприимчивостью к прекрасному, талант оратора при полном отсутствии притязания на внешнее самоутверждение, аскетический образ жизни человека, привыкшего к походной жизни рядом с офицерами Кавказского фронта — всё это говорило о глубине духа Святителя.

      Обстоятельства гибели Владыки таковы. Накануне ареста он вёл в своём доме занятия детского духовного кружка. Вечером, 3 (16 н. ст.) сентября 1918 года, в его покои ворвались красноармейцы из карательного отряда Мамонтова, отозванного с Семиреченского фронта специально для ареста Владыки. Оскорбляя и унижая Святителя, они потребовали ехать с ними. После раздумий Владыка подчинился. Его посадили на тачанку и увезли в загородную рощу Баума. Даже бойцы карательного отряда, вызванного в Верный для «наведения революционного порядка», долго не решались выстрелить в Святителя. Убил же Владыку выстрелом в упор известный в городе бандит, служивший в городской милиции, и, упав с лошади, здесь же сломал ногу.

      Духовенство, которому Владыка велел звонить в колокола в случае долгого своего отсутствия, чтобы поднять народ — не выполнило просьбы своего Архипастыря. Согласившись ехать с красноармейцами, Владыка сознательно пошёл на великую жертву: он отдавал свою жизнь для того, чтобы расправа над ним стала сигналом православному народу явить свою сплочённость и силу. Только напрасно слух его ловил звуки набата: духовенство приняло решение не звонить, приводя один довод малодушнее другого...

      Но известно то, что в городе был митинг с требованием выдать тело убитого и демонстрация протеста, которую разогнали с помощью оружия. Только на следующий день дети, ходившие в рощу за орехами, увидели на поляне убитого епископа. Тело Владыки верующими было глубокой ночью тайно погребено в парке рядом с кафедральным собором в старом семейном склепе Семиреченского генерал-губернатора. На месте, где после расстрела лежало тело Владыки, ещё недавно был виден ровный прямоугольник — размером с человека — красного мха. Такого нигде больше нет во всей старинной роще. Теперь здесь стоит гранитный обелиск.

      Рядом с кафедральным собором, недалеко от тайного захоронения святых останков, в 1999 году заложен храм-крестильня имени священномученика Пимена.

      Канонизован как местночтимый святой Алма-Атинской епархии Русской Православной Церкви 12 октября 1997 года. Причислен к лику святых новомучеников и исповедников Российских на Архиерейском Соборе Русской Православной Церкви в августе 2000 года для общецерковного почитания.

                  Источник: https://azbyka.ru/days/saint/2599/1177/1161/1023/428/3322/group

      Священномученик Плато́н Горных, пресвитер (1918)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      11 февраля – Собор Екатеринбургских святых

      9 августа

      ЖИТИЕ

      Священномученик Платон Горных родился в 1860 году (возможно, в 1859 году; данные приводятся на основании сведений из «Справочной книжки Екатеринбургской епархии на 1915 год», в которой указан возраст священномученика). После окончания Екатеринбургского духовного училища он поступил в Пермскую духовную семинарию. Окончив ее в 1881 году по второму разряду и женившись, Платон Горгониевич принял сан священника и был определен на служение в Симеоновскую церковь села Медведевского Верхотурского уезда. В 1885 году отца Платона перевели в Николаевский храм села Осинцевского Ирбитского уезда, а в 1892-м — в Иоанно-Предтеченскую церковь села Тиминского Екатеринбургского уезда. В апреле 1894 года батюшка переехал с семьей в село Покровское Ирбитского уезда, в Покровской церкви которого он и совершал священническое служение до своей мученической кончины.

      Кроме пастырских обязанностей, отец Платон нес послушание миссионера и законоучителя. За усердное служение он к 1904 году был награжден скуфьей, а к 1915-му – камилавкой. В октябре 1908 года в Духовной Консистории было принято решение: от имени Его Преосвященства ходатайствовать перед Святейшим Синодом о награждении священника Платона Горных за безупречные 25-летние труды по народному образованию орденом Святой Анны III степени.

      У отца Платона была большая и дружная семья, в которой дети почитали родителей, были послушны и трудолюбивы. Своим детям батюшка старался дать хорошее образование. Так, известно, что его дочь Александра в 1908 году окончила полный гимназический курс Мариинской женской гимназии в городе Ирбите и с разрешения педагогического совета гимназии поступила в восьмой педагогический класс, выбрав для специального изучения математику. Окончив педагогический класс, Александра получила звание домашней учительницы. За время обучения в гимназии дочь отца Платона «показала отличное поведение».

      С началом революции спокойная и размеренная жизнь семьи закончилась. В ноябре 1917 года атаман Оренбургского казачьего войска полковник А. И. Дутов вступил в борьбу с большевиками. Отец Платон благословил своего сына Александра вступить в войско атамана Дутова.

      В Ирбитском уезде советская власть установилась в феврале 1918 года. На местах стали формироваться красногвардейские отряды для защиты Советов. Такой отряд был создан в январе 1918 года в селе Егоршинском А.О.Павловским, работавшим слесарем в депо на железнодорожной станции. Вскоре этот отряд стал исполнять карательные функции, численность его увеличилась.

      В июле 1918 года Павловский получил донесение от военкома села Покровского, будто священник этого села, отец Платон, пользуясь своим авторитетом, подрывает доверие сельчан к большевикам. В том же доносе говорилось, что до революции священник был «председателем Союза истинного русского народа», в настоящее время советскую власть не признает, а поддерживает связи с бывшими офицерами царской армии, купцами, священниками из других приходов. Кроме того, священник общается с диаконом церкви села Трифоново, у которого под видом инженера и родственника живет бывший князь, а также встречается с бывшим исправником Екатеринбурга и бывшим крупным извозопромышленником. Павловский писал в своих воспоминаниях: «Часть я [из] этого букета расстрелял, част[ь] передал в ЧеКа, и част[ь] расстреляли… ребята из первого крестьянского полка. <…> А часть этой сволочи осталась, и пришлось рас[с]треливать другим».

      Через некоторое время тот же военком донес Павловскому, будто отец Платон уже открыто выступает против советской власти. В доказательство были переданы слова, якобы сказанные священником: «Ну как можно теперь прийти в Совет, что за власть собралась: рвань с грязными руками. Сидишь за красным столом, и поговорить нельзя, да и говорить-то не умеют». Эти слова сильно задели Павловского. Он взял с собой несколько красногвардейцев и они до восхода солнца на дрезине выехали в Покровское, чтобы произвести у священника обыск, арестовать и «ликвидировать» его. «Я давал распоряжение: «К семафору!». Это значило – расстрелять. Это были два слова, которые прекращали жизнь контрреволюционера и освобождали рабочий клас[с] от лишней пакости, мешающей рабочему классу творить великое дело», – писал Павловский. При этом у него даже не возникло мысли перепроверить информацию: действительно ли отец Платон говорил такие слова или его оклеветали недоброжелатели, так как сведение личных счетов чужими руками в то смутное время было обычным явлением.

      В июле 1918 года красногвардейцы вошли в дом священника, когда матушка готовила завтрак. Она сначала растерялась, но, взяв себя в руки, спокойно и вежливо пригласила незваных гостей за стол. Командир отряда приказал своим бойцам «хорошенько закусить», не стесняться того, что «грязные руки попу и попадье не нравятся». Когда завтрак был съеден, красногвардейцы объявили отцу Платону, что приехали с обыском, так как предполагают, что у него хранится офицерское обмундирование и оружие. Во время обыска действительно были найдены обмундирование, револьвер, шашка и винтовка. Эти вещи, скорее всего, принадлежали сыну отца Платона, который находился в войсках Дутова. Священника арестовали и хотели после краткого допроса расстрелять. Но когда батюшку стали выводить, возле его дома уже собралось около 500 сельчан. В то время нечасто случалось, чтобы прихожане при аресте своего священника старались его защитить. Видимо, отец Платон смог стать для них истинным пастырем, ради которого они были готовы даже подвергнуть себя опасности. Женщины с криком набросились на красногвардейцев и попытались освободить священника. Тогда Павловский выхватил шашку и пригрозил, что зарубит всякого, «кто посмеет… отнимат[ь] попа». Кроме того, он взял в руки бомбу и приготовился бросить ее в толпу. Но люди не расходились и просили не убивать священника. Красноармейцы дали залп в воздух, быстро сели с отцом Платоном на дрезину и поехали в штаб на станцию Егоршино.

      «Злоба меня душила на попа... Я хотел сначала покончит[ь] с попом, спустившис[ь] под первую гору от Покровского, но передумал», – писал Павловский. Он решил помучить священника, заставить его, почти 60-летнего, везти дрезину: «Тут все с грязными руками, а ты с чистыми… вези сам себя, а за счет тебя поедем и мы». Отец Платон сначала отказался – для него такой труд был непосильным. «Я тогда вынул наган и дал сроку три минуты, а сам был доволен, что он откажется, так как не надо будет возит[ь]ся с ним дальше. [Я] направил револ[ь]вер на него, скомандовал: «Раз… два», но поп, не ожидая „три", сказал: «Хорошо, буду крутить дрезину». <…> Фигура попа была комична. День был жаркий, поп высокого роста. Когда [он] нагибался, волоса рассыпались на лицо, по волосам – пот, пыль… [похож он был] на… дикаря из Африки».

      В штабе Павловский рассчитывал получить разрешение на расстрел отца Платона. Но на станции начались волнения среди рабочих депо, многие из которых были из села Покровского, хорошо знали и любили отца Платона. Разбираться в ситуации приехал комиссар Северо-Урало-Сибирского фронта Георгенбергер, который предложил отпустить священника под расписку, а расстрелять потом, при более удобном случае. Так и было сделано – отца Платона отпустили.

      В Ирбитском районе действовали и другие красные отряды, которые также грабили население, арестовывали, убивали... В конце июля отец Платон с еще одним священником, отцом Флорентием Троицким и его сыном, гимназистом, был арестован латышами-красноармейцами, которые, обвинив их в сочувствии белым, повезли в штаб на станцию Егоршино, чтобы там расстрелять. Готовясь к смерти, священники исповедались друг у друга. По воспоминаниям отца Флорентия, на душе стало легче, страх смерти отступил от них. Но не довезя до станции шести верст, латыши отпустили арестованных.

      Приблизительно в это время в селе Покровском красными была объявлена мобилизация, однако крестьяне приняли ее очень неохотно; подлежавшие призыву стали скрываться в лесах. По доносу одного из крестьян в ночь на 27 июля/9 августа 1918 года в село Покровское ворвался отряд карателей. Отец Платон и отец Флорентий Троицкий были вновь арестованы. Собрав народ, каратели выбирали каждого десятого, ставили у стены дома и, угрожая расстрелом, требовали показать, куда ушли мобилизованные крестьяне. Так продолжалось несколько часов, затем был вынесен приговор: отца Платона и двух прихожан расстрелять на страх другим, а остальных отпустить.

      Около двух часов дня приговор был приведен в исполнение. В версте от храма, в небольшом лесочке отец Платон был убит. Смерть была мгновенной: одна пуля попала в сердце, другая — в правое легкое. Встретил смерть отец Платон мужественно, со сложенными крестом на груди руками.

      29 июля/11 августа 1918 года священник Флорентий Троицкий похоронил отца Платона с другими убиенными на приходском кладбище без отпевания, а на сороковой день после расстрела ночью тайно отпел их.

      В июле 2002 года священномученик Платон Горных был прославлен в Соборе новомучеников и исповедников Российских от Екатеринбургской епархии.

                  Источник: http://orthodox.etel.ru, https://azbyka.ru/days/sv-platon-gornyh

      Священномученик Проко́пий Попов, пресвитер (1918)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      13 октября

      21 октября – Собор Вятских святых

      ЖИТИЕ

      Вплотную к воде широкого Юга подходит село Шолга Вологодской губернии. Неподалеку от берега выстроен большой стройный храм во имя Пресвятой Троицы. Приход — больше ста деревень, и в самой Шолге благочиние, служат три священника, два диакона и три псаломщика.

      Уже катилась по России смута. Прежде гражданской — духовная, и кому как не священникам было видеть падение и опустошение нравственное. Внешне жизнь для некоторых материально благоустраивалась, но уже предчувствовался грозный конец. Постучишь по дереву на вид здоровому, а звук обнаружит — дупло.

      Шла Первая мировая война; одним тогда казалось, что стоит Россия непоколебимо, а другие уже тогда видели, что дело идет к концу. Еще задолго до революции настоятель храма отец Прокопий Попов, показывая церковному попечителю царские деньги, сказал:

      — Вот, Василий Васильевич, придет скоро время, когда эти деньги, николаевские, на стены будут лепить, и никому они не будут нужны.

      Для благочестивого попечителя это прозвучало как призыв к революции. Разгневавшись, он едва удержался, чтобы не отчитать резко священника. Прошло время, пало правительство царское, мутной волной унесло правительство временное, и вся тысячелетняя история России стала крениться и перекраиваться, все радужные краски погасли, и будущее затмилось.

      Произошла революция, наступил 1918 год, большевики организовали карательные отряды, которые по всей стране истребляли священнослужителей и пользовавшихся авторитетом населения мирян. 13 октября, перед праздником Покрова Божией Матери, каратели явились в Шолгу и арестовали отца Прокопия. Посреди поля была вырыта яма. Уверенные в своей силе и безнаказанности, они решили расстреливать днем, не препятствуя народу присутствовать.

      Когда-то римские воины-язычники, видя бесчинные убийства христианских мучеников, исповедовали себя христианами. Ныне на глазах паствы убивали пастыря — и она беззвучно отдавала его на расправу.

      Новоявленные властители показывали, что предела жестокостям не будет, и эта безжалостная решимость действовала на население парализующе. Это было время наглого, торжествующего зла.

      Отец Прокопий встал перед могилой, помолился, попрощался с прихожанами, земно поклонился им и сказал:

      — Простите меня, грешного.

      Прихожане заплакали. Священник снял рясу, подал ее сыновьям, которые все это время стояли рядом, и остался в подряснике. Затем повернулся лицом к востоку, снова помолился и сказал:

      — Я готов.

      Раздался выстрел. Отец Прокопий упал. Вторым выстрелом он был убит.

      Поначалу священник был погребен здесь же, на поле, но сыновья стали просить разрешения перенести его тело на кладбище. Власти отказывали, но родственники не прекращали хлопот, и наконец им дано было разрешение похоронить священномученика на кладбище села Косково.

      Причислен к лику святых Новомучеников и Исповедников Российских на Юбилейном Архиерейском Соборе Русской Православной Церкви в августе 2000 года для общецерковного почитания.

      Источник: http://www.fond.ru/, https://azbyka.ru/days/sv-prokopij-popov

      Священномученик Симео́н Конюхов, пресвитер (1918)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      16 февраля (переходящая) – Собор святых Пермской митрополии

      28 октября

      ЖИТИЕ

      Священномученик иерей Симеон Антонович Конюхов родился в 1853 году. Он служил в единоверческой церкви села Воробьево (Воробьи) Оханского уезда Пермской губернии. 27 сентября 1918 года, после жестоких пыток и издевательств, отец Симеон был расстрелян новой богоборческой властью. Священномученик был прославлен в лике святых на Юбилейном Архиерейском Соборе Русской Православной Церкви в 2000 году.

                  Источник: http://pstgu.ru, https://azbyka.ru/days/sv-simeon-konjuhov

      Священномученик Стефа́н Хитров, пресвитер (1918)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      11 февраля – Собор Екатеринбургских святых

      18 августа

      ЖИТИЕ

      Священномученик Стефан Хитров родился 7 апреля 1851 года в селе Гуляевском Ирбитского уезда в семье священника. По окончании первого класса Пермской Духовной семинарии он в 1869 году был определен на должность псаломщика в Дмитриевскую церковь села Таушканского Камышловского уезда. 16 мая 1871 года Преосвященнейшим Вассианом, епископом Екатеринбургским, Стефан Григорьевич был посвящен в стихарь, а через два года переведен по прошению на служение в Богоявленскую церковь села Краснослободского Ирбитского уезда. 14 июля 1882 года состоялось знаменательное для него событие: он был посвящен в диаконский сан Преосвященнейшим Нафанаилом, епископом Екатеринбургским. Незадолго до этого Стефан Григорьевич женился на девице Марии Серафимовне; у них родились двое детей – Николай и Глафира. После многих лет служения в Краснослободском селе отец Стефан был переведен с семьей в церковь Покрова Пресвятой Богородицы села Тропинского Шадринского уезда.

      В 1914 г. отца Стефана рукоположили в сан священника и направили на служение в Успенскую церковь села Медный рудник Екатеринбургского уезда, а 6 августа 1917 года перевели в Преображенскую церковь села Гуляевского Ирбитского уезда.

      После революции о.Стефан стал служить в Богоявленской церкви Краснослободского села Ирбитского уезда.

      Во время гражданской войны отца Стефана арестовали в первый раз, но отпустили после уплаты контрибуции в размере 5000 рублей.

      Отец Стефан благословлял своих духовных чад вступать в ряды Белой армии, на стороне которой воевал и его сын Николай. При отступлении армии Колчака отец Стефан вынужден был уйти с белыми. Это решение далось батюшке нелегко. Ему было уже около семидесяти лет, и он хотел остаться служить в своем родном селе. Его сын долго уговаривал отца уехать. Красные полностью разорили хозяйство батюшки: забрали весь хлеб и зарезали скот. Видя безвыходность положения, отец Стефан наконец решил покинуть село с отступавшими войсками. К тому же православным воинам необходим был священник.

      С белыми отец Стефан отступал до города Омска, где и остался служить священником при лазарете. Когда Омск захватила Красная армия, батюшка некоторое время продолжал исполнять свои обязанности при лазарете: исповедовал, причащал, соборовал раненых, духовно поддерживал болящих. Через несколько месяцев он решил вернуться обратно в родное село.

      В это время Краснослободская ячейка коммунистов проявила особую революционную инициативу. Местным властям было предложено принять к исполнению решение: всех «бегунцов», то есть лиц, возвратившихся из стана Колчака, а также и других «вредных элементов» отправлять в концлагерь. Поэтому когда отец Стефан вернулся в Краснослободское, он был взят под стражу для заключения в концлагерь до тех пор, «пока не будут побеждены саботаж и разруха» . У батюшки было удостоверение от Ирбитского комитета трудовой повинности об освобождении от всеобщей трудовой повинности в силу преклонного возраста, но это ничего не изменило. Во время ареста отец Стефан попросил разрешения передать ключи от церкви старосте – Павлу Григорьевичу Кокареву. Павел Григорьевич, узнав о случившемся, оповестил прихожан. Срочно созвали приходское собрание, на котором отец Стефан простился с членами общины и объявил о своем аресте. Это было время Великого поста, когда православные люди должны исповедоваться и причащаться. Верующие боялись остаться без священника. «Кто нас будет исповедовать?» – спрашивали они.

      На собрании было решено созвать церковный сход, на котором обсуждалось, как освободить священника из-под ареста. Этот вопрос взволновал всю волость, на сход собрались жители из нескольких окрестных селений. В протоколах церковного схода говорилось:

                  «…От граждан деревни Мельниковой Краснослободской волости… постановление.

      1. После обсуждения сего вопроса все единогласно постановили, что нам нужен священник, так как мы веры православной, от церкви не отказываемся, желаем исправлять все церковные Таинства; поэтому мы просим, чтобы священника для нас оставили.

      2. Мы, нижеподписавшиеся граждане Краснослободского сельсовета… единогласно постановили, что если священник Богоявленской церкви Стефан Хитров ни в чем предосудительном не замечается, то просим начальника милиции 6-го района не задерживать священника Богоявленской церкви Стефана Хитрова… Просим его отпустить нам, так как сейчас Великий пост и нам нужно всем говеть.

      3. Мы, нижеподписавшиеся прихожане Краснослободской волости… собравшись в местном храме в числе 526 человек… единогласно постановили просить кого следует, разъяснить нам, на основании каких причин арестуется священник Хитров. Так как в деяниях священника Стефана Хитрова мы не находим никаких преступных целей, влекущих за собой те или другие наказания, потому мы считаем нужным оставить священника Хитрова на месте при храме для исполнения церковных служб и… треб».

                  В документе стоят 118 подписей жителей села Краснослободского, 52 – села Гомяковского, 60 – деревни Мельниковой, 50 – села Зуевского и других.

      Как же отреагировала советская власть, без стеснения называвшая себя «народной и самой демократической властью в мире», на просьбу жителей волости освободить священника?

      20 марта 1920 года последовал арест членов приходского совета. Их обвинили в организации бунта против советской власти. «Это уже не первое такое выступление, которое происходит из-за попов», – сообщил уполномоченный при Ирбитской уездной городской милиции.

      Следствие по делу отца Стефана длилось четыре месяца, все это время он находился в заключении, виновным себя не признал. 16 августа 1920 года Екатеринбургская губернская чрезвычайная комиссия постановила: применить к Хитрову С. Г. как к контрреволюционеру, пытавшемуся «восстановить малосознательные массы против советской власти во имя спасения собственной шкуры», высшую меру наказания. Других арестованных приговорили к пяти годам лишения свободы.

      Отец Стефан Хитров прославлен от Екатеринбургской епархии в лике новомучеников и исповедников Российских 17 июля 2002 года.

                  Источник: http://orthodox.etel.ru, https://azbyka.ru/days/sv-stefan-hitrov

      Священномученик Стефа́н Немков, пресвитер (1918)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      9 сентября

      13 сентября (переходящая) – Собор Нижегородских святых

      ЖИТИЕ

      Священномученики Михаил Воскресенский, Стефан Немков и иные

      Священник Михаил Григорьевич Воскресенский родился в 1883 году в селе Теплый Стан в семье станового пристава Григория Дмитриевича Воскресенского. Дед о. Михаила был настоятелем храма в селе Порецком и преподавал Закон Божий в школе. Здесь учился будущий тесть о. Михаила Иван Данилович. Однажды уже после смерти, о. Дмитрий явился ему. Иван Данилович почел это явление за особое предзнаменование, и когда много лет спустя, внук о. Дмитрия — Михаил попросил в жены его дочь Марию, он без раздумий согласился.

      В Бортсурманах о. Михаил служил с 1910 года. Прихожане любили его за доброту, благочестие и за безупречное исполнение пастырских обязанностей.

      Пришел 1917 год — начало открытого гонения на Церковь. За полгода своего жестокого правления большевики враждебно настроили против себя население страны. Повсюду поднимались восстания. Летом 1918 года по реке Суре отступала группа войск Колчака. Жители города Курмыша подняли восстание, чтобы или освободиться от большевистского плена, или присоединиться к отступавшим войскам.

      Восстание возглавил директор местного банка Совернин. Горожане разоружили стоявшую в городе красноармейскую роту, посадили солдат под замок, строго приказав случившимся тут жителям села Бортсурманы Николаю Мигунову и Николаю Небасову стеречь пленников, не давая им ни есть, ни пить, но те кормили и поили их, почти ни в чем не стесняя.

      Карательный отряд, выступивший на подавление сопротивления, почти весь состоял из латышей. Возглавлял его некий Гарин, выходец из дворян Нижегородской губернии. Где бы ни проходил он, повсюду мучили и убивали священников.

      По Бортсурманам пронесся слух, что каратели всех истребят. Поплыл, как призыв, как погребальный звон, голос колокола. Это звонил крестьянин по прозвищу Еленя, который умел и любил звонить.

      И колокол был здесь особый, крестьянский, отлитый на их средства; привезли они его сюда сами, впрягаясь в упряжь, не доверяя церковного дела бессловесным животным; была установлена очередность, и крестьяне менялись, чтобы всем досталось везти звонкого проповедника.

      И теперь стоял на колокольне Еленя, звонил и звонил — и разносился округ звон сильный, набатный. С тревогой слушали люди безвременный звон.

      Отца Михаила в это время в селе не было, он уехал в соседнюю Козловку причащать старика.

      Отряд карателей расположился на горе против села. Они тоже слушали этот звон, чувствуя, что никак он не может подавать свой голос за них, иноверцев и безбожников. И выставили они против села орудие, намереваясь сжечь Бортсурманы.

      Так бы оно, вероятно, и произошло, если бы в плен к ним не попал почтальон.

      — Бортсурманы окопаны? — спросил его Гарин.

      — Никаких окопов нет,— ответил тот.

      — Нет, врешь, окопаны — наступал Гарин.

      — Да нет никаких окопов, — настаивал почтальон.

      Наконец решили послать двух разведчиков. На самом въезде в село встретили мужика, который мирно пахал землю.

      Как расположить мужика, красноармейцы знали, сами были когда-то крестьянами. Один впряг в крестьянский плуг свою лошадь и начал пахать, другой расспрашивал о жителях села, кто где живет и как пройти. Составился целый список. Каратели той же ночью въехали в село и приступили к арестам.

      Арестованных сводили в здание волостного правления.

      Поздно ночью о. Михаил возвращался домой. На окраине села путь ему преградили каратели.

      — Кто идет?

      — Священник, — ответил о. Михаил.

      Этого было достаточно.

      — Давай убьем его, — услышал о. Михаил.

      — Успеем еще,— ответил другой. Его пропустили, и он поехал домой.

      А в это же самое время другие каратели пришли к нему в дом, чтобы арестовать его, но не застали и ушли. Войдя в дом, понял священник, какой ему готовится жребий, но бежать не стал.

      Вскоре пришли арестовать его.

      Матушка пошла за ними, чтобы передать чапан для тепла.

      — Ему и без чапана будет жарко, — ответили ей.

      Решение уже было принято — всех арестованных казнить; всю ночь их избивали. С особенной жестокостью мучили о. Михаила.

      Вины за о. Михаилом не было, и мучители обвиняли его в том, что он велел звонить в колокол и ждал с радостью отряд Колчака.

      Вместе со священником был арестован чтец Евлампий Павлович Николаев. Родом с Ильиной горы, некоторое время oн был писарем в соседнем селе и приходился родственником о. Михаилу. Когда-то о. Михаил пригласил его в Бортсурманы церковным чтецом, теперь он разделил с ним мученическую кончину.

      Среди крестьян были арестованы Николай Мигунов и Николай Небасов.

      Чтобы не вызвать среди жителей села возмущение, палачи объявили, что все арестованные будут отправлены в Курмыш для суда. Однако страстотерпцы знали об уготованной им участи и готовились к смерти, каясь и исповедуясь.

      27 августа/9 сентября перед полуднем колонна из тридцати человек в сопровождении карателей двинулась по Курмышской дороге.

      Отец Михаил шел впереди и громко пел погребальные песнопения, а вместе с ним прихожане.

      Так прошли пять километров и дошли до овражного места, называвшегося Степанихой. Здесь всем было ведено выстроиться в один ряд, палачи встали напротив.

      Отец Михаил опустился на колени и с воздетыми руками молился Богу. Ни одна из шестнадцати попавших в него пуль не смогла оборвать его жизнь. Это было явным знамением чуда, и тогда один из палачей подошел к священномученику и заколол его в сердце штыком.

      Из тридцати человек только один остался в живых — Иван Петрович Курепин. Он и рассказал о подробностях мученической кончины священника, церковного чтеца и двадцати семи крестьян.

      После убийства каратели послали одного из местных жителей в Бортсурманы сказать, чтобы забирали тела или закапывали здесь — все должны быть похоронены к вечеру. Крестьяне приехали на подводах и забрали всех, а на месте расстрела поставили крест с надписью.

      Вечером все убитые были похоронены в пяти братских могилах. У трех из них не было в селе родственников, и гробы сделать им не успели. Это — священномученик Михаил, чтец Евлампий и волостной писарь.

      Гробом священномученику послужили гробы его прихожан, на которые он был положен и которыми окружен — Николая Мигунова, Николая Небасова, Николая Мигунова другого и раба Божия, имя которого неизвестно.

      Дом священника был карателями разграблен. Вскоре после мученической кончины мужа матушка написала властям в Москву, спрашивая, за что убили ее мужа-священника. Из Москвы пришел ответ, что муж ее пострадал безвинно. Но не насытились убийцы этими жертвами и жаждали новых.

                  Священник Стефан Немков, друг священномученика Михаила, служил в селе Деяново, неподалеку от Бортсурман.

      Остановившись в селе, каратели Гарина избирали жертвы, хотя и не было здесь участников крестьянского сопротивления.

      За день до мученической кончины о. Стефана к нему в дом явились двое красноармейцев. Священник принял их с любовью и накормил обедом.

      Во время обеда стали они уговаривать священника:

      — Батюшка, скройся куда-нибудь, а то вас всех расстреляют. Ничто не дрогнуло в душе священника. С просветленным лицом он встал из-за стола и, широким жестом показав на пятиглавый храм Святой Троицы, сказал:

      — Вон, видите, Троица. Я от нее никуда не пойду. Господь наш Иисус Христос не прятался и не скрывался, и я не буду.

      К вечеру он был арестован, а с ним восемнадцать крестьян. Матушка его, Анна, собрала в дорогу котомку, но он ничего не взял.

      Арестованных привели в здание школы и долго били. Особенно жестоко избивали и глумились над священником, которому перед казнью остригли волосы.

      В воскресенье после полудня крестьян и священника вывели из Деянова и повели в сторону села Мальцева.

      Дойдя до оврага, палачи приказали арестованным выстроиться в ряд и затем расстреляли из пулемета.

      Отца Стефана казнили отдельно — выстрелом в голову. Но он не был убит, и убийца заколол его штыком.

      Все страстотерпцы были похоронены в общих могилах, кроме священника, который был погребен отдельно в центре кладбища.

      На третий день Евгения Федоровна Хорина собрала верующих девушек, и они, взяв короб, пошли на место расстрела, чтобы собрать мученическую кровь и частицы. Затем сложили все найденное в короб, вырыли на месте убиения яму и вложили туда короб с останками.

      Впоследствии на этом месте был поставлен крест и служились панихиды. . Начальник отряда Гарин вскоре был убит самими карателями.

      Священник Владимир Карпинский поступил служить в село Деяново после кончины о. Стефана.

      На Пасху 1923 года местный коммунист Голопупов, по прозвищу Васька-татарин, задумал дерзкое убийство священника.

      До начала крестного хода, когда все были в храме, он прокрался на колокольню и здесь затаился, ожидая полуночи.

      В церкви кончилась вечерня. Крестный ход, освещаемый сотнями горящих свечей, начал свой обход вокруг храма, и понеслось над ним стройное пение «Воскресение Твое Христе Спасе, Ангели поют на небесех...»

      Светлая лента плывет, приближается, достигает входа в храм и останавливается: двери затворены.

      «...И нас на земли сподоби чистым сердцем Тебе славити»,— поет хор.

      «Слава святей и единосущней, и животворящей, и нераздельней Троице...» —слышит убийца ясный возглас о. Владимира.

      — Христос воскресе — возгласил громко священник.

      Звук ответа смешался с громом выстрела.

      «Воистину воскресе!» — священноисповедник услышал уже не от своих прихожан, не в земной церкви, а в церкви небесной, с Ангелами, поющими Воскресение Христово на небесах.

      Отец Сергий был последним священником, служившим в селе Деяново перед закрытием храма в 1937 году. Это был еще молодой священник родом из Сергача.

      Во время гонений в тридцатых годах власти отобрали у него дом и выгнали с семьей на улицу. Они поселились в сторожке, но и оттуда их выгнали, и вскоре о. Сергия арестовали.

      Вместе с о. Сергием был арестован псаломщик Иоанн Осипович Тарутанов. Оба они исповедниками скончались в заключении.

      После кончины бортсурманского священника о. Михаила церковным старостой в храме, стал Алексей Михайлович Мигунов. У него была жена Ирина. Эта богобоязненная женщина в годы самых лютых гонений проповедовала слово Божие.

      В середине тридцатых годов перед Пасхой в Бортсурманах был арестован священник.

      Прихожане отправились в село Майданы просить священника отслужить у них Пасхальную службу. В Майданах в то время было два священника — о. Григорий и о. Вячеслав Леонтьев, только что вернувшийся из заключения. Один из священников согласился. Надо было теперь добиваться разрешения местных властей.

      Сельсовет, зная, что церковная касса пуста, потребовал за разрешение Пасхальной службы триста рублей, а иначе служить не давал.

      В селе жила Мария Шипилова, дочь помещика, а теперь из беднейших в селе, она жила с дочерью, и все ее состояние составляла корова, которая кормила их в эти голодные годы. Узнав, что сельсовет за Пасхальную службу требует денег, она продала корову и отдала деньги.

      Власти разрешили службу в храме, но Марию арестовали и выслали в Караганду, где она вскоре тяжело заболела и скончалась.

      После ареста Марии был арестован староста храма Алексей и его жена Ирина. Оба скончались в заключении.

                  Источник: http://pstgu.ru, https://azbyka.ru/days/sv-stefan-nemkov

      Священномученик Тимофе́й Петропавловский, пресвитер (1918)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      3 июня – Собор Уфимских святых

      13 июля

      ЖИТИЕ

      Священномученик Тимофей – Тимофей Александрович Петропавловский – был рукоположен во священника в 1913 году ко храму в честь Рождества Богородицы в селе Золотоношки Стерлитамакского уезда Уфимской губернии[1].

      30 июня 1918 года он отслужил литургию, а затем молебен апостолу Тимофею и мученице Софии с акафистом. Читая Евангелие, приуроченное к чтениям мученикам, он с каким-то особенным чувством, обратившим на себя внимание многих молящихся, прочел слова Господа: «не бойтесь убивающих тело...», восприняв их в тот момент как напутствие и укрепление для себя самого в грядущих страданиях.

      В этот день в село Золотоношки прибыл отряд красногвардейцев во главе с уроженцем этого села по фамилии Гарбуз и с ними несколько плененных ими жителей соседнего села. Часть местных жителей встретила отряд с хлебом-солью, иные, стоя даже на коленях, надеясь умилостивить этим жестоких карателей, так как жителями села незадолго до этого была послана дружественная делегация к войскам чехословаков, противостоявшим тогда большевикам. Отец Тимофей не пошел встречать отряд красногвардейцев и не позволил жене унижаться перед карателями.

      Спустя час после прибытия красногвардейцев в село, он лицом к лицу столкнулся с Гарбузом, который тут же ему объявил, что он его арестовывает и приговаривает к повешению. Готовый к мученическому концу, священник попросил, чтобы повешение было заменено расстрелом. Каратель согласился, и отца Тимофея поставили к стене амбара и расстреляли, а вместе с ним расстреляли арестованных ранее в соседнем селе четырех мужчин и женщину. Торжественные похороны каратели запретили устраивать и даже супруге священника не разрешили проводить тело с гробом на кладбище. Погребение пастыря-мученика и всех с ним убитых совершил иеромонах Алексеевского монастыря[2].

                  Примечания

                  [1] Ныне село Золотоношка Стерлитамакского района, республика Башкортостан.

                  [2] Уфимский Церковно-народный голос. 1918. Авг. С. 13-14.

                  Источник: http://www.fond.ru/, https://azbyka.ru/days/sv-timofej-petropavlovskij

      Священномученик Феофа́н (Ильминский), Соликамский, епископ (1918)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      24 декабря

      9 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      16 февраля (переходящая) – Собор святых Пермской митрополии

      ЖИТИЕ

      О Соликамске можно сказать то же, что о многих городах Северной Руси, — основа их благосостояния заключена в благочестии. По добросовестным и упорным трудам Господь даровал благодать, росло благочестие, росло и благосостояние. Современный приезжий бывает весьма удивлен остатками былой культуры и благодатной намоленностью этих мест. Не впустую протекала здесь жизнь поколений.

      Архимандрит Соликамского Свято-Троицкого монастыря Феофан (Ильменский) был хиротонисан во епископа Соликамского, викария Пермской епархии в январе 1917 года. После хиротонии, желая ближе познакомиться с приходами епархии и паствой, он обошел свое викариатство пешком. Современники свидетельствовали, что епископ был великим молитвенником и постником и, подобно архиепископу Андронику, бесстрашным обличителем безбожия. В 1918 году волостной земельный отдел просил Троицкий монастырь прислать планы сенокосных лугов, принадлежащих монастырю. Епископ Феофан ответил: «...предстанет Страшному суду Всемогущего Бога всякий, кто осмелится для чего-либо захватить принадлежащие Церкви земельные угодья и какое-либо достояние Церкви Божией. Без разрешения власти архиерея, Преосвященного Андроника, не имею права разрешать высылать планы...» Он знал, что не для раздачи бедным, не на поддержание неимущих пойдет церковное имущество, а для дальнейшего разграбления и разрушения отечества. Став епископом Соликамским, он за пределы викариатства почти не выезжал, погруженный в дела благоустроения вверенных ему приходов. Только после ареста 17 июня 1918 года архиепископа Андроника он переехал в Пермь и 22 июня принял управление Пермской епархией. Но недолго святитель прожил в Перми; в конце лета большевики арестовали его.

      За несколько дней до взятия Перми Сибирскими войсками, 23 декабря 1918 года, в тюрьму, где томился епископ, пришли представители ЧК и увели девять заключенных — епископа Феофана, трех священников и пятерых мирян. Столь велика была ненависть безбожников к христианству, что они не пожелали удовлетвориться простой казнью арестованных, но подвергли их перед смертью изощренным мучениям. Епископа Феофана многократно погружали в прорубь, прежде чем утопить в Каме. Вместе с ним были утоплены священники и миряне.

      Источник: http://www.fond.ru/, https://azbyka.ru/days/sv-feofan-ilminskij

      Священномученик Филосо́ф Орнатский, пресвитер и сыновья его, мученики Бори́с и Николай (1918)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля - переходящая - Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      13 июня

      28 июня - переходящая - Собор Санкт-Петербургских святых

      ПОЛНЫЕ ЖИТИЯ СВЯЩЕННОМУЧЕНИКА ФИЛОСОФА

      ОРНАТСКОГО И СЫНОВЕЙ ЕГО, МУЧЕНИКОВ БОРИСА И НИКОЛАЯ

      Священномученик Философ родился 21 мая 1860 года на погосте Новая Ерга Череповецкого уезда Новгородской губернии[a] в семье священника Николая Ивановича Орнатского. Философ Николаевич окончил Кирилловское духовное училище, Новгородскую Духовную семинарию и в 1885 году со степенью кандидата богословия Санкт-Петербургскую Духовную академию. 17 июля 1885 года Философ Николаевич обвенчался с девицей Еленой, дочерью иподиакона Исаакиевского кафедрального собора в Санкт-Петербурге Николая Михайловича Заозерского.

      26 июля 1885 года Философ Николаевич был рукоположен во диакона, а 28 июля – во священника ко храму в честь иконы Божией Матери «Утоли моя печали» при детском приюте принца Петра Георгиевича Ольденбургского. Открытый как начальное учебное заведение для детей бедных родителей, приют впоследствии получил права мужского реального училища с тремя отделениями и женской гимназии с музыкальным отделением. Сюда отец Философ был назначен законоучителем.

      Сразу же после рукоположения молодой деятельный священник стал членом Общества распространения религиозно-нравственного просвещения в духе Православной Церкви, с которым впоследствии была связана вся его жизнь. Он писал о том времени и причинах, послуживших возникновению Общества: «1881 год останется навеки памятным не только в жизни Петербурга, но и всей России, всего мира. В этом году от руки фанатичных злодеев пал на улице своей столицы благодетель не только своего, но и чужих народов, царь-освободитель. Но это преступление было грозным не столько само по себе, сколько как знамение времени, как небесное предостережение народу, уклонившемуся в некоторой своей части с пути истинного. Это уклонение преимущественно образованного класса русских людей к началу 1880-х годов обнаружилось воочию. Материалистические начала, на которых строили свою жизнь образованные русские люди с 50х годов настоящего столетия, обнаружились в забвении Бога и Его закона, в отчуждении от Церкви, в распущенности нравов, в хищении общественных сумм, в частых самоубийствах, в появлении, по примеру Запада, и у нас на Руси нигилистической заразы по отношению к веками сложившемуся государственному строю русской жизни. Эти и подобные признаки тяжелого недуга нигде так резко не обнаруживались, как в Петербурге. Здесь, среди интеллигентного сословия, более, чем где-либо на Руси, с одной стороны, обнаружилось отчуждение от Церкви, с другой – искание истины вне Церкви, вне чистого и неповрежденного Евангелия, у заморских и наших туземных проповедников лжеверия...

      При таких печальных обстоятельствах столичной религиозно-нравственной жизни стали чаще и энергичнее раздаваться голоса пастырей Церкви, и во время и вне богослужения призывавшие русских людей, христиан православных, к последованию Христу, по разуму святой Православной Церкви... Возникла мысль среди духовных и светских лиц образовать в Петербурге "Общество распространения религиозно-нравственного просвещения в духе Православной Церкви” с целью объединения столичных пастырей для религиозно-просветительской деятельности в духе святой Православной Церкви...

      4 апреля 1881 года существование Общества, устав которого был рассмотрен и утвержден Святейшим Синодом, было утверждено и высочайшею Государя Императора властью.

      После открытия... Общества, в 1884 году в столице открыто Братство во имя Пресвятой Богородицы, а в 1888 году – Санкт-Петербургский епархиальный Комитет Всероссийского Православного Миссионерского Общества. В деятельности Братства, поставившего своей задачей открытие и поддержку в деревне церковноприходских школ и распространение религиозно-нравственных книг и брошюр в народе, значение столичного духовенства и вообще благочестивых радетелей духовного просвещения выступает за пределы столицы на всю Петербургскую епархию; Миссионерский Комитет распространяет значение столичного духовенства не только за пределы Петербургской епархии, но даже за пределы европейской России – на Сибирь, на внерусские владения, как Китай и в особенности Япония, так как известно, что целью православного миссионерского общества служит ознакомление православного населения и возбуждение в нем сочувствия к миссионерской деятельности среди язычников»[1].

      События, связанные с цареубийством 1 марта 1881 года, пришлись на молодые годы отца Философа, и впоследствии, размышляя над вопросами воспитания детей, над тем, что является самым существенным в воспитании, он вынужден был признать, что доля сочувствия революционерам жила тогда во многих сердцах и, в частности, и у него. Опыт юности и его последующее осмысление привели отца Философа к твердому убеждению, что единственная возможность сделать общество здравомыслящим, а людей полезными друг другу, – это основать воспитание детей на богопочитании. Центром воспитательных усилий родителей и общества должно стать воспитание в ребенке прежде всего человека-христианина.

      «Преступление, когда удается после больших трудностей и препятствий, – писал он, – имеет привлекательный характер в глазах юношей, тем более когда оно оправдывается высокой целью. Так и мы были уловляемы в сети людей, сочувствующих преступлению, именно по нашей юности, а иногда и по недостатку авторитетного отрезвляющего голоса. Мы должны быть благодарны Господу Богу, что наши увлечения не пошли дальше сочувствия нигилизму. И эту благодарность мы должны засвидетельствовать в слух всей России, всего нашего Отечества. Будущее покажет, какими патриотами мы вышли из страшного испытания, – теперь же наше свидетельство должно быть свидетельством о том, что спасло нас. И мы, как сами испытавшие на себе, свидетельствуем, что нас спас от преступного сообщества Бог, вера и преданность Ему. Некоторые из нас готовы были сочувствовать, и нередко сочувствовали планам, которые рисовали в будущем нигилисты, их смелости и решительности, их даже преступлениям по отношению к лицам, облеченным властью, которых они выдавали за врагов своего дела, но мы отвращались от нигилизма, когда раздумывали о том, что он отрицает и Бога. Живо помним, что в минуты самого напряженного раздумья об этом зле – которое до 1 марта находило себе и оправдателей, и защитников даже в людях зрелого возраста – мы вспоминали впечатления детства: мать, обучавшую нас грамоте по Псалтири и молитве со слов, а также впечатления юности: отца, признававшего в нас много ума, но еще больше безумия, – и мы под действием этих впечатлений, ради Бога, имя Которого было натвержено нам с самого детства, отвращались от нигилизма. И это нас спасло. Вывод отсюда тот, что, если хотите спасти детей, семью, государство, ведите воспитание во имя Бога, под зиждительными лучами веры, под руководством общей нашей матери Церкви»[2].

      В 1888 году отец Философ был назначен членом Комитета Православного Миссионерского Общества, в 1890-м – избран членом Совета Общества распространения религиозно-нравственного просвещения в духе Православной Церкви; 4 мая 1892 года отец Философ был избран председателем этого Общества и на этом посту он успел много потрудиться до своей мученической кончины.

      В июле 1891 года он был приглашен для работы в комиссии по строительству церкви во имя преподобномученика Андрея Критского при Экспедиции заготовления Государственных бумаг; 26 августа 1892 года отец Философ по просьбе служащих Экспедиции был назначен настоятелем этого храма.

      22 апреля 1893 года отец Философ был избран депутатом от духовного ведомства в Санкт-Петербургскую Городскую Думу. Одной из первых законодательных инициатив священника было издание положения о необходимости праздничного отдыха для торговых людей, «которое давало бы возможность торговым людям как молиться во время поздней литургии до совершенного окончания ее, так и посетить духовную беседу вечером; об открытии магазинов и лавок по праздникам в два часа дня и окончании торговли в пять-шесть часов вечера»[3].

      При непосредственном участии отца Философа в 1893 году был выстроен Троицкий храм, а в 1895-м – примыкавшее к храму здание с залом для духовных бесед и собраний Общества распространения религиозно-нравственного просвещения. Зал Общества стал духовным центром многих церковно-религиозных событий столицы. Со временем был выстроен дом Общества, в котором разместились бесплатная духовная библиотека с читальным залом, воскресная и церковноприходская школы, центральный книжный склад Общества и магазин.

      В 1894 году отец Философ был избран членом городской комиссии по народному образованию и председателем аналогичной комиссии по Нарвской части Санкт-Петербурга, где размещалось много крупных заводов и было всего два приходских храма. В 1894 году священник обратился к Городской Думе с просьбой выделить землю для построения храма на пять тысяч человек, помещения при нем для ведения духовных бесед и бесплатной библиотеки с читальным залом. В том же году на это место был перенесен, собран и освящен деревянный храм в честь Воскресения Христова, начато издание еженедельного журнала «Санкт-Петербургский духовный вестник», редактором которого был избран отец Философ. Одним из деятельнейших сотрудников журнала стал отец Иоанн Кронштадтский, печатавший в нем свои проповеди и отрывки из дневников.

      В 1898 году при Воскресенском храме было учреждено Александро-Невское общество трезвости, которое «понимало под трезвостью не одну... добродетель воздержания от спиртных напитков, но целостное, христиански-органическое начало жизни, приводящее в гармоническое сочетание все творческие силы человека и предохраняющее его от пьянящего подавления темными силами, и с первых же пор направило свою деятельность на устранение самих причин и условий зарождения нетрезвости»[4].

      В 1898 году был освящен храм во имя Иоанна Предтечи, построенный при непосредственном участии отца Философа, ставший духовно-просветительным центром на Выборгской стороне.

      В 1895 году отец Философ был награжден наперсным крестом. 14 ноября 1898 года он за усердную и полезную деятельность на посту председателя Общества распространения религиозно-нравственного просвещения в духе Православной церкви и труды по построению трех храмов Общества был возведен в сан протоиерея. В 1899 году была открыта бесплатная библиотека-читальня имени «М.В. Ломоносова», организатором и первым директором которой стал протоиерей Философ.

      В ночь на 24 ноября 1899 года сгорела Предтеченская церковь на Выборгской стороне, но отец Философ не растерялся при этом искушении: под временный храм был приспособлен соседний барак вместимостью до тысячи человек, и вскоре богослужения возобновились, а на месте пожарища стал воздвигаться новый каменный храм.

      В 1900 году протоиерей Философ был назначен членом комиссии по вопросу о надлежащей постановке преподавания Закона Божия в средних учебных заведениях Министерства народного просвещения. Опираясь на свой личный опыт законоучителя и более широкий опыт пастырский, протоиерей Философ в ходе работы комиссии подготовил доклад «О способах развития и укрепления религиозных и нравственных начал в учащихся». Священника весьма беспокоило, что, несмотря на почти повсеместное преподавание Закона Божьего в школах, повсюду наблюдался едва ли не полный провал в деле религиозного воспитания учащегося народа. Одной из причин такого положения вещей он видел ту, что силой установившегося порядка вещей Закон Божий превратился в один из учебных предметов наравне с алгеброй, физикой и химией.

      «Необходимость выполнить программу толкает преподавателя к учебнику, – писал священник, – а следование учебнику мало-помалу освобождает законоучителя от работы по предмету своего преподавания, и он обращается в ходячую номенклатуру готовых ответов на каждый вопрос, указанный в программе... И получается абсурд: законоучитель доказывает ученикам происхождение Священного Писания, говорит, что надо читать каждому христианину слово Божие, и при том – как читать, а сам никогда не читал с учениками этого Божьего слова и не следил за тем, чтобы и ученики читали "всем книгам книги”. К сожалению, это – горькая правда, что учебник слишком властно взял нас в свои руки и вытеснил из школы не только живую работу учителя с учениками над усвоением умом и сердцем ведения Божественной истины, яже к животу и благочестию, но и самый источник этой истины – слово Божие. А пересох кладезь воды живой по отношению к нашей школе – чем напоить духовно жаждущих, чем оросить засохшие нивы сердец человеческих? Для оживления религиозно-нравственного воспитания в школе, необходимо освободить законоучителя от рабского следования программе, вывести его из положения преподавателя предмета в положение пастыря-духовника, вооруженного мечом слова Божьего, живого и действенного. Пора нам позаимствовать у иноверцев добрый обычай чтения в домах святой Библии, начиная чтение ее с должным толкованием в школе, привлекая к этому обычаю и воспитательский персонал... Пора бы подумать и об издании учебной Библии, которую бы можно было дать в руки каждому ученику и ученице»[5].

      Человек широких взглядов, протоиерей Философ живо интересовался социальными и религиозными тенденциями, которые были насущны для общества в данный момент. В это время стало входить в моду обсуждение вопросов о равноправии мужчины и женщины, относящихся к области их равенства в профессиональных занятиях. Отец Философ писал: «Итак, и святое Евангелие, и светская литература, и житейская действительность согласно свидетельствуют, где источник обновления женщины, родник ее плодотворных и великих сил. Этот источник – ее верующее, чистое, любящее сердце. Верующая и любящая женщина способна на великие подвиги, хотя бы их ареной служил и малый мир, называемый семьею. Малый... Но не созидается ли из этих малых миров громада общества? И от целости и крепости семьи не зависит ли и крепость государства? А посему обыденные и, по-видимому, малые подвиги, совершаемые в семье женщиною, получают громадное общественное значение. Женщина – мать, воспитательница и учительница детей, нравственно-сдерживающее начало для мужа, блюстительница мира и покоя у семейного очага и государственный деятель. Христиански, самым житием своим, по выражению евангельскому, влиять на мужа, молиться над спящим и бодрствующим ребенком, учить дитя молитве и руководить его волею в добром направлении, сидеть у его одра болезни – не ниже, а выше, чем служить в канцеляриях и конторах или заниматься научными исследованиями и улучшениями человеческих отношений»[6].

      С каждым десятилетием все более расшатывались религиозно-нравственные основы русского общества, и отец Философ, обращаясь к его образованной части, в 1894 году писал: «Смотрите: вот, жизнь христианская расшатывается в самых ее устоях. Религия и вера объявляются отжившими свой век, на место Бога люди ставят человечество и служением ему хотят заменить служение Богу. Мир духовный объявляется несуществующим, и Ангелы добрые и злые, о которых прямо и решительно свидетельствует Святое Писание, признаются только нашими понятиями о добром и злом. Правда, провозглашается такое учение пока робко, не вслух, иногда даже с именем Бога на бестрепетных устах. Тем не менее оно влечет за собой и многие другие отрицания, и прежде всего отрицание семьи, этого зерна, от целости которого зависит целость государства. Находятся люди, которые брак не признают союзом нравственным, заключаемым для обоюдного спасения мужа и жены и христианского воспитания детей, но обращают в простую сделку, ради чувственных наслаждений и выгоды. Дети не воспитываются в истинах веры и правилах благочестия – напротив, родители готовы отказаться от них, как от излишней обузы. И если бы не Церковь в союзе с властью, то из многих детей нашего времени воспитались бы прямо безбожники, преступники, опасные для людей.

                  Но вот и еще более зловещие знамения времени: в современном поколении слышатся хулы на Самого Духа Святого! Народ русский, зачатый православной верой, ею выращен в великий и могучий народ, ею стоит и мужает. И мы еще не дожили до открытого безбожия, до того, чтобы оно проповедовалось публично, как это делается уже в странах, опередивших нас на пути к великой скорби последних дней мира. Но в последнее время в разных местах и нашей родины обнаруживаются и поднимают голову еретические учения, сродные открытому безбожию. Они проповедуются или от имени поверхностной науки, или противопоставляются недостатком нашего человеческого исповедания веры. Эти учения находят чаще безмолвных, но нередко и громко заявляющих о них сторонников, и не только среди людей образованных, но – что особенно горько и страшно – и среди простецов... Разъедающий рационализм, открыто изгоняющий веру из жизни, особенно когда он распространяется среди простецов, опасен не только в религиозном отношении: он несет свои отрицания и в сферу семейной жизни, подтачивает наш государственный организм, подрывает авторитет власти...

      В то время как мы спали духовно, устремляясь кто на село свое, кто на куплю свою, враг рода человеческого уловлял в свои сети простодушных и, указывая им на наши слабости, распалял их ненавистью к нам. И вот мы стоим лицом к лицу с врагом, который через наших же плененных греху собратий, наносит нам раны. Нам предстоит борьба подлинная не против крови и плоти, но против начальств, против властей, против мироправителей тьмы века сего, против духов злобы поднебесных Еф.6:12]»[7].

      В 1900 году протоиерей Философ был назначен членом комиссий по вопросу об открытии приходов при Сергиевской и Покровской церквях и по постройке приходского храма в поселке Лесное. В том же году он был назначен председателем строительного комитета по постройке деревянного храма во имя преподобного Сергия Радонежского вместимостью до двух тысяч человек в густонаселенной промышленной окраине Санкт-Петербурга у Нарвской заставы, где в ту пору не было ни одного храма.

      В 1901 году было завершено строительство деревянного храма на тысячу человек в честь святых первоверховных апостолов Петра и Павла в поселке Лесное, ведшееся под непосредственным наблюдением отца Философа.

      В 1902 году протоиерей Философ был назначен членом комиссии по составлению устава средней общеобразовательной школы, подкомиссии по составлению программ преподавания Закона Божия в средней школе, комиссии по составлению правил для кладбищ: Волковского, Митрофаниевского и Смоленского, и председателем комиссии, созданной для точного определения границ и составления карты православных приходов Санкт-Петербурга.

      В 1903 году отец Философ был командирован в Саров для участия в торжествах по прославлению преподобного Серафима Саровского, здесь он сослужил митрополиту Санкт-Петербургскому и Ладожскому Антонию (Вадковскому) и произнес в различных храмах обители семь Слов и поучений, которые были выпущены затем отдельной брошюрой. Впоследствии в зале Общества распространения религиозно-нравственного просвещения на специальном заседании, посвященном памяти преподобного Серафима и собравшем множество слушателей, протоиерей Философ подробно рассказал о саровских торжествах.

      1 сентября 1903 года была открыта техническая школа при Экспедиции заготовления Государственных бумаг, и протоиерей Философ был назначен законоучителем этой школы и временно исполняющим обязанности заведующего. В 1903 году было построено и освящено здание с залом для духовных бесед на тысячу человек, второй этаж здания планировалось после перестройки отдать под храм в честь преподобного Серафима Саровского. В том же году Общество возвело здание и открыло зал для бесед на тысячу человек на Большой Охте, был построен и освящен храм во имя Иоанна Предтечи на Выборгской стороне. Во все это время членами Общества проводилось множество религиозно-просветительских бесед; в 1903 году таких бесед было проведено 5 837 и на них побывало два миллиона двести тысяч слушателей. 27 декабря 1903 года протоиерей Философ был награжден золотым наперсным крестом.

      В 1903 году ко храму преподобного Сергия Радонежского был пристроен придел в честь преподобного Серафима Саровского, который 29 января 1904 года был освящен протоиереем Иоанном Кронштадтским при сослужении отца Философа.

      В 1904 году началась русско-японская война, и Общество начало сбор средств на нужды армии, который не прекращался в течение всей войны.

      В 1904 году на станции Графская был сооружен храм в честь преподобного Серафима Саровского, настоятелем которого был назначен брат отца Философа, священник Иоанн Орнатский; при храме были открыты воскресная школа и проповеднический пункт Общества распространения религиозно-нравственного просвещения.

      В 1906 году Общество праздновало 25-летие своего существования. На собрании, состоявшемся 4 апреля 1906 года под председательством митрополита Московского и Коломенского Владимира (Богоявленского), протоиерей Философ обратился ко всем присутствующим с речью, в которой была изложена программа действий Общества. «Приходы нашего Общества имеют организованную благотворительность, – сказал он, – с богадельнями для престарелых, приютами и школами для сирот, бесплатными столовыми, библиотеками, дешевыми квартирами. Но представьте себе, что религиозная жизнь клира и мирян, объединившихся около своего храма, проникнута теми идеями, которые отчасти уже осуществились в жизни и деятельности нашего Общества... Вот истово и благоговейно совершается в храме богослужение; за ним раздается немолчно живое пастырское слово, в нем принимают деятельное участие миряне пением и чтением, они держат порядок в храме; при нем существует Общество трезвости, наиболее твердые и ревностные члены которого заботятся об отрезвлении слабых своих собратий, союзы благочестивых жен и юношей, воспитываемых в церковном духе; по временам все собираются со своими пастырями для обсуждения своих духовных и приходских нужд; дети прихода приводятся к нарочито устраиваемым для них богослужениям и руководятся старшими в благоговейном участии в общественной молитве; при храме существует церковно-народный хор, приходская библиотека с читальней, свои издания, свой журнал. Как при совокупности этих и других возможных мер для поднятия религиозной жизни прихода, осуществляемых в братском единении клира и мирян, процвела бы жизнь приходская и вместе росло бы и крепло на Святой Руси Царствие Божие!..»[8]

      В 1906 году протоиерей Философ был назначен председателем комитета по строительству Герасимовской церкви в деревне Купчино под Санкт-Петербургом; в том же году храм был выстроен и освящен.

      В 1908 году было завершено строительство храма Воскресения Христова у Варшавского вокзала. Во время литургии после освящения храма отец Философ был награжден митрой. В 1909 году за Нарвской заставой было начато строительство восьмого храма Общества в честь преподобного Серафима Саровского, которое было завершено через год. В ночь на 29 июля 1912 года в храме возник пожар, удалось спасти лишь часть церковной утвари, икон, облачений и антиминсы. На экстренном заседании совета Общества было решено приступить к возрождению храма, и уже 30 декабря 1912 года епископ Гдовский Вениамин (Казанский) совершил освящение возрожденного храма.

      28 июля 1910 года исполнилось двадцать пять лет священнического служения отца Философа, но в этот день он решительно уклонился от каких бы то ни было чествований, проведя его в молитве в Саровской пустыни у мощей преподобного Серафима. Однако деятельность священника была слишком заметна, и учреждения, коих он был сотрудником, предложили отпраздновать его юбилей 17 октября 1910 года, в день престольного праздника храма при Экспедиции заготовления Государственных бумаг. Юбилейное торжество было начато совершением Божественной литургии, которую возглавил епископ Гдовский Вениамин.

      В 1912 году протоиерей Философ был уволен с должности заведующего технической школой при Экспедиции заготовления Государственных бумаг, в связи с чем он лишился большей части жалования, и его материальное положение при большой семье стало весьма затруднительным; в 1913 году он обратился к министру финансов с просьбой компенсировать ту часть зарплаты, которой он лишался вместе с должностью. К этой просьбе присоединил свое ходатайство митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Владимир (Богоявленский); ходатайство было удовлетворено. В 1913 году митрополит Владимир назначил протоиерея Философа настоятелем Казанского собора.

      В 1914 году началась Первая мировая война. Протоиерей Философ сразу же открыл при Казанском соборе лазарет для раненых. Семья Орнатских передала под надобности лазарета свою квартиру, переехав в меньшую. Лазарет во все время существования содержался полностью на церковные средства и пожертвования прихожан. С самого начала войны прихожане Казанского собора стали собирать посылки для солдат, которые сопровождал на фронт протоиерей Философ. В 1914 году Санкт-Петербургское Александро-Невское общество трезвости было переименовано во Всероссийское Александро-Невское братство трезвости.

      2 марта 1917 года император Николай II отрекся от престола, и произошла смена всего государственно-политического устройства России. 6 марта 1917 года временно управляющим Петроградской епархией стал епископ Гдовский Вениамин (Казанский), возглавивший «Союз Церковного Единения», поставивший своей задачей «объединение клира и мирян всей Православной Церкви на почве не политических платформ или веяний современной политической жизни, а на почве христианской задачи, Христова делания, которое прежде всего требует свободы внутренней, а не внешней»[9].

      В Вербное воскресенье собрание духовенства и мирян в зале Общества распространения религиозно-нравственного просвещения постановило избрать организационный комитет для выборов Петроградского митрополита. 24 мая 1917 года в Казанском соборе состоялись выборы правящего архиерея Петроградской епархии. Подавляющим большинством голосов был избран епископ Гдовский Вениамин и на следующий день возведен в сан архиепископа; 13 августа 1917 года он был возведен в сан митрополита.

      25 мая начал свою работу Петроградский епархиальный Собор, в работе которого приняли участие тысяча шестьдесят делегатов. Председателем Собора стал протоиерей Философ, заседания Собора открыл архиепископ Вениамин.

      Петроградский епархиальный Собор обратился с воззванием ко всем гражданам России: «Враг ворвался в страну нашу – осквернил наши святые храмы, ограбил и сжег наши города и селения, избивал жителей, насиловал женщин, истязает бесчеловечно пленных братий наших... Среди тяжких этих испытаний и других бедствий, нам ниспосланных, среди народа нашего воцарилась рознь – брат пошел на брата. Земля наша покрылась огнем пожаров, – мучительно стонет церковный набат, слышны вопли ограбленных и погибающих...

      Первый свободно-избранный Петроградский епархиальный Собор – мы, миряне и духовенство, избравшие по своему сердцу архипастыря своего, – взываем: "Безумцы, остановитесь! Забудьте распри! Враг у ворот столицы государства нашего. Под шум взаимных ваших распрей он ринется на нас, разорит, погубит дорогую нашу Родину, погубит свободу нашу! Вы не ведаете, что творите: ослепленные злобою, вы идете друг на друга, вы преступно проливаете братскую кровь! Бросьте распри – отразите врага! Освободите, спасите Родину! Она погибает! Помните – в единении сила! Мать Церковь зовет вас на подвиг святой!”»[10].

      20 июня Собор закончил свою работу, а 23 июня в зале Общества состоялось епархиальное собрание духовенства и мирян, на котором были избраны делегаты от Петрограда для поездки на Всероссийский съезд духовенства и мирян в Москву.

      В августе 1917 года по инициативе протоиерея Философа было учреждено Братство приходских советов Петрограда и Петроградской епархии.

      25 октября 1917 года безбожники-большевики под руководством Ленина захватили власть в Петрограде, и уже 31 октября в Царском селе был зверски убит протоиерей Иоанн Кочуров[b]. Подробное сообщение об этом убийстве отец Философ опубликовал в «Церковном вестнике», приглашая всех желающих прийти на девятый день мученической кончины, 8 ноября, в Казанский собор, где была совершена панихида по протоиерею Иоанну и всем в междоусобной брани убиенным.

      5 ноября 1917 года на Всероссийском Поместном Церковном Соборе был избран Патриархом митрополит Московский Тихон (Белавин); 21 ноября была совершена его интронизация и тем самым восстановлен канонический строй Русской Православной Церкви, разрушенный двести лет назад Петром I, сменившим тогда государственный строй с той же решительностью, что и большевики в 1917 году.

      Пришедшие к власти безбожники в январе 1918 года попытались захватить одну из главных святынь Петрограда – Александро-Невскую Лавру. 17 января в зале Общества распространения религиозно-нравственного просвещения состоялось собрание духовенства и представителей приходов, и настоятель Казанского собора протоиерей Философ внес предложение в ближайший воскресный день устроить крестные ходы из всех храмов столицы к Александро-Невской Лавре.

      19 января в Лавре был смертельно ранен протоиерей Петр Скипетров[c], приходившийся родственником протоиерею Философу – их жены, Антонина Николаевна и Елена Николаевна, были родными сестрами. Протоиереи Философ Орнатский и Николай Рудинский, находившиеся в то время в Лавре у митрополита Вениамина, доставили раненого священника в больницу, где он в тот же вечер скончался.

      В субботу 20 января во время всенощной протоиерей Философ прочел в Казанском соборе воззвание Святейшего Патриарха Тихона от 19 января, которое отец Философ размножил и разослал по всем церквям Петрограда для прочтения за литургией в воскресенье 21 января.

      В воскресенье с 11 часов утра крестные ходы петроградских церквей направились к Александро-Невской Лавре, а затем, после того как во втором часу дня крестный ход во главе с митрополитом Вениамином вышел из ворот Лавры и митрополит прочел воззвание Патриарха и был совершен молебен, общий крестный ход всех городских церквей направился по Невскому проспекту к Казанскому собору, где после обращения митрополита Вениамина к верующим крестный ход был завершен.

      В тот же вечер протоиерей Философ выехал в Москву во главе депутации духовенства и мирян Петрограда, просивших Поместный Собор восстановить митрополита Вениамина в звании и правах священно-архимандрита Александро-Невской Лавры. 22 января депутация была принята Патриархом, и на следующий день протоиерей Философ выступил с докладами по данному вопросу в Соборном совете и Соборном отделе по монашеству, и владыке Вениамину было усвоено наименование настоятеля и священно-архимандрита Александро-Невской Лавры.

      24 января по благословению Патриарха Тихона протоиерей Философ выступил на Поместном Соборе с подробным докладом, касающимся попытки захвата Лавры большевиками и общегородского крестного хода. Завершая рассказ, протоиерей Философ сказал: «Пора сказать, что разбойники взяли власть и управляют нами. Мы терпели, но терпеть далее невозможно, потому что затронуто Святое Святых русской души – Святая Церковь... На сознательное мученичество идти не следует, но если нам нужно пострадать и даже умереть за правду, это надо будет сделать. Крестные ходы докажут всем, что верующий народ объединяется. Духовенству надо проповедывать народу не по праздникам только, а всегда и везде, где можно. Все должны говорить, что необходимо защищать святую веру, надо кричать об этом в трамваях, кинематографах, на железных дорогах... Пора духовенству объединиться с народом. Если Лавра получила защиту, это защитил ее народ. Если отвоюем Церковь, это сделаем при содействии народа...»[11]

      После выступления протоиерея Философа Собор постановил устроить крестный ход и в Москве, а затем крестные ходы прошли по многим городам России. 26 января депутация возвратилась в Петроград, и в зале Общества распространения религиозно-нравственного просвещения состоялось собрание под председательством митрополита Вениамина с участием протоиерея Философа.

      2 февраля 1918 года в зале Общества было проведено собрание, посвященное убиенному 25 января (7 февраля) 1918 года митрополиту Киевскому и Галицкому Владимиру (Богоявленскому), и протоиерей Философ предложил избрать почетным членом Общества Патриарха Тихона.

      11 марта в зале Общества открылся съезд духовенства и мирян Петроградской епархии, председателем которого единогласно был избран протоиерей Философ. Съездом, единомысленно с решениями Поместного Собора, были выработаны меры по защите святынь от поругания и постановлено: «При всех приходских храмах создаются союзы из прихожан и богомольцев, которые должны защищать святыни и церковное достояние от посягательств... В случаях нападения грабителей и захватчиков на церковное достояние следует призывать православный народ на защиту церкви, ударяя в набат, рассылая гонцов... Все, восстающие на Святую Церковь, причиняющие поругание святой православной вере и захватывающие церковное достояние, подлежат, невзирая на лица, отлучению церковному...»[12]

      Протоиерей Философ задумал тогда устроить в подклети Казанского собора подземный храм во имя священномученика Ермогена, Патриарха Московского. В этом храме предполагалось поместить Казанский образ Божией Матери и иконы святых, имена которых носили мученически пострадавшие митрополит Владимир (Богоявленский) и протоиереи Иоанн Кочуров и Петр Скипетров, с соответствующими надписями, повествующими об их кончине, а также осколок снаряда, подобранный отцом Философом в той комнате в Кремле, где находился во время Поместного Собора митрополит Вениамин, – осколок должен был служить лампадой перед образом Казанской.

      В 1918 году большевистский праздник 1 мая выпал на Великую Среду и митрополит Вениамин вместе с протоиереем Философом подготовили и выпустили по сему случаю воззвание, призывающее верующих отказаться от участия в этот день в уличных шествиях и гуляниях; большевистским правительством это было расценено как контрреволюционное выступление.

      С 11-го по 16 июня в Петрограде находился Патриарх Тихон, который совершил богослужения во многих храмах города, и в частности 13 июня, в праздник Вознесения Господня, в Казанском соборе. Народу на Божественную литургию собралось множество, так что только незначительной части удалось попасть внутрь собора. Во время запричастного стиха протоиерей Философ обратился к верующим со словом. «Прекратилось 200-летнее вдовство Русской Православной Церкви, – сказал он. – Патриарх – с нами. Он – лицо видимой Церкви, ее сердце, средоточие наших упований, объединяющий всех центр. Он возносит сегодня Бескровную Жертву о себе и о людских невежествиях. Велики эти невежествия наши. Но и ослепителен свет торжественного общения народа со своим отцом и Первосвятителем. Пусть же очнутся наконец безбожники и богохульники наших дней, посягающие на святую веру и Церковь, воры и грабители, раздирающие Родину и расхищающие народное достояние, пусть проснутся теплохладные и встанут на защиту родных святынь, пора и всем нам объединяться для пробуждения в народе древле-русского благочестия...»[13]

      После литургии был совершен крестный ход с Казанской иконой Божией Матери и с ковчегом со святыми мощами священномученика Ермогена, привезенными Патриархом из Москвы для вновь устраиваемого подземного храма.

      На следующий день в зале Общества распространения религиозно-нравственного просвещения состоялось собрание с участием Патриарха Тихона, на котором протоиерей Философ поблагодарил Патриарха за принятие им звания почетного члена Общества, а также сказал: «Не на словах только, не в повременной печати, но декретами правительства, претендующими на силу закона, святая вера и Церковь Православная признаются отжившими свой век учреждениями и на место вечных начал христианской жизни провозглашаются и поставляются начала социализма, имеющего перестроить жизнь по-новому. Мы не скрываем своего отношения к социализму и с церковной кафедры открыто проповедуем, что это есть идейно обоснованный грабеж. Социализм враждебен христианству, он не признает неба и хочет устроить рай на земле. Мы знаем по опыту, во что обращаются в социалистическом государстве украденные из христианства святые начала: свобода, равенство и братство. Ныне больше, чем когда-либо, и в России больше, чем гделибо, ясно, что только на основах подлинного христианства возможно вернуть народу порядок для продолжения спокойной жизни, имеющей конечной целью спасение во Христе. И Общество, имея в рядах своих членов Великого Господина и Отца нашего Святейшего Патриарха Тихона, будет продолжать трудиться для распространения религиозно-нравственного просвещения среди всех слоев населения»[14].

      29 июля в Петрограде состоялось чрезвычайное епархиальное собрание для обсуждения вопросов – какие действия необходимо предпринять, чтобы защитить Церковь, ввиду издания советскими властями циркуляра об изъятии из школ предметов религиозного почитания. Напомнив собравшимся о состоявшемся в январе 1918 года крестном ходе в защиту Александро-Невской Лавры, протоиерей Философ призвал духовенство совершить еще один общегородской крестный ход. Но осуществить это ему уже не удалось.

      Протоиерей Философ и его супруга Елена Николаевна воспитали десять детей, и старшим сыновьям, Николаю и Борису, Господь судил разделить мученическую смерть вместе с отцом. Давая наставления детям, священник говорил: «Мы всегда должны говорить правду, ибо ложь – главное зло, присущее человеку. Всегда помогать тем, кому трудно, независимо от происхождения, возраста и положения. Всегда уважать старших и старость. Постоянно учиться, совершенствовать себя. Главное – быть человеком, которому не стыдно не только перед окружающими, но и перед самим собой, перед своей совестью, перед Господом...»[15]

                  Мученик Николай Орнатский родился 4 мая 1886 года в Санкт-Петербурге. Получив первоначальное образование в 10-й Санкт-Петербургской гимназии, он поступил в Императорскую Военно-Медицинскую академию. Во время учебы в академии Николай вступил в Общество распространения религиозно-нравственного просвещения, возглавляемое отцом, и принял деятельное участие в создании церковно-народного хора при храме преподобного Серафима Саровского на станции Графская.

      В 1910 году Николай окончил академию и в 1911 году был определен на службу младшим врачом в 197-й пехотный Лесной полк. В том же году он был прикомандирован к Свеаборгскому лазарету для научно-практического усовершенствования. С 1911-го по 1914 год он служил врачом в составе 199го пехотного Кронштадтского полка. В 1913 году Николай обвенчался с девицей Серафимой, дочерью протоиерея Иоанна Успенского, полкового священника лейб-гвардии Финляндского полка. С 1914 года Николай принимал участие в военных действиях в составе 6-й Автомобильной роты 9-й армии и был награжден тремя орденами. После окончания Мировой войны он вернулся домой, занялся частной врачебной практикой и пел в храме в церковном хоре.

                  Мученик Борис Орнатский родился 30 мая 1887 года в Санкт-Петербурге. Окончив 10-ю Санкт-Петербургскую гимназию, он в 1908 году поступил в Константиновское артиллерийское училище. По окончании училища он был произведен в подпоручики и в 1911 году назначен служить в 49-ю артиллерийскую бригаду, исполнял обязанности учителя бригадной учебной команды, помощника заведующего учебной командой и заместителя заведующего бригадным офицерским собранием. В 1913 году Борис был произведен в поручики и в том же году назначен служить в 3-ю батарею 23-й артиллерийской бригады, с которой он принял участие в боевых действиях против германцев в составе 9-й армии. В 1916 году Борис был произведен в штабс-капитаны. Во время Первой мировой войны за отличия в боевых действиях Борис Орнатский был награжден пятью орденами. После возвращения с фронта он жил вместе с родителями, помогая в храме отцу.

      19 июля (1 августа) 1918 года, в канун празднования памяти святого пророка Илии, протоиерея Философа пригласили отслужить всенощную на Охте в Ильинском храме при пороховом заводе. По возвращении домой он сел ужинать вместе с семьей – супругой Еленой Николаевной, сыновьями Николаем, Борисом и Владимиром, дочерью Лидией и сестрой Елены Николаевны, вдовой убитого протоиерея Петра Скипетрова. Вдруг раздался звонок, и в дверях появились вооруженные матрос и два красноармейца. Матрос приказал сделать обыск, затем велел священнику ехать с ними, пообещав, что он скоро вернется. Николай вызвался сопровождать отца, и тогда матрос приказал и Борису следовать с ними, и они были заключены в тюрьму ЧК.

      Прихожане Казанского собора, узнав об аресте протоиерея Философа, отправили к властям несколько делегаций, но власти не приняли их. «Наконец, в... воскресенье, после обедни, в сквер перед собором собралась многотысячная толпа, главным образом женщин, которая с пением молитв, хоругвями и иконами двинулась по Невскому проспекту на Гороховую улицу освободить... отца Философа. Из толпы вышла делегация, которую коммунисты приняли и уверили, что они отца Орнатского скоро выпустят и что он находится на Гороховой в камере в полной безопасности. Толпа, успокоенная, разошлась»[16].

      В ту же ночь всех обреченных на смерть вывезли на берег Финского залива. Перед казнью протоиерей Философ, успокаивая приговоренных к смерти офицеров, которых числом было более тридцати, произнес спокойно и кротко: «Ничего, ко Господу идем. Вот, примите мое пастырское благословение и послушайте святые молитвы». И, встав на колени, он спокойным и ровным голосом прочел молитвы на исход души.

                  Примечания

                  [a] Ныне Череповецкий район Вологодской области.

      [b] Священномученик Иоанн (Кочуров); память 31 октября/13 ноября.

      [c] Священномученик Петр (Скипетров); память 19 января/1 февраля.

                  [1] Священник Философ Орнатский. Общество распространения религиозно-нравственного просвещения в духе Православной Церкви в Санкт-Петербурге 1881. 4/IV-1892. СПб., 1897.С.1-3,7-8.

      [2] Священник Философ Орнатский. О воспитании детей. СПб., 1890. С. 8-9.

      [3] Филимонов В.П. Крестом отверзается небо. СПб., 2000. С. 24.

      [4] Там же. С. 41-42.

      [5] МНП. Труды Высочайше учрежденной комиссии по вопросу об улучшении в средней общеобразовательной школе. Выпуск IV. Труды подкомиссий. СПб., 1900. С. 61-62.

      [6] Священник Философ Орнатский. О христианском образовании женщины. СПб., 1892. С. 17-18.

      [7] Священник Философ Орнатский. Слово об Ангелах. СПб., 1894. С. 10-13.

      [8] Филимонов В.П. Крестом отверзается небо. СПб., 2000. С. 78-79.

      [9] Там же. С. 176.

      [10] Там же. С. 178-179.

      [11] Там же. С. 199-200.

      [12] Там же. С. 204.

      [13] Там же. С. 210.

      [14] Там же. С. 212-213.

      [15] Там же. С. 120.

      [16] Газ. «Православная Русь». Джорданвилл, 1983. № 23. С. 5.

                  Источник: http://www.fond.ru/, https://azbyka.ru/days/saint/2664/2723/946/group

      Священномученики Алекса́ндр Сидоров и Влади́мир Сергеев, пресвитеры (1918)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля - переходящая - Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      10 июля

      ЖИТИЯ

      Священномученики Владимир и Александр служили в Николаевской церкви в городе Далматове Пермской губернии.

                  Священномученик Владимир родился 3 июля 1868 года в городе Далматове Пермской губернии в семье крестьянина Михаила Сергеева. В 1890 году Владимир окончил Пермскую Духовную семинарию и был назначен надзирателем Екатеринбургского духовного училища. В 1891 году он был рукоположен во священника к Николаевской церкви города Далматова, где проживало тогда около восьми тысяч жителей. С 1899 года отец Владимир преподавал Закон Божий в Далматовском второклассном монастырском училище, с 1909 года – в Далматовском городском четырехклассном училище. Он был ревностным пастырем и неоднократно награждался епархиальным начальством.

                  Священномученик Александр родился 30 августа 1868 года в Нижне-Уфалейском заводе Екатеринбургского уезда Пермской губернии в семье крестьянина Василия Сидорова. Окончив 6 классов Екатеринбургской мужской гимназии, он в 1890 году был назначен учителем Кыштовского училища министерства народного просвещения. В 1895 году его перевели в Ревдинское училище, и в том же году он был уволен из крестьянского сословия и принят в духовное звание. 10 декабря 1895 года Александр был рукоположен во диакона к Вознесенской церкви села Кузнецкого Екатеринбургского уезда, а 22 июля 1897 года – во священника к Далматовской Николаевской церкви.

      Священники Владимир Сергеев и Александр Сидоров были замучены пришедшими к власти безбожниками-большевиками 27 июня/10 июля 1918 года на станции Далматово. Отца Александра палачи-красногвардейцы подняли на штыки и набили ему рот землей.

      Источник: http://www.fond.ru/, https://azbyka.ru/days/saint/4404/273/group

      Священномученики Алекса́ндр Волков и Дими́трий Чистосердов, пресвитеры (1918)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      8 января

      9 февраля - переходящая - Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      1 декабря - Собор святых Эстонской земли

      ЖИТИЯ

      В январе 1919 года, на второй день Рождества Христова, в праздник собора Пресвятой Богородицы, по распоряжению властей Эстляндской Трудовой Коммуны в Нарве были расстреляны два священника: протоиерей Димитрий Чистосердов и иерей Александр Волков. Оба пастыря, плечом к плечу принявшие свою смерть, вместе несли свою службу, имели сходные вехи в своих биографиях. Они служили в соседних храмах города Нарвы на ивангородской стороне. Отец Александр — в Успенской церкви в крепости, а отец Димитрий — в Знаменской церкви у Петербургского тракта.

      Иерей Александр Волков родился в Нарве в 1873 году, в семье священника. Отец его, Павлин Алексеевич Волков, был протоиереем и настоятелем Нарвской Ивангородской Успенской церкви. Почти полвека (47 лет) прослужил он в приходе Успенской церкви. Автор некролога писал об отце Павлине: «он пользовался редкой любовью прихожан, среди которых были не только жители Нарвы, но и окрестных деревень». Вырастив сына, ивангородский настоятель отдал его в Санкт-Петербургскую семинарию, которую Александр окончил в 1893 году по первому разряду.

      По окончании курса семинарии двадцатилетний Александр Волков был направлен учителем в Меррекюльскую церковно-приходскую школу. Меррекюль — дачная местность в окрестностях известного летнего курорта Усть-Наровы, лежащего на берегу Финского залива. Нарвское взморье пользовалось популярностью у нарвитян и петербуржцев, и в 1890-х годах здесь был возведен деревянный храм во имя Казанской иконы Божией Матери, служивший преимущественно в летнее время приезжавшим сюда дачникам.

      Через три года молодой учитель подает прошение о переводе в Александро-Невское Духовное училище, в котором ему предстоит трудиться на протяжении 10 лет, вплоть до своего отъезда в Нарву. Здесь он сменил несколько должностей, и эта разносторонняя деятельность была его дальнейшей подготовкой к пастырскому служению. В училище он исполнял обязанности надзирателя за воспитанниками, преподавателя русского языка и священной истории, а также обязанности эконома. 6 ноября 1901 года епископ Гдовский Константин (Булычев) рукоположил Александра Волкова в сан диакона.

      Сослуживцы по училищу отмечают, что во всех должностях диакон Александр Павлинович Волков отличался аккуратностью, усердием, трудолюбием и старательностью, деятельность его всегда сопровождалась успехами. В 1904 году за усердную службу был награжден орденом святой Анны III степени.

      6 ноября 1904 года отец Александр был рукоположен во священника преосвященным Кириллом (Смирновым), епископом Гдовским, викарием Санкт-Петербургского митрополита.

      Три года отец Александр служит в Санкт-Петербурге. Он преподает в Александро-Невском Духовном училище и служит священником в церкви преподобного Сергия Радонежского при Громовском приюте.

      В 1907 году произошли серьезные перемены в жизни отца Александра. 27 сентября в возрасте 71 года уволился на покой его отец, протоиерей Павлин Алексеевич Волков. В связи с уходом за штат своего отца иерей Александр в 1907 году был определен на вакансию к Успенской Нарвской Ивангородской церкви. Этот храм был построен в 1507-1509 годах, несколько раз перестраивался, но в настоящее время восстановлен в первоначальном виде. Когда-то эта церковь являлась частью так называемого Большого Бояршего города, размещавшегося за крепкими стенами Ивангородской крепости. В послепетровское время она превратилась в приходской храм Нарвы. Более полстолетия — 59 лет — священнический род Волковых совершал свое служение Богу и людям в одном из древнейших приходов Санкт-Петербургской епархии.

      Свободное от служения время ивангородский настоятель посвящал преподаванию Закона Божия. В те годы пастыри не ограничивали свою деятельность отправлением богослужения и требоисполнением. Большая часть времени уходила на катехизическое и миссионерское служение Церкви. Поэтому навыки, полученные в Духовном училище, весьма пригодились отцу Александру на новом месте служения. В Нарве в начале двадцатого столетия не было недостатка в учебных заведениях. Несмотря на существование нескольких приходов в городе и на немалое количество пастырей-педагогов, отец Александр состоял законоучителем сразу трех учебных заведений: он преподавал в Первом женском нарвском училище, в школе при нарвском Доме трудолюбия и в нарвской Коммерческой школе. Таким образом, учительская деятельность отца Александра имела широкий диапазон и охватывала детей самых различных слоев населения города Нарвы.

      Такой же — исполненной трудов на благо Церкви — была жизнь и другого нарвского пастыря отца Димитрия Чистосердова, служившего по соседству с отцом Александром Волковым. Служил он в приходе Знаменского Ивангородского храма, выстроенного в 1750 году и имевшего три придела: иконы Богоматери «Знамение», св. пророка Илии и Крестовоздвиженский. Протоиерей Димитрий был уроженцем Санкт-Петербургской губернии, родился он 14 октября 1861 года в семье диакона. Окончив Петербургскую семинарию по первому разряду в 1882 году, выпускник Димитрий Чистосердов, как и отец Александр, первое время трудился в Александро-Невском училище в качестве комнатного надзирателя. В 1889 году 3 февраля он был определен и рукоположен во священника к Знаменской церкви Ивангорода, в которой он прослужил настоятелем 30 лет, вплоть до своей мученической кончины. Отец Димитрий занимал многие руководящие посты в церковной жизни епархии. Он являлся благочинным одновременно двух округов: церквей города Нарвы и 1 округа Ямбургского уезда. Помимо этого протоиерей Димитрий был председателем Ямбургского отделения епархиального училищного совета и уездным надзирателем церковно-приходских школ. Несмотря на загруженность, он не оставлял и школьного дела, преподавая Закон Божий в трех школах: в школе при своем приходе, в Нарвском мужском училище и в Нарвском приюте П. Орлова. Об уважении окружающих к отцу Димитрию можно судить по прочувствованному слову, произнесенному протоиереем Иоанном Кочуровым в день двадцатипятилетия служения отца Димитрия, в котором отец Иоанн охарактеризовал юбиляра как ревностного, неутомимого пастыря Церкви и насадителя просвещения среди населения Принаровского края. Авторитет его был столь велик, что даже в 1917 году, когда население и многие прихожане были революционизированы и когда духовенство везде отстранялось от управления приходами и братствами, он на общем собрании приходов города был избран членом совета нарвского отделения Братства Пресвятой Богородицы. Ни один священник Нарвы и Ивангорода, за исключением протоиерея Димитрия Чистосердова, не вошел в состав совета Братства.

      Октябрьский переворот 1917 года со временем дал знать о себе и в Нарве. В ноябре немецкая военная власть, утвердившаяся в Эстляндии в ходе Первой мировой войны, сменилась диктатурой большевиков. Совершив насильственный захват власти и объявив Эстонию Трудовой Коммуной, представители нового режима первым делом взялись за очищение страны от «религиозного дурмана». 10 декабря 1918 года Совет Эстляндской Трудовой Коммуны издал декрет о выселении из страны всех лиц духовного звания, как распространителей ложного учения. Через два дня вышло новое постановление, запрещавшее совершение богослужений. А 30 декабря Управление внутренних дел передало все культовые здания в распоряжение местных исполнительных комитетов. Фактически эти декреты преследовали цель полного уничтожения Церкви в пределах Эстонии. На основании этих указов все нарвское духовенство было арестовано. Священникам было выдано предписание — покинуть страну в течение 24 часов. Не были депортированы только трое из них: отец Александр Волков, отец Димитрий Чистосердов — они были расстреляны — и отец Владимир Бежаницкий, священник Нарвской Кренгольмской Воскресенской церкви, которого подвергли издевательствам.

      Никакого расследования по делам высылаемых и расстреливаемых не проводилось, списки составлялись заранее. Было достаточно резолюции председателя нарвской комиссии по борьбе с контрреволюцией Оскара Эллека для того, чтобы человек был расстрелян.

      Иерей Александр Волков и протоиерей Димитрий Чистосердов были расстреляны как черносотенцы, хотя в политической деятельности они замешаны не были. Но как пастыри они, вероятно, не могли не говорить пастве о своих взглядах и убеждениях в то трагическое время. Только за это — за искренность и пастырское прямодушие, за верность взрастившей их Родине и Церкви — они были приговорены к расстрелу. На второй день Рождества Христова, в праздник собора Пресвятой Богородицы, 8 января 1919 года их вывели за пределы города и предали мученической смерти.

                  Источник: http://pstgu.ru, https://azbyka.ru/days/saint/4568/4607/group

      Священномученики Алекса́ндр Савелов и Николай Бельтюков, пресвитеры (1918)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      30 декабря

      9 февраля - переходящая - Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      16 февраля - переходящая - Собор святых Пермской митрополии

      ЖИТИЯ

      Протоиерей Николай Бельтюков и священник Александр Савелов пострадали в Пермской губернии 30 декабря 1918 года. Они вместе служили в селе Култаево. Красноармейцы устроили показательную расправу над священнослужителями, вначале в них выстрелили, но стреляли плохо и только ранили священников, тогда обоих мучеников зарубили саблями.

                  Источник: http://pstgu.ru

      Священномученик Се́ргий Флоринский, Раквереский, пресвитер (1918)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      30 декабря

      9 февраля  (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      1 декабря – Собор святых Эстонской земли

      ЖИТИЕ

      Протоиерей Сергий Флоринский родился в древнем городе Суздале 4 марта 1873 года в семье священника церкви святых бессребреников Космы и Дамиана Феодора Флоринского. По окончании в 1893 году Владимирской семинарии он поступил на должность учителя в Яксаевское земское училище Суздальского уезда. По обычаю того времени ряд лет выпускник семинарии Сергий Флоринский преподавал в учебном заведении, и только в 1900 году распоряжением протопресвитера военного и морского духовенства был определен на вакансию священника в церкви 151 пехотного Пятигорского полка. Получив назначение, он венчается с Елизаветой Ивановной Смоленской, дочерью полкового священника лейб-гвардии Уланского Ее Величества полка — протоиерея Иоанна Смоленского. 5 марта 1900 года Сергей Федорович Флоринский был рукоположен в священника за Божественной литургией в Исаакиевском кафедральном соборе Санкт-Петербурга. Прямо из Петербурга новопоставленный иерей отправляется на место своего служения, в Гродненскую губернию, в местечко Береза-Картузская, где был расквартирован 151-й пехотный Пятигорский полк.

      С началом русско-японской войны 1904-1905 гг. Пятигорский полк выделил из себя 7-ю роту, которая отправилась в Маньчжурию. В течение войны полк посылал добровольцев, солдат и офицеров, на пополнение. Отец Сергий вместе с воинами своего полка почти год провел в действующей армии. Его служение на фронте было отмечено двумя наградами: орденом святой Анны III степени и памятной бронзовой медалью на Александро-Георгиевской ленте.

      Когда началась Первая Мировая война 1914 года протоиерей Сергий вместе со своим полком отправляется на передовую. И здесь его отмечают наградами: орден святой Анны III степени, святого Владимира IV степени и золотым наперсным крестом на Георгиевской ленте. Протопресвитер армии и флота Георгий Шавельский в своих воспоминаниях говорит, что для получения такого креста требовался особый подвиг. За свою деятельность отец Сергий снискал также любовь и уважение окружающих.

      После февральской революции 1917 года положение военного духовенства в частях стало очень трудным. Равнодушие и кощунства окружающих порождало чувство ненужности. Опасность смерти угрожала не столько от пуль и снарядов противника, сколько от своих же солдат, взбудораженных революционной пропагандой. И в полку, где служил отец Сергий, дела были не лучше. 22 июня 1917 года отца Сергия переводят священником в 29 полевой запасной госпиталь, который в это время располагался в Эстляндии, в г. Везенберге (г. Раквере) и занимал здание городской гостиницы.

      В госпитале, как и на предыдущем месте своего служения, отец Сергий своими качествами пастыря и человека в скором времени покорил сердца всех сотрудников госпиталя. Когда через 6 месяцев после его назначения, в январе 1918 года, последовал приказ народного комиссариата об увольнении всего духовенства из военного ведомства, то госпитальный комитет решительно воспротивился этому постановлению новой власти и вынес решение об оставлении отца Сергия на службе в госпитале «по желанию всего состава служащих».

      Недолго пришлось прослужить священнику в госпитале. В феврале 1918 года Эстляндия была занята немецкими войсками с установлением оккупационного режима. 22 марта госпиталь был расформирован, и отец Сергий остался в чужой стороне без средств к существованию. Положение усугублялось еще и тем, что новое правительство, взяв под контроль все православное духовенство Прибалтийского края, не давало разрешение отцу Сергию на выезд из страны на родину, даже тогда, когда надзор с него был снят. Когда же власть в Везенберге, как и на большой части Эстляндии, взяла Эстляндская Трудовая Коммуна, то 19 декабря 1918 года протоиерей Сергий Флоринский был арестован как представитель старого реакционного режима, в числе многих других жителей Везенберга из самых разных слоев общества.

      По делу отца Сергия не было долгого разбирательства и суда, который определил бы его вину. В конце своего единственного и краткого допроса, протокол которого занял всего одну страницу рукописного текста, протоиерей Сергий Флоринский заявил: «Считаю одно: вина моя в том, что я священник, в чем и расписываюсь». 26 декабря комиссия вынесла постановление о расстреле. Расстрел был совершен в лесу Палермо, где ныне установлен памятный камень всем расстрелянным в то время.

      После ухода большевиков все расстрелянные были перезахоронены. Протоиерей Сергий Флоринский был похоронен на городском кладбище с восточной стороны православной часовни, вокруг которой хоронили священников, служивших в храме Рождества Пресвятой Богородицы города Раквере.

      В июле 2002 года определением Священного Синода Русской Православной Церкви протоиерей Сергий Флоринский был причислен к лику святых новомучеников и исповедников Российских. 2 июля 2003 года на месте захоронения священномученика на городском кладбище города Раквере были произведены раскопки, в результате которых были обретены нетленные мощи святого. Ныне мощи священномученика Сергия Раквереского почивают в раке, установленной в храме Рождества Пресвятой Богородицы.

                  Источник: http://pstgu.ru, https://azbyka.ru/days/sv-sergij-rakvereskij-florinskij

      Священномученик Алекса́ндр Смирнов, пресвитер (1918)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      8 октября – Обре́тение мощей

      14 ноября

      ЖИТИЕ

      Отец Александр Смирнов и отец Феодор Ремизов были священниками двух, расположенных в полуверсте друг от друга церквей села Вышегород Верейского уезда Московской губернии. Эти пастыри жили и служили рядом, и претерпеть мученическую кончину им довелось вместе.

      Священномученик Александр родился в 1875 году в семье почетного гражданина Василия Смирнова. В 1898 году Александр Васильевич окончил Московскую Духовную семинарию и поступил законоучителем в церковноприходскую школу в селе Круглино Дмитровского уезда Московской губернии. В 1903 году он был рукоположен во священника в Крестовоздвиженской церкви села Вышегород Верейского уезда. Храм был построен в 1754 году тщанием графа Александра Ивановича Шувалова. В 1913 году стараниями местного помещика Шлиппе при храме был выстроен дом для псаломщика, а священник жил в помещении, принадлежавшем тому же помещику, бесплатно. Храм находился в четырнадцати верстах от города Вереи и полуверсте от Ризоположенской церкви. У прихода была церковноприходская школа в деревне Паново и земская школа в деревне Сотниково.

      В 1903-1904 годах отец Александр был законоучителем в Сотниковской земской школе, а с 1904 года – законоучителем и заведующим Пановской церковноприходской школой. В феврале 1911 года он был избран членом благочиннического совета.

      За простоту в обращении и милосердие отец Александр был любим своими прихожанами. Когда кому-нибудь из них требовалась помощь, он оказывал ее просто и без сомнений. Неукоснительно исполнял церковный устав, не допуская сокращений или отступлений в службах, за что пользовался большим уважением старообрядцев, которых много тогда жило в этом уезде. Был наделен от Бога красивым и сильным голосом, так что церковное начальство не раз хотело перевести его в Москву в один из соборных храмов.

      В 1918 году советская власть издала декрет об отделении Церкви от государства, подобный антихристианским эдиктам языческих императоров Рима, ставивших своей целью уничтожение Церкви. Декрет советской власти запрещал любую форму проповеди, что подразумевало даже и ношение священником рясы вне храма. Кое-где угрозами принуждали священников изменить свой облик и, бывало, за неподчинение убивали.

      Местные власти потребовали и от отца Александра, чтобы он перестал ходить по селу в рясе и остриг волосы. После совета со своим старцем-священником отец Александр сказал, что никогда не подчинится беззаконному распоряжению и не откажется от облика православного пастыря.

      В Верейском районе особой жестокостью отличался тогда милиционер Мужеров. Возмущенные его злодействами крестьяне, не найдя на него управы у местных начальников, убили его. В отместку из Москвы был послан отряд карателей-латышей числом в пятьдесят всадников, которые должны были жестокостью казней устрашить крестьян. Однако не только крестьян они собирались казнить, но и всех священников, которых удастся захватить. И только отречение от Бога могло спасти жизнь.

      Священномученик Феодор родился в семье священника Николая Ремизова. Он был рукоположен во священника в Ризоположенской церкви села Вышегород Верейского уезда Московской губернии. Деревянная церковь была построена в 1791 году графиней Екатериной Александровной Головиной, урожденной Шуваловой. В храме было два престола: один во имя Положения ризы Пресвятой Богородицы, другой – во имя бессребреников и чудотворцев Космы и Дамиана. Домов для священника и псаломщика не было, и они жили в наемных сырых и холодных крестьянских избушках. Помещения эти, как сообщают об этом клировые ведомости, были ниже всякой критики, но «за неимением других свободных приходилось причту с семействами ютиться в таких». До 1917 года в Ризоположенском храме служил брат отца Феодора, священник Александр Ремизов. У них с женой Александрой Емельяновной было шестеро детей; жить семье было негде, и отец Александр перевелся на другой приход, а на его место пришел служить его брат, у которого детей не было.

      14 ноября 1918 года в селе отмечался престольный праздник – память бессребреников и чудотворцев Космы и Дамиана, на который съехалось духовенство и миряне со всей округи. После литургии, молебна и общей трапезы священники разъехались по приходам.

      В тот же день, ближе к вечеру, в расположенную рядом с Вышегородом деревню Новая Борисовка въехал вооруженный отряд латышей. По пути им повстречался церковный сторож, и они зарубили его.

      Крестьяне, заподозренные в убийстве милиционера, были без всякого суда казнены.

      Узнав, что отец Александр дома, каратели послали к нему фельдшерицу, чтобы она пригласила его в сельсовет.

      – Зачем я пойду? – прямо и просто ответил священник. – Я ни в чем перед властью не виноват.

      – Как хотите, – ответила та и ушла, но в голосе ее прозвучала угроза.

      Жена отца Александра со старшей дочерью Еленой решили сами пойти к сельсовету, чтобы посмотреть, что там происходит. В доме остались лишь священник и его четырехлетний сын Александр. Вскоре раздался громкий стук в дверь.

      Отец Александр открыл, и сразу же дом наполнился вооруженными латышами. Они потребовали:

      – Собирайтесь, вас вызывают к начальнику.

      – Я не могу покинуть дом, где остается только маленький мальчик, – ответил священник.

      – Но начальник не может ждать! – со злобою и угрозами приступили они. И уже сами брали и зажигали свечи потолще.

      Делать нечего, да будет воля Твоя! Помолившись, отец Александр надел новую теплую рясу, шапку и вышел на улицу.

      Был тихий осенний вечер, недавно выпал первый снежок, и из тьмы светом, символом земной чистоты, разливалась вокруг белизна. Держа горящие свечи, палачи вели отца Александра по направлению к сельсовету, участь его была решена. Как живого покойника, предназначенного для погребения, сопровождало его кощунственное шествие истязателей. Им хотелось надругаться над ним, осыпать насмешками, но они не смели, смутились, въяве ощутив благодатную силу идущего рядом священника.

      На пути они встретили идущего под конвоем отца Феодора, и тогда священникам объявили, что они будут сейчас казнены.

      – Тогда надо помолиться, – сказал отец Александр.

      – Молись, – разрешил начальник отряда.

      Священники, преклонив колена, стали молиться Богу. Блаженна и свята кончина мучеников, и светозарен непорочный Христов жребий. Получив уверение свыше о том, что душа его будет удостоена мученического венца, и даже о ближайшей участи палачей, отец Александр сказал:

      – Я готов. Теперь делайте со мной, что хотите, но знайте, что все вы вскоре погибнете.

      Только лишь он это сказал, палач взмахнул шашкой и рассек ему голову от правого виска до темени. Священник упал на колени и поднял руку для крестного знамения. Последовал второй удар шашкой. Но священник был жив. Палачи выстрелили в голову и в шею и дважды проткнули живот штыком до спины и единожды поперек от бока до бока.

      Но диво! Священник был силою Божией жив. Страх напал на мучителей. И тогда один из них, подойдя к отцу Александру вплотную, нанес последний удар – в сердце.

      После этого палачи приступили к отцу Феодору, который стал обличать их в жестокости и убийствах. В ответ они начали бить его по лицу, и когда он упал, палач дважды выстрелил в него. Одна пуля попала в ухо, другая – в плечо. Отец Феодор был еще жив, но они не стали его добивать: таково было впечатление от убийства безвинных священников, что каратели спешили покинуть скорей место казни.

      Крестьянам в деревне они говорили:

      – Ну и поп этот Александр, никогда еще таких мы не видели.

      И далее рассказали об участи, которую он им предвозвестил.

      Слова отца Александра исполнились в точности. Через несколько дней весь отряд карателей был уничтожен под селом Балабановым.

      Свидетелями мученической кончины священников явились некие горожане, которые запаслись в деревне продуктами и собирались домой. Завидев отряд карателей, они спрятались и из укрытия наблюдали за происходящим, но как только каратели уехали, опрометью бросились бежать, лишь через некоторое время рассказав, как было дело.

      На следующий день рано утром один из местных жителей при въезде в Новую Борисовку услыхал стоны. Он слез с лошади и увидел лежащего на снегу отца Феодора. Неподалеку обнаружил тело отца Александра. Он объявил об этом крестьянам, но когда они пришли, отец Феодор уже скончался.

      На третий день состоялось отпевание и погребение священномучеников. На похороны собралось множество народа. Сразу же после убийства власти из боязни перед народом поспешили признать священников невиновными и прислали на погребение своих представителей, которые шли среди прихожан с белым знаменем в знак невиновности мучеников.

      На девятый день после кончины отец Александр явился во сне дочери Елене и повелел ей собрать оставшиеся на месте убиения косточки головы, указав ей и само место. Примерно через год после кончины он явился сыну Александру, одетый в ризы ослепительной белизны.

      В двадцатых годах дом священника был сожжен. Из всего имущества уцелела среди пепелища лишь фотография отца Александра, обгоревшая по краям.

      Мощи священномучеников Александра и Феодора были обретены 8 октября 1986 года, и с тех пор все прибегавшие к молитвенной помощи священномучеников получали ее от скорых ходатаев и заступников. Священномученики Александр и Феодор были прославлены на Архиерейском Соборе 2000 года.

      По благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II и Высокопреосвященнейшего митрополита Крутицкого и Коломенского Ювеналия 20 сентября 2003 года мощи священномучеников Александра и Феодора были помещены в храме Казанской иконы Божией Матери в городе Реутове, где 24 февраля 2001 года был освящен придел во имя Собора новомучеников и исповедников Российских.

      Источник: http://www.fond.ru, https://azbyka.ru/days/sv-aleksandr-smirnov-presviter

      Священномученик Фео́дор Ремизов, пресвитер (1918)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля  (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      8 октября – Обре́тение мощей

      14 ноября

      ЖИТИЕ

      Отец Александр Смирнов и отец Феодор Ремизов были священниками двух, расположенных в полуверсте друг от друга церквей села Вышегород Верейского уезда Московской губернии. Эти пастыри жили и служили рядом, и претерпеть мученическую кончину им довелось вместе.

      Cвященномученик Александр родился в 1875 году в семье почетного гражданина Василия Смирнова. В 1898 году Александр Васильевич окончил Московскую Духовную семинарию и поступил законоучителем в церковноприходскую школу в селе Круглино Дмитровского уезда Московской губернии. В 1903 году он был рукоположен во священника и стал служить в Крестовоздвиженской церкви села Вышегород. Храм находился в четырнадцати верстах от города Вереи и полуверсте от Ризоположенской церкви. При приходе были церковноприходская школа в деревне Паново и земская школа в деревне Сотниково. В 1903-1904 годах отец Александр был законоучителем в Сотниковской земской школе, а с 1904 года – законоучителем и заведующим Пановской церковноприходской школы. В феврале 1911 года он был избран членом благочиннического совета. За простоту в обращении и милосердие отец Александр был любим своими прихожанами. Когда кому-нибудь из них требовалась помощь, он оказывал ее просто и без сомнений. Неукоснительно исполнял церковный устав, не допуская сокращений или отступлений в службах, за что пользовался большим уважением старообрядцев, которых много тогда жило в этом уезде. Был наделен от Бога красивым и сильным голосом, так что священноначалие не раз хотело перевести его в Москву в один из соборных храмов.

      В 1918 году советская власть издала декрет об отделении Церкви от государства. Декрет запрещал любую форму проповеди, что подразумевало и ношение священником рясы вне храма. Кое-где угрозами принуждали священников изменить свой облик и, бывало, за неподчинение убивали. Местные власти потребовали и от отца Александра, чтобы он перестал ходить по селу в рясе и остриг волосы. После совета со своим старцем-священником отец Александр сказал, что никогда не подчинится беззаконному распоряжению и не откажется от облика православного пастыря.

      Священномученик Феодор родился в семье священника Николая Ремизова. Он был рукоположен и служил в деревянной Ризоположенской церкви, куда он пришел на место своего брата. В храме было два престола: один во имя Положения ризы Пресвятой Богородицы, другой – во имя бессребреников и чудотворцев Космы и Дамиана. 14 ноября 1918 года в селе отмечался престольный праздник – память бессребреников и чудотворцев Космы и Дамиана, на который съехалось духовенство и миряне со всей округи. После литургии, молебна и общей трапезы священники разъехались по приходам.

      В тот же день, ближе к вечеру, в расположенную рядом с Вышегородом деревню въехал вооруженный отряд латышей, приехавших мстить за убитого в этом районе милиционера. Пятьдесят всадников намеревались жестокостью казней устрашить крестьян. Однако не только крестьян они собирались казнить, но и всех священников, которых удастся захватить. Казни начались сразу же. По пути повстречался церковный сторож – он был зарублен. Крестьяне, заподозренные в убийстве милиционера, были без всякого суда казнены. После этого нашли и арестовали отца Александра и отца Федора. Священникам объявили, что они умрут.

      – Тогда надо помолиться, – сказал отец Александр.

      – Молись, – разрешил начальник отряда.

      Священники, преклонив колена, стали молиться Богу. Получив внутреннее откровение в молитве отец Александр сказал:

      – Я готов. Теперь делайте со мной, что хотите, но знайте, что все вы вскоре погибнете.

      Только лишь он это сказал, как палач взмахнул шашкой. Долго и мучительно умирал батюшка Александр.

      После этого палачи приступили к отцу Феодору, который стал обличать их в жестокости и убийствах. В ответ они начали бить его по лицу, и когда он упал, палач дважды выстрелил в него. Отец Феодор был еще жив, его не стали добивать: впечатление от убийства безвинных священников было таково, что каратели спешили покинуть скорей место казни. Отец Федор прожил еще ночь и умер на следующее утро.

      Пророчество отца Александра передавалось из уст в уста. Все исполнилось в точности. Через несколько дней отряд карателей был уничтожен под селом Балабановым.

      На третий день состоялось отпевание и погребение священномучеников. На похороны собралось множество народа. Сразу же после убийства власти из боязни перед народом поспешили признать священников невиновными и прислали на погребение своих представителей, которые шли среди прихожан с белым знаменем в знак невиновности мучеников.

      На девятый день после кончины отец Александр явился во сне дочери Елене и повелел ей собрать оставшиеся на месте убиения косточки головы, указав ей и само место. Примерно через год после кончины он явился сыну Александру, одетый в ризы ослепительной белизны.

      Мощи священномучеников Александра и Феодора были обретены 8 октября 1986 года и с тех пор все, прибегавшие к молитвенной помощи священномучеников, получали ее от сих скорых ходатаев и заступников.

      Священномученики Александр и Феодор были прославлены в лике новомучеников и исповедников Российских на Юбилейном Архиерейском Соборе 2000 года.

      По благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II и Высокопреосвященнейшего митрополита Коломенского и Крутицкого Ювеналия 20 сентября 2003 года мощи священномучеников Александра и Феодора были помещены в храме Казанской иконы Божией Матери в городе Реутове, где в 2001 году был освящен придел во имя Собора Новомучеников и Исповедников Российских.

      Память священномучеников Александра и Феодора совершается в день их мученической кончины 1 (14) ноября, в день обретения их святых мощей 25 сентября (8 октября), а так же в день празднования Собора новомучеников и исповедников Российских.

      Источник: http://pstgu.ru/, https://azbyka.ru/days/sv-feodor-remizov

      Священномученики Алекса́ндр Любимов, пресвитер и Влади́мир Двинский, диакон (1918)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля - переходящая - Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      28 июня - переходящая - Собор Псковских святых

      13 сентября

      ЖИТИЯ

      Отец Александр Любимов родился в 1884 году в деревне Полонск Псковской губернии в семье священника. Закончив в 1905 году Псковскую Духовную Семинарию, он поступил работать учителем в приходскую школу. Через год был рукоположен во диакона и затем во иерея к Свято-Троицкому кафедральному собору во Пскове. В 1907 году он был назначен в Ильинский храм Полонского погоста Псковской губернии. Это был многочисленный приход, при котором действовала богадельня. Отец Александр вел широкую преподавательскую деятельность, являясь законоучителем сразу в четырех школах. Диаконом в Ильинском храме служил Владимир Двинский. Совместное многолетнее служение связало их узами духовного родства.

      Отец Владимир Двинский происходил из рода священнослужителей, отец его также служил в Полонске, семья Двинских жила в родовой усадьбе, которая располагалась рядом с Ильинской церковью. Отец Владимир, кроме исполнения своих диаконских обязанностей, много лет трудился на поприще духовного просвещения. Он состоял законоучителем в двух земских школах. И своим детям, которых было пятеро, он старался дать образование. Всего в Ильинской церкви он прослужил 40 лет, 30 из которых в сане диакона.

      После октябрьского переворота отец Александр и отец Владимир продолжали совместное служение на своем приходе. Когда начались гонения на Церковь, оба священнослужителя оставались верными своему долгу: проповедывали, разъясняли суть происходящих событий и призывали прихожан отстаивать церковное имущество. 10 сентября 1918 года оба священнослужителя были арестованы по доносу. После короткого допроса отделом Петроградской ЧК они были приговорены к расстрелу. Приговор был немедленно приведен в исполнение, расстрел производила группа чекистов в роще за Полонским погостом.

                  Источник: http://hramnagorke.ru, https://azbyka.ru/days/saint/5391/5165/group

      Священномученик Алекса́ндр Федосеев, пресвитер (1918)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      16 февраля  (переходящая) – Собор святых Пермской митрополии

      4 октября

      ЖИТИЕ

      Священномученик Александр Федосеев служил в церкви завода Майкора Соликамского уезда Пермской губернии. Отец Александр был расстрелян красноармейцами во время массовых репрессий в Пермском крае 4 октября 1918 года (по другим источникам дата смерти – 21 декабря).

                  Источник: http://pstgu.ru/

      Священномученик Алекси́й Стабников, пресвитер (1918)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      16 февраля  (переходящая) – Собор святых Пермской митрополии

      4 октября

      ЖИТИЕ

      Протоиерей Алексий Стабников был настоятелем собора в Юговском заводе близ Перми (ныне поселок Юг Пермского района). 4 октября 1918 года отец Алексий был убит красноармейцами во время массовых репрессий в Пермском крае.

                  Источник: http://pstgu.ru/

      Священномученик Константин Широкинский, пресвитер (1918)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      16 февраля  (переходящая) – Собор святых Пермской митрополии

      4 октября

      ЖИТИЕ

      Священник Костантин Григорьевич Широкинский родился в 1876 году в Перми. Он служил в Слудской Свято-Троицкой церкви, был женат, имел 4-х детей. 9 сентября 1918 года отец Константин был арестован как «монархист и контрреволюционер». 11 сентября 1918 года в Губ ЧК поступило прошение от имени жены и детей с ходатайством за арестованного отца Константина, как не делающего «никаких к/р выступлений против Советской власти», а 12, 13 и 21 сентября поступали повторные прошения. 24 сентября 1918 года в Губ ЧК поступило заявление Пермского духовенства (более 30 подписей) с просьбой «взять на поруки священника Константина». Однако все эти прошения не имели успеха и 4 октября 1918 года отец Константин Широкинский был приговорен к высшей мере наказания. В приговоре говорилось: «... как монархиста и контрреволюционера объявить вне закона и расстрелять». В тот же день приговор был приведен в исполнение.

                  Источник: http://pstgu.ru/

      Священномученик Иоа́нн Флеров, пресвитер (1918)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      13 сентября  (переходящая) – Собор Нижегородских святых

      4 октября

      ЖИТИЕ

      Священник Иоанн Флеров был строителем и первым служителем храма Архангела Михаила в селе Семьяны Васильсурского уезда Нижегородской губернии. Церковь была построена и освящена незадолго перед революцией 1917 года. Освятив храм, о. Иоанн сказал: «Моя церковь долго будет стоять, и никто к ней не подступится». Это исполнилось, но сам настоятель зимой 1918 года был арестован и препровожден в Васильсурск; ему было тогда сорок лет.

      В Васильсурской тюрьме его долго мучили, часто вызывали на допрос, требуя отречения от Христа или от священнического сана. Священник не согласился. И тогда о. Иоанна вывели на кладбище и велели копать могилу. Выкопав, он стал молиться. И когда кончил, сказал: «Я готов». Он был убит залпом в спину.

      После его кончины храм обрел предстателя пред Богом. Долго не могли безбожники закрыть его, а когда закрыли, не смогли разорить, а хотели, потому что храм был укоряющим памятником народного строительства – были еще живы сами строители и крестьяне-жертвователи.

      Но прихожане не отдавали ключей. Придет к Татьяне, хранительница ключей, верующая подруга и скажет:

      – Татьяна, все равно нас заберут с тобой.

      – Ну и пусть заберут, уйдем не за кого, а за Бога, – ответит Татьяна.

      В одно из гонений хитрый председатель сельсовета призвал Татьяну к себе и сказал:

      – Татьяна, ключ у тебя, давай, надо церковь открывать.

      – Врете, церковь вы сейчас открывать не будете, не дам вам ключа. Хоть сажайте меня и всю мою груду, а не дам вам ключа, пока не объявите, что в церкви будет служба.

      Председатель отступился, и церковь не разоренной достояла до своего открытия в сороковых годах.

                  В этом селе родился в 1888(9?) году священник Иоанн Быстров. У родителей о. Иоанна были одни дочери, а им хотелось сына, и мать усердно молила о том Бога, дав обет, что если родится мальчик, он будет, посвящен Господу, и когда он родился, назвали его Иоанном.

      Окончив гимназию, Иоанн стал учителем в родном селе.

      Строительство храма, служба в нем ревностного пастыря оказали немалое влияние на молодого учителя. Было ясно, что только с Богом воспитание могло быть успешным, потому что основой его могла быть только любовь.

      Обладая заметными дарованиями как воспитатель, он скоро стал известен среди учителей, и окружающие прочили ему славное будущее. Казалось, он нашел себя в любимом деле, обеты, данные перед его рождением, были забыты. Но Господь Сам напоминал о Себе. Все чаще Иоанн вспоминал о данном его матерью слове, все мучительнее переживал мысль о своей неверности Богу. Сколь удачно ни сложилась бы его дальнейшая жизнь, но она будет никуда не годна, если выстроится на зыбучей основе неправды. И когда Иоанну исполнилось двадцать семь лет, он сказал матери:

      – Мама, я должен исполнить обещание. Я сам так хочу.

      Он женился, был рукоположен и стал служить в селе Саканах Нижегородской епархии. Это была во всех отношениях счастливая семья. У них с супругой родилось восемь детей, и в семье царила взаимная любовь. С редкостной мерой о. Иоанн был к детям рассудительно строг и справедлив, и дети любили его. Он никогда не забывал, что он не только отец, не только воспитатель, но и священник – образец нравственности для всех окружающих. И хотя семье было в те годы вдвойне тяжело от выпавших на ее долю гонений из-за того, что Иоанн стал священником, он ни разу не пожалел, что исполнил материнский обет. Никакие преследования, никакие утеснения со стороны безбожных властей его не страшили. Гонимому властями, ему пришлось сменить несколько приходов. Последним местом его служения стал храм села Арапово Богородицкого района Нижегородской епархии.

      Педагогическая известность некоторое время охраняла его, но в конце тридцатых годов арест навис над ним неминуемо. Кое-кто из представителей власти пытался уговорить о. Иоанна оставить храм и вернуться к учительству, обещая, что не будет помянуто его священство, его сделают директором школы, и при его способностях ему откроются все дороги. А иначе не избежать ареста. Слушая это, матушка бросилась уговаривать мужа оставить церковь и пойти в школу; она напоминала ему о детях, со слезами умоляя сжалиться над ними. Но как раньше, так и теперь оставался тверд пастырь в своем решении служить Богу. С кротостью и любовью он произнес:

      – Господь не оставит, он всех детей выведет в люди.

      11 сентября 1938 года, на Иоанна Постника, его арестовали. Когда приехали чекисты, шла служба, и они не посмели ее прервать, вышли из храма и расположились неподалеку, ожидая священника.

      Отец Иоанн был заключен в Нижегородскую тюрьму.

      Кончина его и с ним многих других священников Нижегородской епархии арестованных в 1937-1938 годах, была такова. Их всех вывезли на середину Волги против города Бор, неподалеку от Нижнего. Связанных священников по одному сталкивали в воду, наблюдая, чтобы никто не выплыл; выплывших топили. И так были умучены все.

                  Источник: http://lib.eparhia-saratov.ru/, https://azbyka.ru/days/sv-ioann-flerov

      Священномученик Алекса́ндр Миропольский, пресвитер (1918)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      6 июля

      ЖИТИЕ

      Священномученик Александр родился в 1847 году в семье диакона Степана Гурьевича Миропольского, служившего в Покровском храме в селе Белая Гора Чистопольского уезда Казанской губернии. Начальное образование Александр получил в духовном училище, где учителя говорили ему, что он имеет исключительные способности к изучению языков, и советовали ему поступать в университет; как способному ученику, они усердно преподавали ему французский и немецкий языки. По окончании училища Александр поступил в Казанскую Духовную семинарию и, проучившись в ней некоторое время, принял твердое решение стать священником. Учась в семинарии, он присмотрел себе и невесту, предполагая сразу по выходе из семинарии жениться.

      В 1868 году Александр окончил Духовную семинарию и отправился домой. В это время туда же приехал его брат-священник, служивший в селе Новотроицком, и пригласил его к себе погостить. Александр согласился, тем более что и предполагаемая невеста жила недалеко от тех мест. По дороге они заехали к благочинному, но дома его не застали; здесь хозяйствовала его сестра, Евгения, так как сам благочинный был вдов. Брат спросил Александра: «Не посватать ли нам за тебя сестру благочинного?!» – «И вот как бы какой-то туман покрыл мою голову, – вспоминал он впоследствии, – и я бессознательно отвечал: как хотите...»

      Отец Евгении служил священником в храме в селе Апазове Казанского уезда в приходе, состоявшем в основном из крещеных татар. Заручившись его согласием, Александр отправился к архиепископу Казанскому Антонию (Амфитеатрову) просить место священника и, получив его, женился и был рукоположен во священника ко храму в селе Александровское Чистопольского уезда.

      Но прослужил он здесь недолго. В 1871 году тяжело заболел его тесть, и, когда отец Александр приехал навестить больного, тот стал его уговаривать перейти на его место, так как он собирается уходить за штат по болезни. Отец Александр не хотел переходить в село, где жило много мусульман, и многие уже крещеные татары снова перешли в мусульманство. Но было трудно отказать тестю, которого отец Александр искренне любил, он – согласился и написал прошение, но с большими оговорками, так что в тот момент был почти уверен, что ему откажут. Тесть, прочитав прошение, встал на колени перед иконой Спасителя и молился перед ней с такой верой, что отец Александр, бывший тут же, понял, что Господь эту молитву услышит. И действительно, вскоре он был переведен в Покровский храм в село Апазово, где прослужил большую часть жизни. Хотя отец Александр знал татарский язык в совершенстве, местные крещеные тартары с неудовольствием приняли его, так как в это время среди них началось движение за назначение в приходы священников из татар, а отец Александр был чисто русским. В начале своего служения он был назначен увещателем отпадших, а затем и окружным миссионером. Впоследствии он был возведен в сан протоиерея.

      В 1881 году отец Александр овдовел и, оставшись с двумя малолетними дочерьми, он принял решение, пристроив дочерей, принять монашество, но явившийся ему во сне отец Иоанн Кронштадтский посоветовал взять в дом девочку-сироту и продолжать служить в том же селе. Священник так и сделал, и впоследствии она стала большой ему помощницей.

      «В 1881 году... более двухсот душ отпало... в мусульманство, – писал отец Александр. – Я немного пал... духом и хотел уйти в другой приход; но предварительно пошел в церковь, помолился и о намерении писать прошение после литургии забыл… Я продолжал служить и работать, насколько мог... Слава Богу, в 1883 году мои отступники все возвратились в православие, и я еще более ожил духом. Однако же меня стала чаще беспокоить мысль, почему это школа производит малое влияние на инородцев, которые продолжают стремиться в мусульманство. Я начал заглядывать повнимательнее в учебники и пособия. Оказывается, учебники по Закону Божию составлены пусто и темно, а еще хуже пособия... Меня это поразило. Я написал об этом доклад... что таковое содержание книжек составляет сеяние не пшеницы, а плевел…»[1] «В 1887 году я убедился, что миссионерские курсы при академии приносят больше вреда, чем пользы, ибо там, не преподавая необходимых сведений о христианстве, весьма подробно выясняли учение Мухаммеда, без сопоставления его с христианским – а от сего крещеные инородцы-курсисты отатаривались. Я, как миссионер архиепископа, написал ему о том доклад, который сдан был владыкою на рассмотрение Совета академии и для составления новой программы для курсов, о чем я просил владыку...»[2]

      В 1900 году отец Александр был назначен служить в Троицкий собор в городе Мамадыш, где в 1905 году в связи с революционными волнениями у него начались неприятности, – мамадышская интеллигенция стала упрекать его в устарелости и отсталости его взглядов, найдя поддержку в своих суждениях и среди местного духовенства; в результате создалась невозможная для отца Александра обстановка в городе, и он попросил архиерея перевести его на старое место, но архиепископ Казанский Димитрий (Самбикин) предложил ему вместо этого поступить без вступительных экзаменов, как человеку пенсионного возраста, в Казанскую Духовную академию, куда отец Александр и был принят в 1906 году.

      Он имел право прослушивать все лекции, пользоваться академической библиотекой, но, как не сдававший вступительных экзаменов, не имел права писать семестровые работы, сдавать экзамены и переходить с курса на курс. Однако, выслушав весь курс преподаваемых в академии предметов, он мог получить удостоверение, что в течение четырех лет прослушал академический курс по выбранному им отделению. Отец Александр выбрал отделение миссионерское. Он мечтал, прослушав курс академии, вооружиться новыми знаниями и послужить еще Церкви Христовой на миссионерском поприще.

      Оценив вполне за свою долгую жизнь важность знаний, он за четыре года не пропустил ни одной лекции, первым приходил в аудиторию и последним уходил из нее, а все свободное время проводил в библиотеке. Он был самым усердным богомольцем и священнослужителем академического храма. Являя собой образец исправности в исполнении своего послушания, он к тому же призывал и своих однокурсников, которые по возрасту годились ему во внуки. И когда, бывало, студенты не приготовят вовремя учебную работу, протоиерей Александр мягко им замечал: «Эх, молодые люди... Вам погулять все хочется, вот дело то и стало... а ведь жизнь не ждет... В жизни придется волей-неволей быть аккуратными, вот и надо бы приучаться к этому в академии. Ведь потом, небось, других учить этому будете»[3].

      Оканчивая академию, он стал размышлять, какое выбрать место служения. Один из учившихся с ним студентов предложил ему поехать в Екатеринбургскую епархию, откуда сам был родом, а кроме того, там проживало много мусульман, а отец протоиерей был известен как опытный противомусульманский миссионер.

      Отец Александр последовал его совету и в 1911 году был направлен служить в Успенский храм Каслинского завода Екатеринбургской епархии. 22 декабря 1912 года он был назначен епархиальным миссионером.

      «В течение всей моей 44-летней службы, – писал отец Александр, – все передвижения мои с места на место были под руководством Промысла Божия, который... направлял службу мою на миссионерское служение инородцам. Даже супружество мое состоялось не по моему выбору, а как будто по случайности, приведшей меня в село Апазово. Даже и то обстоятельство, что, несмотря на мои усердные труды в Духовной академии, мне не дали формально ученой степени, послужило к тому, что я теперь служу "инородцам”... Да будет же святая воля Господа Бога моего... до конца дней моих…»[4]

      Делясь с собратьями богатым опытом на поприще миссионерской деятельности, отец Александр писал: «Наша довольно продолжительная, пастырская и миссионерская деятельная практика дала нам возможность убедиться в том, где и в чем скрывается условие успеха... Итак, любовь – любовь не на словах, в виде учения Христова, но любовь – жизнь Христова в нас – крайне необходима для успехов в пастырской и миссионерской деятельности. Только жизнь любви в пастырях и пасомых может обновить приходскую жизнь и "восстановить приход”, раздираемый самолюбием тех и других»[5].

      Через несколько лет после принятия в 1906 году закона о свободе совести, все воочию смогли наблюдать его отрицательное влияние на нравственное состояние общества. «Совесть человека есть зеркало жизни его, – писал отец Александр, – догреховная она была совокупностью совершенств, отпечаток образа и подобия Божия – а греховная она стала отпечатком нравственного уродства сердца человеческого, "сознанием” своих самолюбивых, чувственных страстей и пороков. "Свобода” таковой "совести” должна быть всемерно ограничиваема и утесняема...

      Всякая ли "совесть” должна в одинаковой степени пользоваться "свободою” проявления своего внутреннего содержания и всякая ли религия может пользоваться свободою воспитания своих исповедников? Нельзя же сравнить в правах пользования "свободою” христианства, проповедующего любовь ко всем, и мухаммеданства, проповедующего ненависть к врагам и убийство иноверцев. Можно теперь понять и то, какая великая ошибка кроется в даровании "свободы” вероисповеданий. Не свобода здесь нужна, а лишь веротерпимость»[6].

      Но свобода для развития всякого рода греха расширялась, захватывая все большие слои народа, и в конце концов завершилась разбоем.

      В первый раз семидесятилетний старец был арестован в конце 1917 года за распространение религиозно-нравственных книг на татарском языке. Только после удостоверения татар, что в книгах нет ничего контрреволюционного, совет рабочих депутатов освободил священника. Вторично протоиерей Александр был арестован красногвардейцами 22 июня 1918 года и в ночь на 23 июня – расстрелян[7]. Палачи, не удовлетворившись расстрелом, нанесли ему несколько столь сильных ударов, что лицо его обезобразилось до неузнаваемости, в боку зияла страшная рана, одна нога была сломана и проколота ступня, «и в конце концов [его], связанного по рукам, бросили в яму»[8].

      Тело пастыря-мученика было найдено после ухода из селения красногвардейцев. 7 июля 1918 года в Успенском храме Каслинского завода состоялось отпевание протоиерея Александра Миропольского и священников Петра Беляева и Петра Смородинцева и двадцати семи мирян. Пострадавшие от безбожных властей священномученики были погребены около Успенского храма[9].

      Примечания

                  [1] Екатеринбургские епархиальные ведомости. 1912. № 37. С. 886-887.

      [2] Там же. № 38. С. 913.

      [3] Известия Екатеринбургской Церкви. 1918. № 16. С. 309-310.

      [4] Екатеринбургские епархиальные ведомости. 1912. № 39. С. 943.

      [5] Там же. № 48. С. 1149, 1152.

      [6] Там же. № 41. С. 978-980.

      [7] ОГАЧО. Ф. И-226, оп. 20, д. 291, л. 268 а.

      [8] Известия Екатеринбургской Церкви. 1918. № 16. С. 291.

      [9] Там же. С. 289-294.

                  Источник: http://www.fond.ru/

      Священномученик Алекси́й Введенский, пресвитер (1918)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      6 июля

      ЖИТИЕ

      Священномученик Алексий – Алексей Константинович Введенский – родился в 1871 году; окончив в 1893 году Пермскую Духовную семинарию, он был рукоположен во священника к Вознесенской церкви в селе Багарякское Екатеринбургского уезда Пермской губернии[1]. 15 июля 1897 года он был переведен в Свято-Троицкий храм в селе Катайское Камышловского уезда. Отец Алексий отличался ревностным исполнением пастырских обязанностей, и 6 октября 1910 года был назначен благочинным 5-го округа Камышловского уезда. 2 августа 1911 года он уволился с этой должности и всю свою пастырскую деятельность сосредоточил на Троицком приходе. После прихода к власти безбожников-большевиков священник Алексий Введенский был зверски ими зарублен 23 июня 1918 года[2].

                  Примечания

                  [1] Екатеринбургские епархиальные ведомости. 1893. № 41. С. 991. Справочная книжка Екатеринбургской епархии за 1904 год. С. 221.

                  [2] Известия Екатеринбургской Церкви. 1918. № 12-13. С. 224. УГААОСО. Ф. 1, оп. 2, д. 16854, л. 50.

                  Источник: http://www.fond.ru/

      Священномученик Петр Смородинцев, пресвитер (1918)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля  (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      11 февраля – Собор Екатеринбургских святых

      6 июля

      ЖИТИЕ

      Священномученик Петр – Петр Семенович Смородинцев – родился в 1866 году; он поступил в Пермскую Духовную семинарию, но в 1880 году вышел из 1 класса семинарии; в 1885 году Петр был назначен псаломщиком в храм в честь бессребреников Космы и Дамиана в село Юшковское Екатеринбургского уезда Пермской губернии[1], а в 1899 году – рукоположен во диакона к этому храму.

      16 марта 1906 года диакон Петр был переведен в Вознесенскую церковь в Верхне-Уфалейском заводе Екатеринбургского уезда, а 12 апреля того же года назначен диаконом в Свято-Троицкую церковь в село Бруснятское того же уезда[2]. В 1908 году он был рукоположен во священника ко храму Рождества Пресвятой Богородицы в селе Краснополье Верхотурского уезда Пермской губернии[3].

      Отец Петр был человеком, обладавшим большими практическими способностями, и его тогда увлекли идеи облегчения крестьянского труда и благоустройства крестьянского быта. Он построил в селе Юшковское паровую мельницу, провел в дома электричество, оборудовал ремонтную мастерскую, и в результате село превратилось почти в автономный промышленно-сельскохозяйственный комплекс, где крестьяне сами обеспечивали себя почти всем необходимым. Отца Петра также интересовали вопросы материальной независимости крестьян, и он положил начало местному кооперативному движению и создал кредитное общество, став его председателем. Множество обязанностей, лежащих в хозяйственной области, стали в конце концов целиком поглощать его время, это становилось несовместимо с пастырским служением, и в 1917 году он вышел за штат. Однако оставление службы Божией его не устроило, и в 1918 году, незадолго до праздника Троицы, он в соответствии со своим прошением был назначен в храм Иоанна Предтечи в село Кочневское. Отец Петр отслужил здесь в сам праздник и в Духов день, а затем отправился домой в село Юшковское, где жили его родные, чтобы сдать все дела по своим мирским, хозяйственным должностям. Приехав домой, он едва успел выпить стакан чая, как был арестован пришедшими за ним красногвардейцами и отправлен в Касли. Прощаясь с родными, он всех благословил и сказал: «Живите с Богом, а мне уже не видеться с вами!» Присутствовавшая здесь сестра священника хотела было возразить, но отец Петр уверенно подтвердил, что видятся они в последний раз.

      По приезде в Касли большевики приговорили его к расстрелу, и он вместе с протоиереем Александром Миропольским был увезен за пятнадцать верст от Каслей и вблизи речки Горькой, 23 июня 1918 года, расстрелян[4]. Впоследствии, при приходе белых он был опознан лишь по подряснику: голова его была разбита в черепки топором или кайлом, а на теле обнаружены две огнестрельные раны.

      Священник Петр Смородинцев был погребен в Каслях рядом с Успенским храмом вместе с убитыми протоиереем Александром Миропольским и священником Петром Беляевым[5].

      Примечания

                  [1] Справочная книжка Екатеринбургской епархии за 1904 год. С. 113. Справочная книжка Екатеринбургской епархии за 1915 год. С. 65.

      [2] Екатеринбургские епархиальные ведомости. 1906. № 6-7. С. 100. № 8. С. 113.

      [3] Там же. 1908. № 10. С. 116.

      [4] ОГАЧО. Ф. И-226, оп. 20, д. 291, л. 268.

      [5] Известия Екатеринбургской Церкви. 1918. № 16. С. 289-294.

                  Источник: http://www.fond.ru,

      Сщмчч. Александра, Василия, Петра и Стефана пресвитеров, Георгия и Нестора диаконов 1918

      Священномученик Алекса́ндр Попов, пресвитер (1918)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      11 февраля – Собор Екатеринбургских святых

      23 июля

      ЖИТИЕ

      16 ноября 2006 года сестры и сотрудники Ново-Тихвинского монастыря города Екатеринбурга установили крест на месте гибели священномученика Александра (Попова). Отец Александр, священник из села Травянского Каменского района, был зверски убит вместе с несколькими своими прихожанами в 1918 году. Епархиальной комиссии по канонизации святых, работающей при Ново-Тихвинской обители, удалось установить имена прихожан, погибших вместе с отцом Александром, а также место их мученической кончины.

      Эта святыня находится в полутора километрах от села Травянского, в Половинном лесу. Сюда летом 1918 года большевики привели священника и восьмерых прихожан Введенской церкви. Прежде чем совершить расправу, убийцы долго мучили их. У отца Александра были сломаны позвоночник, рука и челюсть, отрезаны пальцы. Изувеченного священника подняли на штыки. Не менее жестоко обошлись с другими жертвами. Затем убийцы бросили тела в овраг, откуда их вскоре забрали односельчане.

      – Когда жена одного из замученных увидела, что стало с ее мужем, она лишилась рассудка. Их дети фактически остались сиротами, – рассказывает Евгения Андреевна Бунькова, краевед из села Травянского, которая помогла собрать сведения о трагических событиях 1918 года. – Одного из мучителей, Леонида Зуева, разъяренные сельчане убили…

      Место кончины священномученика и восьмерых прихожан указал старожил села Травянского Геннадий Иванович Чемезов: «Мне показывал его отец. Мы часто проезжали мимо этого места, когда я был маленьким, и оно мне запомнилось».

      Геннадий Иванович и Евгения Андреевна 16 ноября пришли вместе с насельницами обители к оврагу в Половинном лесу почтить память односельчан, принявших мученическую кончину. После установки креста сестры прочли акафист Всем святым.

                  Источник: http://pstgu.ru/

      Священномученик Васи́лий Победоносцев, пресвитер (1918)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      11 февраля – Собор Екатеринбургских святых

      23 июля

      ЖИТИЕ

      Священномученик Василий – Василий Владимирович Победоносцев – родился в 1848 году; в 1870 году он окончил Пермскую Духовную семинарию, в 1878 году был рукоположен во священника и служил в Свято-Троицком соборе Каменского завода Камышловского уезда Пермской губернии. Сочувствуя бедным студентам, отец Василий стал действительным членом Комитета вспомоществования недостаточным воспитанникам Пермской Духовной семинарии. С 1896 года он был назначен благочинным 2-го округа Камышловского уезда. В 1899 году священник был награжден наперсным крестом. 29 марта 1906 года отец Василий в соответствии со своим прошением был уволен с должности благочинного. В 1912 году он был возведен в сан протоиерея.

      После прихода к власти безбожников-большевиков протоиерей Василий Победоносцев, которому исполнилось тогда семьдесят лет, был арестован и замучен – 10 июня 1918 года ему отсекли голову.

      Источник: http://www.fond.ru/

      Священномученик Петр Зефиров, пресвитер (1918)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля  (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      5 июня – Собор Ростово-Ярославских святых

      23 июля

      ЖИТИЕ

      Священник Петр Зефиров родился в 1879 году в Ярославской губернии. После окончания Ярославской Духовной семинарии он три года работал учителем в церковно-приходской школе, затем женился и был рукоположен во иерея к Никольской церкви в селе Николо-на-Эдоме Романо-Борисоглебского уезда Ярославской губернии. У них с супругой родилось шестеро детей. Одновременно со служением на приходе отец Петр состоял заведующим и законоучителем в местной церковно-приходской школе и законоучителем в Вауловской земской школе. В 1909 году отец Петр был избран членом благочиннического совета.

      В июле 1918 года священник Петр Зефиров был арестован большевиками. В заключении в Романо-Борисоглебской тюрьме он находился недолго: вскоре его расстреляли во дворе тюрьмы. Сведения о расстреле поступили от членов Ярославского Епархиального совета в Комиссию по гонениям на Русскую Православную Церковь, созданную при Священном Соборе 1917-1918 годов, который еще продолжал тогда работать и уже начал собирать свидетельства о новомучениках.

                  Источник: http://pstgu.ru/

      Священномученики Стефа́н Луканин, пресвитер, Гео́ргий Бегма и Не́стор Гудзовский, диаконы(1918)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля - переходящая - Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      11 февраля - Собор Екатеринбургских святых

      23 июля

      ЖИТИЯ

      В августе 2009 года богатейшая история села Колчедан Каменского района пополнилась еще одной страницей: к односельчанам через 90 лет вернулись их пастыри – расстрелянные в 1918 году священник Стефан Луканин, диаконы Георгий Бегма, Нестор Гудзовский. В центре села возле памятника погибшим в Великую Отечественную войну появился скромный деревянный крест с именами колчеданских новомучеников.

      Игумен Каменск-Уральского Преображенского монастыря Нестор и священник Свято-Троицкого собора отец Николай отслужили молебен. На молитве присутствовали монахини местного монастыря, представители районной и сельской администраций и потомки диакона Георгия Бегмы (они и стали инициаторами воздвижения креста). Новое поколение селян, выросшее в атеизме, вряд ли знает о том, что произошло здесь в самый разгар революции. Служившие в приходской Сретенской церкви священник и диаконы отказались принимать новую безбожную власть, не отреклись от Бога; за это их увезли на станцию Синара, где и расстреляли. В начале нынешнего века священнослужители были причислены к лику святых новомучеников российских как пострадавшие за веру.

      Немногие колчеданцы знают и о том, что в их селе когда-то было две церкви: одна – в женском Покровском монастыре, другая, огромная, в центре села – церковь Сретения Господня. От последней камня на камне не осталось, а само место занято частной лесопилкой. На месте бывшего Покровского женского монастыря расположилась школа-интернат, от церкви тоже остался только фундамент. В отличие от других сел, где церковные здания использовали под клубы, склады и мастерские, в Колчедане стерли с лица земли все напоминания о Божиих домах.

      По словам главы сельской администрации, в Колчедане краеведением занимаются в сельской школе и школе-интернате. Но в их фондах почти нет сведений о старом, дореволюционном Колчедане. Тем более отсутствует страница о духовной жизни колчеданского прихода, об укладе жизни женского монастыря и убийстве местных священников.

      По одной из версий (существуют и другие), монахини похоронили убитых священнослужителей в церковной ограде. Примерно на этом месте и решили поставить поклонный крест родственники диакона Георгия. В будущем Преображенский мужской монастырь, подворье которого находится в Колчедане, собирается благоустроить площадку возле креста. Посильную помощь пообещали и в сельской администрации.

      – Моя бабушка – одна из пятерых детей диакона Георгия, – рассказывает его правнук Алексей Лобанов. – Она часто рассказывала о своем отце. Как после его убийства они вместе с мамой, побираясь по деревням, пошли в Екатеринбург, где их приютили родственники. На станции Синара расстреляли тогда еще одного нашего родственника – протоиерея Свято-Троицкого собора Василия Победоносцева. Он был двоюродным братом моего прадеда.

      Дочь Георгия Бегмы часто навещала Колчедан, зная, что здесь находится его могила. Именно она сохранила фотоархив семьи Бегма, и сейчас мы знаем, как выглядели колчеданские мученики.

      Алексей Дмитриевич скрупулезно собирает сведения о своем предке, пытается узнать место, откуда пошел их род, как прадед появился на Урале. А когда семья узнала о канонизации прадеда, решено было поставить на предполагаемом месте захоронения поклонный крест.

      https://azbyka.ru/days/saint/686/2384/2636/group

      Сщмчч. Александра, Льва, Владимира пресвитеров (1918)

      Священномученик Алекса́ндр Малиновский, пресвитер (1918)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      11 февраля – Собор Екатеринбургских святых

      2 сентября

      ЖИТИЕ

      Священномученик Александр Малиновский родился 12 апреля 1892 года в городе Петровске Саратовской губернии в семье священника Иоанна Малиновского. Дед его также был священнослужителем. Александр получил образование в городском двухклассном училище, а после переезда семьи в город Вольск продолжил обучение в духовном училище. По окончании его он поступил в Пермскую духовную семинарию. В это время он познакомился с дочерью священника Димитрия Александровича Затопляева Верой; они поженились. У отца Александра и матушки Веры родилось два сына: Михаил и Валериан.

      В 1913 году Александр Иванович закончил семинарию по первому разряду и был рукоположен в сан священника. Указом Преосвященного Палладия, епископа Пермского и Соликамского, он был назначен для служения в Спасо-Преображенскую церковь села Гамова Пермского уезда. Вместе с исполнением своих пастырских обязанностей батюшка начал заведовать Гамовской и Костаревской церковно-приходскими школами, одновременно преподавая в школе села Гамова Закон Божий. В 1915 году он был также законоучителем в Осенцовском земском народном училище Верхне-Муллинского прихода.

      Став председателем церковно-приходского попечительства и общества «Трезвение», отец Александр начал активную борьбу с распространенным в селе недугом – пьянством. За свою деятельность на этом поприще он был награжден в 1914 году набедренником.

      В годы первой мировой войны молодой ревностный священник старался помогать фронту денежными средствами. «Весьма рачителен в изыскании средств и сборе пожертвований на военные нужды», – говорилось в его послужном списке за 1915 год . Его труды не остались незамеченными священноначалием: в 1915 году ко дню Святой Пасхи «за приходское благоустройство» он получил еще одну награду – скуфью, а в 1916 году удостоился Архипастырского благословения. Он обладал весьма представительной внешностью: высокий ростом, крепкого телосложения, с благородными чертами лица и пышными, вьющимися волосами, обрамлявшими высокий лоб. Будучи хорошим проповедником, он наставлял и поддерживал в то трудное предреволюционное время не только прихожан своего храма, но и жителей Перми, нередко произнося проповеди в часовне святителя Стефана. «За усердное проповедование Слова Божия в часовне бр[атства] Св[ятого] Стефана» слушателями были поднесены ему два священнических облачения и ряса. «Поведения отличного; в проповедовании слова Божия усерден и исправен; катехизацию по программам ведет неопустительно», – говорилось в его послужном списке.

      В сентябре 1916 года отец Александр поступил в Казанскую духовную академию. В 1917 году, согласно собственному прошению, он был переведен для служения к Введенской церкви села Верх-Суксунского Красноуфимского уезда.

      Здесь его и застали революционные события.

      Летом 1918 года в Красноуфимском уезде начались массовые крестьянские волнения, охватившие множество волостей. Это было тревожное, страшное время для отца Александра Малиновского: бои шли почти у самого Верх-Суксунского, где он тогда служил.

      После подавления восстаний по всему Красноуфимскому уезду прошли расправы. Однако отец Александр, 26-летний священник, и в то сложное время продолжал безбоязненно проповедовать в храме. Сохранились записи фрагментов одной из его проповедей, в которой он призывал не допускать разграбления церкви большевиками. «Миряне, – говорил отец Александр с амвона, – знаете ли вы, что делается сейчас в Петрограде и Москве? Там большевики в церквах и соборах ставят лошадей, ругаются над верой православной. Православные! Не допустим надругательства над нашей святыней, постоим за веру православную. Скоро опять начнется война, вновь затрещат пулеметы, загремят пушки, не допустим кощунства над православной верой!».

      По доносу двух волостных милиционеров, слышавших его проповеди о бесчинствах большевиков, отец Александр был арестован. Произошло это при следующих обстоятельствах. Из Красноуфимска в село Верх-Суксунское был направлен отряд красноармейцев. Верующие, еще издали заметив их, ударили в набат. Отец Александр находился в то время в церкви, его закрыли, повесив снаружи на дверях замок. Подъехав к храму, командир отряда с трудом прошел сквозь толпу к церковным дверям, взломал замок и вошел внутрь, расталкивая устремившихся за ним прихожан. Отец Александр стоял в алтаре с крестом в руках, вознося в последний раз молитвы пред престолом Божиим. Благословив свою паству, он пошел к выходу...

      Прихожане заполнили всю площадь, не давая красноармейцам пройти и не отпуская батюшку. Но прикладами винтовок толпу оттеснили, а отца Александра посадили на подводу и повезли в Красноуфимск. По воспоминаниям очевидцев, многие из прихожан еще долго бежали за удалявшимися подводами.

      Отца Александра повезли в Красноуфимскую уездную тюрьму; по дороге красноармейцы арестовали в городском храме отца Льва Ершова. В тюрьме их поместили в одну камеру.

      В ночь на 2 сентября священники были связаны друг с другом колючей проволокой и, по свидетельству их сокамерника, расстреляны «за городом в так называемом Холодном логу».

      Вскоре после этих событий в Красноуфимск вступили части Белой армии. Тела двух убиенных иереев и других жертв красного террора были обнаружены в лесу, за Иннокентьевским городским кладбищем. 24 сентября невинные страдальцы были с честью отпеты в Свято-Троицком соборе Красноуфимска и погребены в церковной ограде собора, рядом с могилой протоиерея Алексия Будрина, также принявшего мученическую кончину от рук красных.

      В 1935 году Свято-Троицкий собор был закрыт, могилы погибших священнослужителей сровняли с землей, а позже на их месте был устроен автодром.

      В 2000 году решением Архиерейского Собора Русской Православной Церкви иерей Александр Малиновский был прославлен в Соборе новомучеников и исповедников Российских от Пермской епархии, а 21 июля 2002 года, в день Казанской иконы Божией Матери, после праздничной Божественной литургии и Крестного хода были обретены честные мощи священномучеников.

      Открылась кирпичная кладка склепа, был обнаружен широкий гроб, в котором покоились останки двух священнослужителей. Мощи священномученика Александра находились у южной стены склепа. Священник был облачен в ризу из парчи с медными нитями, украшенную орнаментом из шитья и бисера и медными ажурными пуговицами. В гробу были найдены Евангелие с изображением на медной накладке Господа Иисуса Христа и святых евангелистов, а также два креста: наперсный и напрестольный бронзовый. Голова священномученика была покрыта покровцом. Сохранились пряди вьющихся длинных волос, частично – кожа и мышцы. Голова отца Александра была наклонена к правому плечу, под левой глазницей зияло пулевое отверстие. Шейные позвонки были повреждены, левая бедренная кость сломана – видимо, батюшку подвергали перед убийством избиениям. По останкам удалось точно установить рост отца Александра – 1 метр 90 сантиметров.

      Раскопки производились под пение акафистов; по свидетельству очевидцев, некоторые из присутствовавших ощущали благоухание.

      30 июля 2002 года останки священномучеников были отправлены на экспертизу в Областное бюро судебно-медицинской экспертизы Екатеринбурга, где было составлено подробное заключение. В частности, идентификационным исследованием было установлено портретное сходство между прижизненным изображением отца Александра и его честными мощами. Из черепа новомученика была извлечена револьверная пуля калибра 7,62 миллиметра системы «Наган». В ходе экспертизы был обнаружен нательный медный позолоченный крестик с надписью: «Верхотур».

      5 декабря 2002 года мощи отца Льва и отца Александра были перенесены для поклонения в Свято-Троицкий собор города Красноуфимска.

                  Источник: http://pstgu.ru

      Священномученик Лев Ершов, пресвитер (1918)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      11 февраля – Собор Екатеринбургских святых

      16 февраля (переходящая) – Собор святых Пермской митрополии

      2 сентября

      ЖИТИЕ

      Священномученик Лев Ершов родился 12 февраля 1867 года в городе Красноуфимске Пермской губернии в семье купца-старообрядца. В 1881 году он окончил двухклассное городское училище и сам начал заниматься торговым делом. Кроме того, Лев Евфимиевич обладал большими познаниями в вероучении раскольников, пользовался среди них уважением и был начетчиком в федосеевской секте. Однако серьезные духовные искания, стремление найти истину постепенно привели его к убеждению в том, что именно Русская Православная Церковь сохраняет в чистоте апостольское учение. В возрасте 27 лет, в праздник Сретения Господня, он «по личном искреннем убеждении в истинности, святости и Православии Греко-Российской Православной Церкви и собственному желанию» был присоединен к Православной Церкви через святое таинство Миропомазания.

      Через два года, в 1896 году, Лев Евфимиевич удостоился рукоположения во иерея и получил назначение на служение в Свято-Троицкий собор города Красноуфимска. Незадолго до этого он женился на девице Надежде Михайловне, и в 1897-1902 годах у них родилось трое детей: сын Сергей и дочери Лидия и Елена.

      В 1901 году отец Лев «за заслуги по духовному ведомству» был награжден набедренником. Вместе с исполнением своих пастырских обязанностей батюшка начал трудиться и на миссионерском поприще: сначала он стал противораскольническим миссионером по Красноуфимскому и Кунгурскому уездам, а в 1904 году был назначен на должность епархиального миссионера. Будучи прекрасно знаком с понятиями старообрядцев и сознательно присоединившись к Православию, батюшка занимался миссионерской деятельностью столь успешно, что был награжден за это бархатной фиолетовой скуфьей. Кроме того, советом Пермского епархиального братства святителя Стефана отцу Льву была объявлена на общем собрании «глубокая благодарность за выдающуюся деятельность на миссионерском поприще». В 1914 году «во внимание к выдающейся миссионерской деятельности» его избрали почетным членом братства святителя Стефана и святых его преемников: Герасима, Питирима и Ионы.

      Не менее активной и успешной была деятельность отца Льва как педагога. В течение более чем десяти лет он являлся заведующим церковно-приходской школой Красноуфимска. «За пожертвования на нужды Красноуфимской церковно-приходской школы» отцу Льву в 1905 году было преподано Архипастырское благословение с выдачей грамоты. Некоторое время он преподавал Закон Божий в этой школе, в Красноуфимском Кирилло-Мефодиевском училище и в училищах двух соседних сел. В 1910-1914 годах батюшка преподавал Закон Божий также в двухклассном женском училище Красноуфимска. В 1911 году он был назначен членом Красноуфимского уездного отделения епархиального училищного совета. В это же время, в 1910-1913 годах, священник дважды избирался кандидатом в депутаты на епархиальные училищные съезды. Имел он и серебряную медаль на двойной Владимирской и Александровской ленте – в память 25-летия церковных школ.

      Помимо своих неординарных способностей к миссионерской и преподавательской деятельности батюшка отличался, вероятно, духовной рассудительностью, благодаря чему духовенство Пермской епархии неоднократно избирало его на должность духовника: так, в 1904 году он стал духовником 1-го благочиннического округа, а через несколько лет, в 1910 году, единогласно был избран на должность духовника благочиннического округа Красноуфимска.

      Согласно желанию духовенства, отец Лев в том же году был утвержден членом ревизионной комиссии, а спустя три года – в должности депутата на епархиальные съезды духовенства. Кроме того, в 1910-1916 годах он состоял членом благочиннического совета. За свою разностороннюю деятельность священник был награжден камилавкой.

      Наступил 1917 год, переломный в русской истории. В то время отец Лев был 50-летним пастырем, известным своей духовнической и миссионерской деятельностью, успешным преподаванием и активной общественной работой. Он имел многие награды и пользовался уважением духовенства и паствы Пермской епархии. Кто знает, сколько пользы Церкви Христовой принес бы еще этот священник – но всего через год его жизнь оборвалась: он принял мученическую смерть от рук большевиков в смутное время гражданской войны.

      Летом 1918 года, помимо военных действий, которые шли во многих городах и поселках Урала, практически во всех его областях начались массовые крестьянские выступления против власти большевиков. Это было вызвано как настоящим грабежом крестьян со стороны продотрядов и запретами на свободную торговлю, так и насильственной мобилизацией в части Красной армии. Не остался в стороне от этих волнений и Красноуфимский уезд, где преобладало резко отрицательное отношение к большевикам.

      В первых числах июля 1918 года в Красноуфимском, Кунгурском и Осинском уездах красными была объявлена мобилизация молодых людей, родившихся в 1894-1898 годах. Все крестьяне этих уездов, кроме некоторых деревень Шляпниковской волости Кунгурского уезда, отказались дать большевикам солдат, в ответ на что было издано распоряжение беспощадно расстреливать всех, кто не желает повиноваться. В Красноуфимском уезде началось массовое волнение. В селе Большие Ключи был создан военный штаб и началось формирование Народной армии; в селе Ачит, являвшемся политическим и экономическим центром крестьянской части уезда, также прошла мобилизация всех мужчин до сорока пяти лет в ряды Народной армии. Вслед за селом Ачит восстание в течение нескольких дней охватило и многие другие крестьянские и заводские волости, по существу – весь уезд. Восставшие двинулись к Красноуфимску, в шести верстах от которого произошло первое, успешное для них, сражение. Однако у них не хватало оружия; вскоре они вынуждены были отступить обратно к Ачиту, а затем оставили и его – началось отступление по направлению к Екатеринбургу.

      Вслед за подавлением восстания прошла волна расправ. Не могли миновать аресты и священнослужителей, которые из-за своих проповедей и бесед с прихожанами обыкновенно обвинялись красными в контрреволюционной агитации. Отец Лев безбоязненно высказывался в то время против массовых арестов и расстрелов, производившихся большевиками. Именно за это он и был арестован.

      В один из воскресных дней во время богослужения в церковь ворвались красноармейцы и открыли беспорядочную стрельбу. Они прошли к алтарю, расталкивая молящихся. Отец Лев обещал солдатам пойти с ними, но просил позволить ему окончить службу. Батюшка мужественно завершил последнюю в своей жизни литургию и, после того как прихожане приложились ко святому кресту, пошел к выходу. Один из красноармейцев начал срывать с отца Льва наперсный крест, другой стал дергать за бороду, бить... Батюшку буквально выволокли из храма.

      На паперти отец Лев увидел священника из Верх-Суксунского села отца Александра Малиновского, окруженного красноармейцами. Батюшки хотели обняться, но это разозлило красноармейцев, и они стали бить священников прикладами винтовок по голове.

      Отец Лев и отец Александр были заключены в красноуфимскую тюрьму. Сохранились воспоминания одного из узников, находившихся в то время в одной тюремной камере вместе с отцом Львом и отцом Александром. «...Я был отвезен в местную тюрьму, – рассказывал он. – Дни потянулись обычным тюремным порядком: скучно, медленно и монотонно. Благодаря любезности тюремной администрации, мы пользовались всеми возможными льготами. Позднее за все это начальнику тюрьмы пришлось расплачиваться: за несколько дней до моего выхода из тюрьмы он был смещен с должности и посажен вместе с нами.

      В других «контрреволюционных» камерах сидели бунтовщики-крестьяне, каждую почти ночь терявшие по несколько своих собратьев. К 1 сентября эти камеры опустели.

      Зато в ночь на 1 сентября (н. с.) большевистский улов дал сразу несколько десятков человек, и камеры снова загудели.

      В ночь на 2 сентября, кроме [эсера] Вершинина и Новгородцева, были расстреляны еще следующие лица, сидевшие в нашей камере: офицеры – Скорняков, Васев и Никифоров, и два священника – Малиновский и Ершов.

      Отец Ершов честно умер на своем посту, подняв свой голос против массовых арестов и расстрелов.

      Утром 2 сентября мы уже знали подробности казни.

      Оказалось, что, выведя приговоренных из камеры, их сковали друг с другом по два и по три человека и расстреляли за городом в так называемом Холодном логу».

      24 сентября, после вступления в Красноуфимск частей Белой армии, оба убиенных иерея, отец Лев Ершов и отец Александр Малиновский, были с честью отпеты в Свято-Троицком соборе и погребены в одном широком гробу у его апсиды.

      В 2000 году священномученик Лев был прославлен в Соборе новомучеников и исповедников Российских от Пермской епархии. В 2002 году были обретены его честные мощи. Они покоились у северной стены склепа возле алтаря кафедрального собора Красноуфимска. Священник был среднего роста, лучезапястный сустав его левой руки оказался раздроблен, грудная клетка и правый висок повреждены – видимо, перед смертью отца Льва избивали или даже пытали. Сохранились пряди седых волос и бороды, части ризы, позеленевшей от окисления медных нитей. Были найдены также Евангелие, деревянный наперсный крест с инкрустацией и серебряный нательный крестик.

      С 5 декабря 2002 года мощи отца Льва открыто почивают в Свято-Троицком соборе, где ведется запись чудесных случаев и исцелений, происходящих по молитвам к нему и священномученикам Александру Малиновскому и Алексию Будрину.

                  Источник: http://pstgu.ru

      Священномученик Влади́мир Четверин, пресвитер (1918)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      2 сентября

      ЖИТИЕ

      Священномученик Владимир Четверин родился в 1874 году, в селе Барахман-Гарт Ардатовского уезда Симбирской губернии в простой, благочестивой семье. С юности возлюбил он путь учительства и возжелал всем сердцем нести людям свет Христовой веры.

      Первоначально он состоял учителем школы грамоты, затем семь лет пробыл учителем церковно-приходской школы в селе Кутьеве Карсунского уезда, а по достижении 29 лет, пламенея любовью ко Господу и желая все силы свои положить на служение Ему, подал прошение о рукоположении в священный сан в Симбирскую испытательную комиссию. Отметив смирение и крепость веры молодого подвижника, епархиальное начальство определило Владимира Четверина на должность псаломщика поначалу в селе Юлеве Карсунского уезда, а затем в Большой Рязани, Вырыпаевке и Сурском Остроге.

      Желая быть примером своим ученикам в знании и исполнении Христовых заповедей и чувствуя безграничную ответственность за них пред Господом, Владимир Четверин поступил на миссионерские курсы в Казанскую Духовную Академию. Успешно окончив курсы, Владимир в возрасте 36 лет был рукоположен в сан священника к церкви села Сырятино Ардатовского уезда и успевал не только исправно служить Господу, совершая церковные таинства и исправляя необходимые людям требы, но и учительствовать в местной церковноприходской школе, будучи также законоучителем в школе соседнего села.

      Божия благодать сохраняла и питала священника, подавая силы для несения многочисленных послушаний и обязанностей. Везде он был примером «словом, житием, любовию, духом, верою, чистотою» (1Тим.4,12). Слова эти, изображенные на иерейском кресте, словно отпечатались на скрижалях сердца святого Владимира . Окормляя своих прихожан, не забывал он и о семье. К 1915 году у отца Владимира с матушкой Марией было 11 детей, трое из которых умерли в младенческом возрасте. Прочих же детей батюшка с матушкой воспитали достойно: продолжая путь отца, многие из них подвизались на ниве учительства, а трое его сыновей также приняли мученическую кончину, будучи расстрелянными.

      После с. Сырятино отец Владимир служил в Христо-Рождественской церкви села Барахман-Гарт. Самой почитаемой иконой в этой церкви была Казанская икона Божией Матери, перед которой пастырь усердно и слезно молился о всей своей пастве.

      Терпя житейские скорби, славя Господа за радости, подаваемые за неутомимое радение в стяжании добродетелей, укрепляя страждущих, помогая нищим, проходил славный путь своей земной жизни иерей Владимир.

      Но наступила година великой смуты на Руси. Не видно было ни конца, ни края неправедным деяниям: безбожники разрушали церкви, расхищали церковное имущество, употребляли иконы и священные предметы для светских нужд. Брат восстал на брата, и множество мучеников и исповедников Христовых мучением и даже смертью своей засвидетельствовали верность ко Господу.

      Пострадал за Христа и отец Владимир, показав нам, грешным, силу веры Божиих угодников, которая во дни гонений не оскудевает, но более возвеличивается, питаемая любовью и ревностью о Господе.

      В то время у людей без суда и следствия отбирали хлеб, обрекая их на голодную смерть, поэтому прихожане Христо-Рождественской церкви без сомнения доверили хранение зерна своему любимому батюшке Владимиру. Он же, возлюбя ближних своих, как себя, по заповеди Господней и по стремлению чистого своего сердца, отнесся к сему поручению со всею ответственностью и тщанием. Когда же некоторые из сельчан захотели изъять весь хлеб в обмен на фальшивые деньги, отец Владимир разгадал этот лукавый заговор и встал на защиту прихожан, не побоявшись обидчиков.

      Тогда гонители, потеряв стыд и совесть, потребовали от святого нарушить тайну исповеди и выдать метрические книги. Однако бесстрашный иерей предпочел претерпеть муки, нежели нарушить священническую присягу и выдать церковное достояние. Тогда появились лжесвидетели, которые не постыдились свидетельствовать против своего священника. Обвинили батюшку «в неисполнении предписания советской власти о передаче метрических книг, в разрухе финансового состояния в стране и в не сдаче имеющегося огнестрельного оружия», а жителей села обманом вынудили искать себе другого священника.

      19 августа 1918 года иерей Владимир в последний раз отслужил Божественную литургию, после чего гонители веры Христовой арестовали невинного священника, не предъявив ему какого-либо обвинения. Ненавистникам Имени Христова не нужно было никаких поводов, кроме верности Богу, чтобы осудить христианина на страдания и даже на смерть.

      С этого дня начались честные страдания священника: его изнуряли допросами, пытаясь заставить отречься от веры Христовой, обвиняли в «пропаганде против советской власти». Но страстотерпец, чуждый всякой политике, с честью отвечал клеветникам, что служение священника заключается не в противлении земной власти, а в том, чтобы воля Божия была «яко на небеси и на земли».

      Клевету и арест батюшка, по смирению своему, принял безропотно и даже с радостью, а жители Барахман-Гарта, оставшиеся без пастырского попечения, памятуя о том, что Богу все возможно, укрепляли отца Владимира своими непрестанными молитвами и просили снять арест с приходского священника. Вступился за невинного страдальца и благочинный Ардатовского уезда отец Константин Беневоленский.

      Однако гонители были неумолимы, и достойный пастырь был осужден на смерть. В час ночи 1 сентября ст. ст. 1918 года отец Владимир был выведен на расстрел. Ободряемый и укрепляемый Святым Духом Утешителем, он как смиренный агнец претерпел все страдания без ропота и сподобился мученической кончины.

      За свои честные страдания священномученик Владимир сподобился стояния одесную престола Господня, явное свидетельство чему его пречестные мощи, чудесным образом сохранившиеся нетленными в могиле, сквозь которую протекал холодный ключ. Нетленными остались и нательный крестик, и Святое Евангелие, вложенное в руку святого.

      Учительствуя и направляя людей на путь Истины при жизни, святой священномученик Владимир и поныне не забывает о своей земной пастве. Земля же Мордовская, обрела неусыпного молитвенника и смиренного заступника за нас, грешных.

                  Источник: http://pstgu.ru, https://azbyka.ru/days/sv-vladimir-chetverin

      Сщмчч. Алексия и Петра пресвитеров (1918)

      Священномученик Алекси́й Кузнецов, пресвитер

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      11 февраля – Собор Екатеринбургских святых

      1 октября

      ЖИТИЕ

      Священномученик Алексий Кузнецов родился в 1873 году, окончил учительскую семинарию и первоначально занимался преподавательской деятельностью в народном училище села Горбуновского Камышловского уезда. В феврале 1898 года он был рукоположен в сан диакона Преосвященным Христофором, епископом Екатеринбургским и Ирбитским, и направлен для служения в Выйско-Николаевский собор Нижне-Тагильского завода.

      Этот храм был построен в первой половине XIX века в память одного из членов известной на Урале семьи горнозаводчиков – Николая Никитича Демидова. Идея возведения храма принадлежала его сыновьям; впоследствии Выйско-Николаевский собор стал фамильной усыпальницей Демидовых. В нижней церкви, освященной во имя Преподобного Феодора Сикеота, находились роскошные мраморные надгробия, над погребениями некоторых представителей рода Демидовых были установлены бронзовые памятники, а их гробницы обнесены изящными бронзовыми решетками. В соборе хранилась написанная святителем Димитрием Ростовским икона Божией Матери, которой он благословил основателей рода Демидовых – Никиту и Акинфия – при их отъезде на Урал в 1702 году. В специальных витринах в храме помещались личные вещи членов семьи. Великолепный по внутреннему убранству и внешнему оформлению Выйско-Никольский храм был одной из главных достопримечательностей города.

      Во время служения в Выйско-Никольском храме отец Алексий преподавал в церковно-приходской школе этого храма. В отчете Екатеринбургского епархиального наблюдателя о состоянии церковных школ епархии за 1900-1901 учебный год эта школа была отмечена в числе лучших по успешности преподавания в ней, а имя диакона Алексия Кузнецова числилось в списке учителей, которые отличались «особенною преданностью школьному делу и опытностью и наиболее успешною деятельностью».

      В сентябре 1909 года отец Алексий был удостоен Высокопреосвященнейшим Владимиром, архиепископом Екатеринбургским и Ирбитским, рукоположения в священнический сан с определением для служения на второе священническое место к Иоанно-Богословской церкви Верхне-Салдинского завода. С этого времени до своей мученической кончины отец Алексий совершал служение в этом храме, настоятелем в котором был другой будущий священномученик – отец Петр Дьяконов.

      Верхне-Салдинский чугуноплавильный завод был основан в 1778 году. Первоначально все население его было приписано к приходу Свято-Никольской церкви поселка Нижне-Салдинский завод, однако в 1836 году, после переноса Никольской церкви в Верхнюю Салду и освящения ее во имя Святого Апостола Иоанна Богослова, приход стал самостоятельным. Спустя полвека эта деревянная церковь, расположенная в центре поселка, перестала вмещать всех прихожан, и в Верхне-Салдинском заводе был построен новый каменный собор во имя Святого Иоанна Богослова. Один из его приделов был освящен в честь Введения во храм Пресвятой Богородицы, а второй – в честь Сретения Господня. Весь храм был великолепно расписан художником В.Звездиным, а иконостас украшала художественная резьба. Снаружи церковь была окружена гранитным парапетом с изящной металлической решеткой. Этот храм славился своими колокольными звонами, послушать которые приезжали жители из окрестных деревень и даже из Нижнего Тагила.

      С 1864 года в Верхне-Салдинском и Нижне-Салдинском заводах ежегодно совершался торжественный крестный ход 8–9 мая – в дни праздников в честь апостола Иоанна Богослова и перенесения мощей святителя Николая Чудотворца. Он был установлен после того, как в 1864 году в день святителя Николая, 9 мая, в Нижне-Салдинском заводе случился сильный пожар, уничтоживший половину домов поселка. Причиной пожара было пьянство, поэтому после него жители обоих поселков дали обет не пить вина в этот праздник и соблюдали свой обет в течение многих лет. Они старались закончить к этому дню все посевные работы и даже шили специальные рубахи: прихожане Верхне-Салдинского храма во имя Апостола Иоанна Богослова – малиновые, а прихожане Нижне-Салдинской церкви во имя Святителя Николая Чудотворца — белые. Крестный ход совершался с иконами и хоругвями из одного поселка в другой, что очень породнило две Салды. В этих Крестных ходах всегда принимали участие и клирики Иоанно-Богословской церкви, в том числе и отец Алексий.

      В 1914 году ко дню Святой Пасхи «за ревностное и полезное служение Церкви Божией» отец Алексий был награжден набедренником. В эти годы он состоял членом Нижне-Салдинского миссионерского комитета Верхотурского уезда. В селе было много сектантов и раскольников, и поэтому, видимо, там был создан особый Миссионерский комитет. Согласно определению Святейшего Синода от 10 декабря 1828 года, миссионерские комитеты образовывались «в тех епархиях, где находятся в большом числе жители, частию вступившие в Православие из другой религии, но колеблемые в оном лжеучителями, частию остающиеся в неверии, для утверждения первых в Православии, а из прочих для обращения в оное». Как говорилось в «Инструкции миссионерам», перед началом своего служения они должны были «приготовить себя к предлежащему подвигу постом и молитвою». В их обязанности входило проповедование иноверцам Слова Божия, проведение простых, доступных для них бесед, приспособленных «к понятию о христианской вере и жизни сообразно с младенческим их еще в оной возрастом», совершение над желающими таинства святого Крещения, посещение их домов «со Святым и Животворящим Крестом и святою водою». При этом, отмечалось в инструкции, миссионер должен был тщательно вникать «в образ жизни их относительно к Православной вере» и в простой беседе убеждать их соблюдать правила святой Православной Церкви, «коей они делаются сынами по восприятии святого Крещения». Если же находились «упорствующие в заблуждениях язычества», то их он должен был «увещавать с кротостию и терпением, излагая суетность их языческих обычаев и внушая спасительный страх Суда Божия на отступающих от христианской веры». Очевидно, что для исполнения столь ответственной должности старались избирать священнослужителей, обладавших особой ревностью к вере, имевших безупречную нравственность и отличавшихся рассудительностью, поэтому участие в работе Нижне-Салдинского миссионерского комитета, несомненно, свидетельствовало о высоких духовных качествах отца Алексия.

      Наступил 1917 год. Примерно через месяц после установления в Петрограде советской власти в Верхне-Салдинском заводе был создан Совет рабочих, крестьянских и солдатских депутатов, а вскоре были организованы также Социалистический союз рабочей молодежи и Союз учащейся молодежи. В самом начале 1918 года был национализирован металлургический завод.

      С болью в сердце смотрели отец Алексий и отец Петр на происходившие перемены. Видя отступление многих своих прихожан, в том числе молодежи, от Святой Церкви, не могли не возносить они молитв пред престолом Господним о заблудших односельчанах.

      А тем временем выход России из Первой мировой войны, национализация собственности, разгон большевиками Учредительного собрания резко обострили обстановку в стране. В мае на Урале началось выступление Чехословацкого корпуса, к чехословакам примкнули все, кто был не согласен с советской властью. 27 мая чешские войска захватили железнодорожный узел Челябинск, откуда двинулись в двух направлениях: на Екатеринбург и на Омск. Одно за другим вспыхивали крестьянские восстания против советской власти. В связи с нарастающей напряженностью в Верхне-Салдинском заводе началось формирование красногвардейских отрядов. Рабочие и крестьяне обучались военному делу под руководством бывших армейских офицеров. На первом этапе для их вооружения было изготовлено 200 деревянных винтовок. Для покрытия расходов по содержанию этих отрядов Верхне-Салдинский совет конфисковал у местных предпринимателей часть личных вещей: полушубки, бушлаты, сукно и даже головные уборы; местные коммерсанты были обложены контрибуцией в 170 000 рублей, которую внесли наличными. В апреле-мае 1918 года первые красногвардейские отряды салдинцев были отправлены на борьбу с атаманом Дутовым и чехословаками, участвовали они и в подавлении июньского восстания в Невьянске. Однако 25 июля чехословацкие и казачьи войска уже овладели столицей Урала – Екатеринбургом, красные отступали в направлении Нижнего Тагила, фронт все более и более приближался к Верхне-Салдинскому и Нижне-Салдинскому заводам. Сформированные ускоренными темпами верхнесалдинские отряды вошли в полки 3-й армии, в том числе в 1-й Крестьянский коммунистический полк. В сентябре чехословаки повели решительное наступление в тагильском направлении.

      Боев в Верхне-Салдинском и Нижне-Салдинском заводах не было, однако через эти поселки, в особенности через Нижне-Салдинский завод, во множестве проходили отступавшие красноармейские войска. В конце сентября проходил через нее и 1-й Крестьянский коммунистический полк. В это время на окраине, близ тупиковой железнодорожной станции, красными было расстреляно множество заложников, в том числе священно- и церковнослужителей, тела которых закапывались там же. 1 октября 1918 года недалеко от станции Нижняя Салда приняли мученическую кончину от рук красноармейцев и верхнесалдинские священники: отец Алексий Кузнецов и отец Петр Дьяконов. По воспоминаниям современников, жестокость красных была ужасающей. Когда после их отступления на это место пришли жители, то увидели страшную картину: отрубленные головы, изуродованные тела, кругом кровь, перемешанная с землей…

      9 октября, в день преставления святого Иоанна Богослова, священники вместе с другими убиенными за веру поселянами были отпеты и преданы христианскому погребению: останки отца Алексия – в церковной ограде, а отца Петра – на приходском кладбище.

      А уже на следующий день в Нижне-Салдинский завод вошли белые. Большинство жителей встречали их торжественно и радостно – как освободителей. В заводской поселок словно вернулось дореволюционное время: вновь была объявлена частная собственность на заводы и землю, восстановлено земское самоуправление, все постановления Советов признаны недействительными. Начала свою работу следственная комиссия, собиравшая сведения о красном терроре, на месте захоронения жертв большевиков, у станции Нижняя Салда, установили Поклонный деревянный крест.

                  В 2002 году священномученик Алексий Кузнецов прославлен в Соборе новомучеников и исповедников Российских от Екатеринбургской епархии.

                  Источник: http://orthodox.etel.ru/

      Священномученик Петр Дьяконов, пресвитер (1918)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      11 февраля – Собор Екатеринбургских святых

      1 октября

      ЖИТИЕ

      Священномученик Петр Дьяконов родился 13 января 1866 года в селе Полозовском Сарапульского уезда Вятской губернии в семье псаломщика Феодора Дьяконова.

      В 13 лет Петр поступил в Пермскую Духовную семинарию, проучился в ней 3 года и затем стал певчим Пермского архиерейского хора. Благодаря его незаурядным музыкальным способностям вся его дальнейшая жизнь была так или иначе связана с церковным пением. «Читает и поет вельми хорошо, поведения очень хорошего», – значится в одном из его послужных списков.

      В 17 лет Петр Дьяконов был посвящен в стихарь, а еще через три года Преосвященным Ефремом, епископом Пермским, определен псаломщиком к пермскому Спасо-Преображенскому кафедральному собору. Но вскоре, в июне 1887 года, Петр Федорович переехал в Екатеринбург и поступил псаломщиком в один из крупнейших храмов города в честь Вознесения Господня. В это же время он женился на 17-летней девице Ольге Ивановне. В их семье родилось несколько детей, в том числе дочери Фаина (1888) и Ольга (1890).

      Первоначально Вознесенская церковь, построенная в 1770 году, была деревянной. В 1792 году было заложено новое здание будущего Вознесенского храма. Этот каменный двухэтажный храм находился в трехстах метрах к востоку от первого, на самом высоком месте Вознесенской горки, там, где раньше была усадьба основателя города Екатеринбурга, известного государственного деятеля генерала В.Н.Татищева. В 30-90-е годы XIX столетия храм постоянно перестраивался, причем число приделов возросло с двух до шести: в честь Вознесения Господня и Рождества Пресвятой Богородицы, в честь Благовещения Божией Матери и явления Ее Казанской Иконы, в честь Святителя Митрофана Воронежского и Пророка Божия Илии.

      Через несколько месяцев служения, 1 октября 1887 года, Петр Федорович был рукоположен Преосвященным Нафанаилом, епископом Екатеринбургским и Ирбитским, в сан диакона. В те годы, когда отец Петр служил в Вознесенском храме, там состоялось два торжества: в 1889 году был освящен Казанский придел, который до этого много лет оставался недостроенным, а в 1890 году чин освящения совершили и в Пророко-Илиинском приделе. Оба они располагались на втором этаже собора.

      В 1891 году отец Петр был переведен епископом Екатеринбургским и Ирбитским Поликарпом для служения к Екатерининскому собору.

      Построенный в стиле сибирского барокко, храм этот являлся одним из самых величественных и живописных строений города. На башне его красовались большие старинные часы с боем, по которым жители сверяли время. Возведен собор был в 1750–1760-х годах на месте первой церкви Екатеринбурга во имя Великомученицы Екатерины. В нем было четыре придела: в честь Святой Троицы, во имя Великомученицы Екатерины, святого первомученика и архидиакона Стефана и святого апостола Иоанна Богослова. Самой почитаемой святыней храма являлась часть мощей праведного Симеона Верхотурского, помещенная в дубовый ковчег, вложенный в сребропозлащенную раку. Престольный праздник собора – день святой великомученицы Екатерины – со дня основания города был одним из главных городских торжеств.

      Во время служения в этом храме 15 мая 1891 года отец Петр был рукоположен в сан священника с оставлением на прежней диаконской вакансии. Вскоре к его обязанностям добавилось еще преподавание пения в Екатерининской церковно-приходской школе. В то время в ней обучалось около 30 мальчиков, а впоследствии, после расширения школьного помещения, число учеников возросло до 60. Как преподаватель пения отец Петр, видимо, выделялся своими способностями и усердием. Так, в мае 1902 года, когда по постановлению Святейшего Синода во всех церковно-приходских школах Екатеринбурга торжественно праздновался день памяти святых Кирилла и Мефодия, именно священник Петр Дьяконов был регентом хора церковно-приходских школ, певшего на торжественных богослужениях в Екатерининском соборе (10 мая на Всенощном бдении и 11 мая на Божественной литургии, совершенной многочисленным собором духовенства).

      Руководил отец Петр также и церковным хором. Перед Великим постом 1898 года, например, ему была поручена подготовка благотворительного духовного концерта. За свои ревностные труды он в 1897 году был удостоен награждения набедренником.

      В 1898 году в Екатеринбурге были организованы Епархиальные педагогические курсы, торжественное открытие которых состоялось 16 июня в зале Епархиального женского училища. Отец Петр был назначен на курсах учителем пения. А в октябре того же года он стал заведующим женской школой во имя Праведного Симеона Верхотурского, открытой в Екатерининском приходе. В то же время здесь начала свою работу и общая школа во имя пророка Божия Илии.

      В феврале 1902 года отец Петр получил назначение на служение в Николаевскую церковь Верх-Нейвинского завода Екатеринбургского уезда, но уже через две недели он вновь был причислен сверх штата к Екатерининскому собору с откомандированием для служения в приписанной к нему церкви в честь Всех Святых. Церковь эта располагалась на территории Михайловского кладбища, в то время наиболее удаленного от центра города и небогатого. В небольшой Всехсвятской церкви батюшка прослужил несколько месяцев, а 16 ноября 1902 года переехал в поселок Верхне-Салдинский завод Верхотурского уезда, для служения в церкви во имя Святого Апостола и Евангелиста Иоанна Богослова. Именно в этом поселке прошла вся дальнейшая его жизнь, до самой мученической кончины в 1918 году.

      Каменный Иоанно-Богословский храм, построенный в 1896 году, удивлял красотой своего внутреннего убранства. Дубовые иконостасы центрального и боковых приделов были украшены художественной резьбой из липы и изящными колоннами, стены покрыты великолепными росписями и орнаментами художника В.Звездина.

      В сентябре 1909 года отец Петр был назначен настоятелем этого храма, и вскоре награжден камилавкой. Незадолго до революции он стал также членом Нижне-Салдинского миссионерского комитета Верхотурского уезда.

      Наступил 1917 год – переломный в истории России. Приблизительно через месяц после октябрьского переворота в Верхне-Салдинском заводе был создан Совет рабочих, крестьянских и солдатских депутатов; в январе 1918 года – национализирован металлургический завод. Весной того же года в заводском поселке началось ускоренное формирование красногвардейских отрядов, их обучение проводилось на центральной площади. Впоследствии часть их влилась в прославившийся своими зверствами 1-й Крестьянский коммунистический полк, переименованный в декабре 1918 года в полк Красных орлов.

      В мае 1918 года произошло выступление против советской власти Чехословацкого корпуса, после чего гражданская война охватила практически весь Урал. Чехословаки двинулись в двух направлениях: на Омск и на Екатеринбург. 25 июля они вступили в столицу Урала. В сентябре начались бои за Нижний Тагил, положение красных становилось все хуже.

      Хотя боев в Верхне- и Нижне-Салдинских заводах не было, обстановку в этих поселках можно было назвать военной: через них, в особенности через Нижне-Салдинский завод, непрестанно проходили воинские части. В сентябре отступал через этот поселок 1-й Крестьянский коммунистический полк. Вот как описывал это время бывший боец полка, а впоследствии маршал Советского Союза, Ф.И.Голиков: «Несколько суток стоим в Нижней Салде. Белые ведут себя тихо. <…> Нижняя Салда – большой заводской поселок. На главной улице есть даже деревянный тротуар. Полк пополняется. Прибыли две роты китайских добровольцев, а на станции Ясашная влился в наш полк добровольческий отряд тов[арища] Павлова. Сил у нас теперь больше, и настроение лучше. Вчера состоялась полковая партийная конференция. Говорили о задачах полка и выбрали руководство партколлектива». Описание вполне прозаическое, нет в нем ничего необычного или настораживающего, однако, видимо, именно в эти «несколько суток» на станции Нижняя Салда, являвшейся тогда тупиковой, красными были совершены зверские расправы над мирным населением. При спешном отступлении 1-го Крестьянского коммунистического полка под натиском белых, по воспоминаниям старожилов, его бойцами было расстреляно множество людей, которые сочувствовали белогвардейским войскам, в том числе священнослужителей, взятых в заложники из различных мест губернии.

      В это же время, без суда и следствия, лишенные христианского напутствия, вместе встретили свою смерть от рук красноармейцев и священники Верхне-Салдинского завода отец Петр Дьяконов и отец Алексий Кузнецов. Они были убиты 1 октября 1918 года на самой окраине Нижне-Салдинского завода, близ железнодорожной станции. Только через несколько дней, 9 октября 1918 года, страдальцы были отпеты в Иоанно-Богословском храме поселка Верхне-Салдинский завод и преданы христианскому погребению. Отец Петр, пятеро расстрелянных крестьян, а также начальник Верхне-Салдинской железнодорожной станции Б.И.Лытковский были похоронены на приходском кладбище, а отец Алексий – в церковной ограде.

      Всего же с 1 по 9 октября 1918 года, только согласно данным метрической книги, красными было расстреляно около 30 жителей Верхне-Салдинской волости, младшему из которых – Михаилу Пантелееву – исполнилось лишь 14 лет…

      Когда последний красноармейский отряд покинул район, многие жители поселка хлебом-солью встречали отряды Белой армии, духовенство вышло из церкви с иконами. В Иоанно-Богословском храме был отслужен благодарственный молебен. Началось расследование злодеяний красноармейцев. По воспоминаниям современников, на месте убийства сотен людей близ железнодорожной станции Нижняя Салда открывалось ужасающее зрелище: смешанная с кровью земля, отрубленные головы… После проведения расследования на месте этого массового захоронения был установлен поклонный деревянный крест.

      Через год, летом 1919 года, этот район был снова занят частями Красной армии. На месте расстрела устроили скотобойню, и лишь спустя 87 лет там вновь был установлен поклонный крест, совершена панихида по невинно убитым.

      Священномученик Петр Дьяконов прославлен в Соборе новомучеников и исповедников Российских от Екатеринбургской епархии 17 июля 2002 года.

                  Источник: http://orthodox.etel.ru/

      Сщмчч. Алексия, Иоанна, Александра и Николая пресвитеров, Василия диакона и с ним 10-ти мучеников (1918)

      Священномученик Алекси́й Сабуров, пресвитер (1918)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      16 февраля (переходящая) – Собор святых Пермской митрополии

      17 декабря

      ЖИТИЕ

      Священномученики протоиерей Алексий Сабуров и иерей Александр Посохин

      Священномученик Алексий Сабуров в 1914-1915 годах был священником в действующей армии. Потом до декабря 1918 года протоиерей Алексий служил в храме Воскресения Христова и в тюремной церкви города Перми.

      В 1918 году были замучены большевиками многие священники города Перми и Пермского уезда. Не избежал мученической кончины и протоиерей Алексий. В ночь с 16 на 17 декабря, по сведениям внучки, отца Алексия подняли с постели, в одном белье, с петлей на шее босиком по снегу отвели к Каме и там, привязав к железной кровати, утопили. В тот же день, 17 декабря 1918 года, в реке Каме после жестоких пыток и издевательств был утоплен священник Александр Посохин, служивший в селе Красно-Слудское Пермского уезда Пермской губернии.

                  Источник: http://pstgu.ru

      Священномученик Иоа́нн Пьянков, пресвитер (1918)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      16 февраля (переходящая) – Собор святых Пермской митрополии

      17 декабря

      ЖИТИЕ

      Священномученики Иоанн Пьянков и Николай Яхонтов

      Священномученик Иоанн Петрович Пьянков родился в 1856 году в Пермской губернии в семье псаломщика. В 1875 году, по окончании Пермской Духовной семинарии, поступил в Казанскую Духовную академию. В 1876 году по своему прошению он был уволен из академии и назначен преподавателем в Дубровское народное училище. 24 апреля 1877 года рукоположен во иерея. Служил в церкви села Григорьевское Оханского уезда Пермской губернии. В том же году переведен в Одигитриевскую церковь села Шерьинское того же уезда, затем – в Васильевскую церковь села Большесосновское (ныне Большая Соснова). В 1881 году назначен помощником миссионера по Оханскому уезду. В 1884 году был назначен помощником настоятеля Свято-Троицкой церкви при Кушвинском заводе Верхотурского уезда Пермской губернии и законоучителем в Кушвинский детский приют. В 1887 году был переведен в больничную церковь во имя Александра Невского в Перми. Одновременно был законоучителем в Пермском реальном училище. В том же году стал членом губернского училищного совета. В 1888 году на епархиальном съезде избран членом комитета по устройству епархиального женского училища. С 1891 года был членом епархиального училищного совета. В 1893 году назначен исполняющим должность председателя совета Пермского епархиального женского училища. В 1894 году назначен благочинным городских церквей Перми. В том же году на съезде духовенства избран членом правления духовного училища. Состоял наблюдателем церковноприходских школ Верхотурского уезда, а также заведующим псаломщической школой в Екатеринбурге. С 6 мая 1900 года – протоиерей. В 1909 году был назначен председателем комитета по постройке пермского каменного храма в честь Рождества Христова. С 1910 года служил вместе со священномучеником Иоанном Плотниковым в Сретенской церкви при Пышминском заводе. В 1911-1913 годах состоял председателем епархиальных съездов духовенства и церковных старост. В последние годы служения был настоятелем пермской Воскресенской церкви.

      Награжден орденами св. Владимира 4-й степени, св. Анны 2-й и 3-й степени.

      17 декабря 1918 года вместе со священномучеником Николаем Яхонтовым (по другим данным, со священномучеником Алексием Сабуровым) были схвачены красными и после жестоких пыток и издевательств связаны вместе и утоплены в реке Каме. Священномученик Иоанн был привязан к тюремной кровати и несколько раз погружен в ледяную воду, затем утоплен в реке.

      Прославлены Архиерейским юбилейным Собором РПЦ 2000 года.

      Источник: http://www.fond.ru

      Священномученик Васи́лий Кашин, диакон (1918)

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      16 февраля (переходящая) – Собор святых Пермской митрополии

      17 декабря

      ЖИТИЕ

      Василий Кашин служил диаконом в Троицкой церкви села Сылвинское-Троицкое Пермского уезда Пермской губернии. Расстрелян 17 декабря 1918 года вместе с 10 прихожанами в ходе массовых репрессий в Пермском крае. Прославлен Архиерейским юбилейным Собором РПЦ 2000 года.

                  Источник: http://www.fond.ru

      Сщмчч. Варсонофия, еп. Кирилловского, и с ним Иоанна пресвитера, прмц. Серафимы игумении и мчч. Анатолия, Николая, Михаила и Филиппа (1918)

      Священномученики Варсоно́фий (Лебедев), епископ, Иоа́нн Иванов, пресвитер, преподобномученица Серафи́ма (Сулимова), игумения, мученики Анато́лий Барашков, Николай Бурлаков, Михаил Трубников, Фили́пп Марышев

      ДНИ ПАМЯТИ:

      9 февраля - переходящая - Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

      15 сентября

      ЖИТИЯ

      Священномученик Варсонофий (в миру Василий Павлович Лебедев) родился в 1871 году в селе Старухино Беланинской волости Боровичского уезда Новгородской губернии в семье псаломщика. В семье было восемь детей. Отец святителя, Павел Михайлович Лебедев, умер, когда Василию было всего семь лет, а старшему ребенку исполнилось четырнадцать. Мать сирот, Аграфена Ивановна, осталась без средств к существованию и уже на следующий день после смерти мужа не знала бы, чем накормить детей, если бы некий добрый человек не прислал голодной семье мешок ржаной муки.

      Отроку Василию рано пришлось познакомиться с нуждой и горем и испытать лишения. Из-за крайней бедности семьи Василий был зачислен в Боровичское духовное училище на казенный счет. Мать не имела материальной возможности помогать сыну, казенное содержание не всегда было достаточным, и здесь будущему священноиноку поневоле пришлось сурово поститься по сравнению со своими более обеспеченными товарищами. Утром перед занятиями ему зачастую приходилось ограничиваться куском хлеба и чашкой холодной воды и после этой скромной трапезы садиться за уроки. Эти обстоятельства не пробудили в его сердце зависти, но приучили к воздержанию, закалили волю и воспитали в нем чувство милосердия и сострадательность к людям.

      С детства мальчик был счастливо избавлен от мирских увлечений, и не было для него большего счастья, чем посещение вместе с матерью, в числе других паломников из простого русского народа, старцев. Они часто ходили в расположенную недалеко от родного села пустыньку, которую народ называл «Забудущие родители». Место это находилось в глухом сосновом бору, в котором от давних времен осталась часовня в честь святой великомученицы Параскевы, а около нее старое кладбище с могилами людей, чьи имена уже были забыты. Во второй половине ХIХ столетия в этом уединенном месте поселился пустынник по имени Петр, которого паломники ласково называли Петруша. Его строгая жизнь для многих служила примером. Народ любил приходить сюда, чтобы помолиться вместе с ним в часовне перед образом великомученицы Параскевы, попросить у подвижника совета, рассказать о своих бедах и нуждах. Эти путешествия, молитва среди густого бора, беседы с пустынником произвели на мальчика глубокое впечатление и нашли благодарный отклик впоследствии. Когда подвижник в начале ХХ века почил, люди стали ходить на его могилу, и всегда к этому месту была проложена тропка.

      По окончании училища Василий поступил в Новгородскую Духовную семинарию. Привычка к труду и усердным занятиям, приобретенная в училище, много облегчила ему трудность обучения в семинарии. Он и здесь был огражден Богом от всех увлечений юности, нисколько не затрагивавших его душу. За кроткий и смиренный нрав, за характер, в котором совершенно отсутствовали грубость и задиристость, товарищи по семинарии полюбили юношу, ласково и уважительно называя его по имени и фамилии: Вася Лебедев.

      Большое влияние на семинариста и на избрание им будущего миссионерского поприща оказал преподаватель по истории раскола, священник Димитрий Сперовский, который в то время, когда Василий учился в 5-м классе, принял монашеский постриг[1]. Все свободные от занятий часы Василий Лебедев отдавал чтению старопечатной литературы и к концу 5-го класса значительно превосходил сверстников-семинаристов знаниями по предмету раскола. Оживлению интереса к этому предмету служило и то, что отец Димитрий приглашал к участию в классных собеседованиях бывших старообрядческих деятелей.

      Перейдя в последний класс семинарии, Василий не только не оставил изучение старообрядчества, но еще более усилил свои труды в этом направлении, и в то время, когда товарищи переживали увлечение светской художественной литературой, он проводил ночи, изучая содержание толстых кожаных фолиантов старопечатных сборников. Когда в классе устраивалось учебное состязание между защитниками православия и старообрядчества, он иногда брал на себя защиту позиции старообрядцев и выполнял ее с таким успехом, что, к огорчению остальных, они оказывались несостоятельными в защите позиций православных. На выпускном экзамене его, как выдающегося ученика, в течение сорока пяти минут экзаменовал архиепископ Новгородский и Старорусский Феогност (Лебедев), который нашел успехи Василия в области знания раскола настолько значительными, что благословил отправить его на лето в Москву к архимандриту Павлу Прусскому, настоятелю Московского Никольского единоверческого монастыря, с целью подготовки Василия к миссионерской деятельности. По возвращении в Новгород он сразу был назначен на должность помощника епархиального миссионера. В его ведении тогда находились три уезда – Крестецкий, Валдайский и Демянский.

      1 апреля 1895 года Василий Лебедев принял монашеский постриг с наречением ему имени Варсонофий. Постриг состоялся в Сретенском храме Антониева Дымского монастыря в Великую субботу и произвел на многих глубокое впечатление, тем более что постриги выпускников семинарии были в то время явлением не частым. По окончании литургии настоятель монастыря архимандрит Михаил (Темнорусов) вручил юного инока старцу Антонию, который обратился к нему со словом, оказавшимся в некоторой степени пророческим. «В знаменательные дни совершилось твое пострижение, – сказал отец Антоний. –И сие не без воли Божией. Ты избрал путь, по которому шел на земле Сам Спаситель; ты избрал путь, по которому Он завещал идти Своим апостолам, путь самоотверженного, бескорыстного благовествования слова Божия. Великий, но не легкий это путь: не розами и цветами он усеян; не богатство, довольство и почести ожидают тебя. С посохом в руках, с сумою за плечами ты должен ходить по лицу земли, как ходили святые апостолы. Не встретишь ты на этом пути так называемого семейного счастья, и не будет у тебя мирного постоянного семейного уголка. Бедная курная изба крестьянина, постоялый двор – вот что ждет тебя. Но этого мало. Лишения и скорби, беды и напасти предстоят тебе. Твое слово назидания и научения, проникнутое одною правдою и любовию, не всегда будут воспринимать твои слушатели, и глагол твой будет часто возвращаться «тощ». Всегда найдутся люди, которые самые святые твои намерения будут истолковывать превратно. Немало встретишь других неожиданных скорбей; может быть, настанет время – и тебя будут изгонять люди из селений, осыпая упреками и порицая жестокими словами; а может быть, даже возьмутся за каменья... Но не малодушествуй, – не скорби тогда, брат Варсонофий. Не падай беспомощно под тяжестью креста, какой ты подъял на свои рамена. Неси его смело, как ты несешь его сейчас. Знай, что не тебе одному тяжелый в удел достался крест... Люди брали камни, чтобы побить благовестников Евангелия, или наносили им тяжкие удары, так что те в изнеможении падали на землю. О темницах и бичеваниях не говорю. А последняя участь их? Некоторые из них умерли на кресте, другие были усечены мечом, третьи замучены. За что все это? Припомни и жизнь других угодников Божиих. Не широким путем и они шли, не радость и веселие, а скорби тяжелые и печали горькие мы видели в их жизни. И так, брат, пред тобою, как живые, восстают сотни и тысячи угодников Божиих. И видишь ты здесь, что ни один из них не пал под тяжестью креста, ни один не бежал постыдно с поля брани. Не падай и ты и не возвращайся с ратного поля. Господь, дававший силы бороться с врагами Своим возлюбленным чадам, даст эти силы и тебе... Крестом было спасено грешное человечество, крестом был побежден языческий мир, крестом побеждаются народы и теперь. Крест давал людям силы восходить на костры и сгорать здесь с молитвою на устах о своих врагах...»

      9 апреля 1895 года монах Варсонофий был рукоположен во иеродиакона, а 30 июля того же года – во иеромонаха и назначен на должность миссионера тех же уездов.

      С этого времени начался период всецелого служения отца Варсонофия миссионерскому делу. Многочисленные раскольничьи селения были разбросаны друг от друга на сотни верст, отсутствие дорог составляло существенное препятствие к частому посещению их миссионерами, но иеромонах Варсонофий, наметив для себя, какие селения сколько раз он должен посетить, неизменно старался поставленные задачи выполнить. И это очень скоро стало приносить плоды. Стал сходить на нет фанатизм приверженцев раскола, пробудился интерес к местным памятникам православной старины, участились случаи присоединения раскольников к православию. Кроме проведения общих бесед, отец Варсонофий, заходя в дома раскольников, беседовал с ними лично, раздавал брошюры. В 1903 году, благодаря усилиям отца Варсонофия, почти все население деревни Ровно Быстробережского прихода Старорусского уезда присоединилось к православию.

      В 1908 году в Новгороде были учреждены религиозно-нравственные чтения, которые стали проводиться регулярно в течение всего года два раза в месяц по воскресеньям, а во время Великого поста – каждое воскресенье. Чтение состояло из двух бесед. Частыми участниками религиозно-нравственных чтений были епископ Тихвинский Андроник (Никольский), иеромонах Петр (Зверев) и епархиальный миссионер иеромонах Варсонофий. Новгородцы с интересом встретили начинание, и этот интерес не ослабевал во все время чтений. Зал всегда был переполнен слушателями.

      Указом Святейшего Синода от 10 февраля 1909 года иеромонах Варсонофий был утвержден в должности епархиального миссионера-проповедника с возведением в сан архимандрита. В том же году архимандрит Варсонофий издал книгу «Беседы с новгородскими сектантами пашковцами-баптистами», которая была рекомендована епархиальным начальством как руководство для духовенства при ведении бесед с сектантами, а для мирян как просветительская литература, могущая оградить их от увлечения сектантскими лжеучениями.

      Благодаря усердным трудам архимандрита Варсонофия миссионерское дело в Новгородской епархии настолько расширилось, что потребовало постоянно действующих миссионерских курсов. В 1911 году епархиальное начальство распорядилось, чтобы приходские священники представили отчеты о религиозно-нравственном состоянии своих приходов. После ознакомления с ними епархиальные миссионеры организовали курсы для священнослужителей, на которых они делились со слушателями опытом противоатеистической, противосектантской полемики и указывали меры и средства к христианскому просвещению народа, к поднятию нравственного уровня и упорядочению приходской жизни, к проведению начал православной веры в жизнь личную, семейную и приходскую. Такие же курсы стали устраиваться и для благочестивых мирян. В качестве образца проведения такого рода курсов был дан пример деятельности архимандрита Варсонофия в Горнецком уезде. Архимандрит Варсонофий представил слушателям подробные сведения и материалы против раскола, который был широко распространен в этом уезде. С этого времени миссионерские курсы, в которых неизменно участвовал архимандрит Варсонофий, стали устраиваться почти во всех уездах епархии. В 1912 году такие курсы были проведены в Валдайском Иверском монастыре для духовенства Валдайского, Демянского и Крестецкого уездов, в городах – Новгороде, Тихвине, Боровичах и Череповце, на станции Малая Вишера. На курсы часть священников вызывалась в обязательном порядке, невызванные священнослужители, а также миряне могли участвовать в занятиях по своему желанию. В программу курсов входили сектоведение, расколоведение, теория и практика живой проповеди.

      4 сентября 1912 года в Новгородской епархии состоялся первый миссионерский съезд, и с этого времени такие съезды стали для епархии постоянным явлением. 17 декабря 1913 года миссионерский съезд прошел в городе Тихвине, после его окончания в течение трех дней работали миссионерские курсы. На съезде обсуждались письменные и устные доклады священников, а также описанные в них проблемы, связанные с религиозно-нравственным состоянием прихожан, были высказаны некоторые важные пожелания, священники-миссионеры давали полезные советы и указания. На последовавших после съезда курсах читались лекции по вопросам сектантства, раскола и неверия, а после лекций миссионеры до позднего вечера отвечали на вопросы участников курсов. В особенности привлекали всех лекции и беседы архимандрита Варсонофия, и в конце курсов один из священников от лица слушателей поблагодарил его за интересные, простые, сердечные и жизненные лекции.

      Вот как описывает миссионерские труды и личность отца Варсонофия один из его современников: «К обращению уклоняющихся от спасительного пути были направлены его труды. С этой же целью он стремился и к расширению своего миссионерского опыта участием в миссионерских всероссийских съездах: Казанском в 1897 году, Киевском в 1908 году и единоверческом Петроградском в 1912 году. Отец Варсонофий вынесенные отсюда познания ценил не как средство одолеть противника в споре, а как средство с бóльшим умением и сильнее влиять и на старообрядцев, изводя их из тьмы неведения, и на колеблющихся православных, укрепляя их в вере отцов. Во имя евангельского совета миссионерам быть мудрым, как змея, и простым, подобно голубю, отец Варсонофий поревновал и сумел попасть даже на первый поморский старообрядческий всероссийский собор в Москве в 1909 году и вынес оттуда много полезного для своего дела.

      Если по своему душевному складу отец Варсонофий с самого начала деятельности был достаточно близок и понятен народу, среди которого жил и работал, то с течением времени эт