Опубликовано 25.11.2015 в рубрике  Обзор СМИ, Социальное служение и благотворительность
 

Страшная доброта

Несколько сходных случаев стали мне известны за последний год и заставили задуматься…  

 

В одном хорошо известном мне семействе дети (дочь, сын и невестка) решили скрыть от 87-летнего отца смерть его родной сестры, жившей в далеком сибирском городе.

Дочь покойницы позвонила своим двоюродным брату и сестре и сообщила, что ее мамы – их тети – больше нет. Брат с сестрой переглянулись…

На что они рассчитывали? Что их отец доживет свой век, так ничего и не узнав? Что за весь остаток своей земной жизни он ни разу не поинтересуется, как там дела у его любимой Шуры – единственного человека, связывавшего его с далеким детством, с родным домом, с папой и мамой?..

Они ведь знали, что отец звонит туда, в Сибирь, по всем большим праздникам и уж обязательно – в день Победы, а он уже приближался…

Другие родственники, весьма смущенные этой ситуацией, пытались поговорить с детьми старика. Но они резко отбивались: «А мы вам говорим – не нужно! Не сейчас!.. Потом! Мы лучше знаем, когда!..»

Сродники порывались сказать старику правду в обход его детей, но робели: как распоряжаться в семье, хотя и родственной, но всё же не собственной? А если деду станет плохо, а если сердце…

– Они ведь нас потом в этом виноватыми сделают…

В День Победы старику позвонил его двоюродный брат, живущий в Белоруссии. Он не знал, что творится в семье родственника, и сходу выразил ему запоздалые соболезнования: извини, мол, мне не сразу сообщили про твою Шуру.

Состояние старого человека после этого звонка словами передать трудно. Это был двойной удар: потеря сестры и поступок самых близких ему людей.

Но ведь они хотели ему добра! Они его жалели!.. Они боялись за него, наконец!

Но, если в этом случае поступок детей всё же как-то объясняется и отчасти, может быть, оправдывается любовью к отцу, заботой о нем, страхом его потерять, то в другом известном мне случае не было и этих смягчающих обстоятельств: всё было куда эгоистичнее и откровеннее. Дочь решила не говорить 90-летней матери о смерти ее 62-летнего сына – своего, соответственно, брата, – тоже жившего в другом городе. Съездив в этот город на похороны, дочь сказала маме, что просто навещала семью брата, у которой – «Не волнуйся, всё в порядке».

– Мне и так тошно. А если я еще ей это скажу, она меня совсем с ума сведет, будет плакать день и ночь…

– А если ваша мама спросит, почему сын не звонит? Или сама захочет позвонить ему?

– Он же у нас в Конго работал пять лет, она это помнит, фотографии всем гостям показывает. Скажу: опять туда уехал, а там связь плохая, ты всё равно не расслышишь, что он будет говорить. Еще что-нибудь скажу, а тем временем… Ей ведь 90 уже, и ты видишь, какая она…

Однако не все жертвы подобной доброты (в кавычках или без оных) находятся в преклонном возрасте. Вот моя давняя знакомая, назову ее Ольгой: ей около 50. Она совершенно безутешна. В автокатастрофе погиб сын ее близкой подруги. Когда Ольге позвонили, чтобы это сообщить, трубку взял ее собственный сын Сергей, весьма успешный и продвинутый молодой человек. И сходу решил ничего маме не говорить, поскольку у мамы и так вконец расшатанная нервная система, а похороны могут очень скверно на нее подействовать. Лучше сказать потом, через месяц, к примеру, после похорон и поминок… В результате Ольга узнала о трагедии через неделю, и то случайно.

Самое утешительное, что я могла ей сказать, – это что ее бедная подруга вряд ли помнит, кто был на похоронах, а кто нет.

– Вряд ли она вообще была способна кого-то узнавать в эти дни, – говорила я, а Ольга отвечала:

– Да не в этом дело… Как Сережа мог так со мной поступить?

Не будем осуждать людей, сделавших ошибку, проявивших малодушие или даже просто эгоизм. Принести черную весть – действительно трудно, страшно, всякий, кому это выпадало, знает. Но, скажите, кто из нас хотел бы оказаться на месте – того, о ком не сказали, или того, кому не сказали? Обе этих участи не просто незавидны – если разобраться, они глубоко оскорбительны для человека.

Человеку нужно, чтобы те, кто его любит, были с ним и в смерти его тоже; чтобы они в доступной живому человеку мере разделили с ним его смерть. И ничуть не меньше это нужно живым. Мы должны проводить своего любимого, мы должны его оплакать, это наш долг и совершенно неотменимая потребность. Лишая своих ближних этой возможности, самочинно решая, что им это всё не нужно, что к ним это не относится, – мы хотя бы и непреднамеренно, но всё же – оскорбляем их человеческое достоинство, как бы исключаем их из человечества. Неслучайно в двух из трех вышеописанных ситуациях присутствует отношение к старому человеку как к отжившему: будто не совсем он уже человек…

Ложная жалость, страшная доброта, смешанная или не смешанная с эгоизмом, – в любом случае страшная… Всё же почему мы в нее впадаем, почему делаем подобные ошибки?

Наша коллега, замечательный и очень дорогой для всех нас человек, ушла 31 декабря. Мне стыдно сейчас об этом вспоминать, но ведь возникла же у меня эта дикая (да, дикая на самом деле!) мысль: а может быть, дать всей нашей журналистской компании нормально встретить Новый год, а уж потом начать горестный обзвон?..

На самом деле это была даже – не столько мысль, сколько приступ малодушия, цепляющегося за любой повод отложить, отодвинуть, придержать страшное известие. Если вдуматься, это малодушие всегда связано с ошибочным возлаганием на себя ответственности за реакцию ближних на известие о смерти. На самом деле максимум, что мы должны в этом случае сделать, – помолиться за человека, который получит сейчас страшный, но неизбежный удар, и затем вверить его Богу. Вместо этого мы оправдываем свое малодушие страхом за близкого человека. А затем сама жизнь показывает нам, что человеку этому мы таким образом сделали только вдвое хуже.

Впрочем, корни беды глубже. Мы не хотим принимать смерть в свою жизнь как данность, как неотъемлемую часть нашей жизни, как некое очень важное для нас ее обстоятельство. Мы хотим вывести смерть за скобки жизни как что-то ненужное в ней. Разумеется, мы не можем это сделать, когда она врывается в нашу семью. Но когда она возникает всё же не под нашей крышей, а на каком-то отдалении, мы можем попытаться сделать вид, что ее не было. Чтобы она, по крайней мере, не создавала нам лишних проблем.

И главная причина всему этому – безрелигиозное, бездуховное отношение к смерти. Как, впрочем, и к жизни.

Наш Бог не есть Бог мертвых, но живых (Мф. 22: 32); смерть для нас есть дверь в Вечность, и не просто дверь – встреча с Вечностью: ближний наш, хорошо нам известный, такой же, по сути, человек, как и мы, такое же «я», как мое, – переходит туда…

Вот я прихожу утром в храм и вижу посреди него гроб.

– Тамара Ивановна, прихожанка наша, – объясняет мне клиросный Михаил, – да видела ты ее тут, наверное, не раз. Правда, последние полгода она уже не могла приходить, батюшка сам к ней домой ходил… Вот, последний раз сейчас будет здесь, с нами, Литургию стоять.

И для меня это становится – моментом истины; моментом осознания единства Церкви земной и Церкви Небесной, торжествующей: бабушка Тамара пребывает одновременно и здесь, и там…

Но означает ли это, что смерть для верующих во Христа перестает быть трагедией? Нет, не означает: ведь она была трагедией и для Него тоже. Он тяжело переживал казнь Своего Предтечи Иоанна, искал в этой скорби уединения (см.: Мф. 14: 13), Он плакал об умершем Лазаре (см.: Ин. 11: 35) и, если вдуматься, не об одном Лазаре, которого был намерен уже вернуть к жизни, но обо всем человечестве, ставшем по грехопадении смертным. Смерть есть наше всеобщее мученичество, катастрофа человеческого существа, разрушение его духовно-телесного единства, разлука умершего с живущими, разлука живущих с ним. И только Крестной Жертвой эта трагедия преодолевается. Переживая смерть, мы призваны постигать Христову Победу над нею: вряд ли мы могли бы постигнуть эту Победу иначе. Церковная молитва объединяет нас всех – еще живущих и уже ушедших – во единую вневременную Церковь живых. Именно объединяет, а не разделяет, не разлучает. Мыслимо ли в Церкви такое – чтобы кого-то «добросердечным» обманом лишили великой возможности молиться об усопшем? Чтобы усопшего лишили чьей-то молитвы?

Кстати, об упомянутой выше Ольге. Ее собственная мама Мария Петровна была верующей, но – втихомолку, тайком: муж-то ведь партийный, в начальниках, как бы чего не вышло… Привычка не привлекать к своей вере лишнего внимания сохранялась у бабы Маши и в свободные уже времена. Дочь ее Ольга – человек пока нецерковный. Когда мамы не стало, она, убитая горем, исходила исключительно из чувства дочернего долга: мама верила, мама этого хотела, значит, нужно идти в церковь и просить, чтоб отпели или как там это у них называется…

Ольга никак не ожидала, что отпевание, воспринимаемое ею до той поры лишь как «ритуал», окажет на нее такое воздействие:

– Ты не поверишь, но я действительно почувствовала, что мама жива… И папа жив… что у Бога все живы…

Поддержите наш сайт


Сердечно благодарим всех тех, кто откликается и помогает. Просим жертвователей указывать свои имена для молитвенного поминовения — в платеже или письме в редакцию.
 
 
Помочь порталу

  Оцените актуальность  
   Всего голосов: 0    
  Версия для печати        Просмотров: 1819

Ключевые слова: смерть

html-cсылка на публикацию
Прямая ссылка на публикацию

 
  Не нашли на странице? Поищите по сайту.
  

 
Самое новое


22 февраля
22 февраля состоится открытие выставки «История русской святости»...
Помоги музею
Искитимская епархия просит оказать содействие в сборе экспонатов и сведений для создания...
важно
Нужна помощь в новом детском паллиативном отделении в Кольцово!...
Памятник
Новосибирской митрополией объявлен сбор средств для сооружения памятника всем...


 


  Нравится Друзья

Популярное:

Подписаться на рассылку новостей






    Архив новостей:

Январь 2023 (53)
Декабрь 2022 (83)
Ноябрь 2022 (80)
Октябрь 2022 (74)
Сентябрь 2022 (75)
Август 2022 (43)

«    Январь 2023    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031