Опубликовано 09.03.2017 в рубрике  Книжное обозрение
 

Война, преддверие монастыря, Кавказ - как источник для романа

Вероника Кунгурцева об «Очереди» Михаила Однобибла.  
Война, преддверие монастыря, Кавказ - как источник для романа
В 2016 году в короткий список премии «Национальный бестселлер» попал Михаил Однобибл с рукописью романа «Очередь» и едва (дело решил один голос) не стал победителем, уступив Леониду Юзефовичу. На днях «Очередь» вышла в издательстве «Время». Однобибл — фигура загадочная, о нем практически ничего не известно. По просьбе «Горького» Вероника Кунгурцева попыталась разобраться, что это за писатель и как разгадать тайны его сложного романа.

Мистификаций в русской литературе не так уж много, и самая известная, конечно, касается Черубины де Габриак (с чертовщинкой в псевдониме). Если плясать, как от печки, отсюда, то в данном случае налицо псевдоним-антоним мистификации Серебряного века: архангельское имя в сочетании со странной фамилией Однобибл, которая, по ассоциации, указывает, например, на… «Пятикнижие» (что говорит не о претензии автора проповедовать, а, скорее, о юродстве особого рода).

Что нам известно об Однобибле? Родился в Лейпциге — старинном центре немецкого книгопечатания, что, возможно, также наложило отпечаток на вторую часть псевдонима (от греческого βιβλίο — «книга»). Германская сумрачность и некоторая педантичность, присущие стилю автора, тоже, видимо, связаны с местом рождения. Биография автора насыщена событиями, один Афган чего стоит, о котором автор говорит впроброс: «Работал слесарем на КамАзе, окончил автошколу, служил в Афганистане водителем», обычное, мол, дело: мало ли кто где воевал, у всякого своя война (ну да, ну да! диванная). Или Оптина Пустынь, ради которой он, кажется, и поселился в Козельске… явно ведь не просто так: возможно, думал о постриге. А странствия, блуждания по стране, начиная с самого детства: Коломна, Ульяновск, киргизский Майли-Сай (в советское время там были урановые рудники), Набережные Челны. И потом — уже будучи взрослым: Томск, служба в Афганистане, московский Литинститут, деревня Сологубовка под Питером, Козельск, Кавказский биосферный заповедник… Что это, если не «дух бродяжий» (который дышит, где хочет)?! Имея классический жизненный багаж русского литератора — война, преддверие монастыря, Кавказ, — впору не один роман написать, но нет, Однобибл в заповеднике, на высоте 2000 метров над уровнем моря, 16 долгих лет корпит над высокогорной книгой, которая слетает оттуда в болотистые низины Петербурга и едва не берет «Нацбест». Видимо, эта книга Очень важна для автора. Может быть, она станет столь же важной для читателя?..

Прежде всего обратимся к названию: понятно, что оно уже занято, но автор Сорокина не читал (и, насколько мне известно, не собирается). Содержание «Очереди» Однобибла кажется незатейливым, его можно передать в нескольких словах. Некий учетчик, заплутав в метель, случайно попадает в город, все население которого делится на служащих (или, по-другому, кадровиков), они живут в домах (в частности, в пятиэтажках), и очередников: те, выстроившись в очередь, пытаются (вроде бы) устроиться на какую-нибудь должность (распределяют служащие), то есть тоже превратиться в кадровиков. Учетчика силой вынуждают встать в очередь, и, что бы он ни предпринимал, очередь его не отпускает.

Прочитав роман, теряешься в догадках: где, когда и с кем все описанное происходило (происходит). Я решила в конце концов, что написано это с нечеловеческой (вне- , недо- , над- , пред- — частицу «не» можно заменить на любую из этих приставок) логикой. Автор, склеенный не собственно прямой речью с учетчиком, кажется то ли пришельцем на земле (учетчика обвиняют в том, что у него «иностранный ум» и «иностранное выражение лица»), то ли ребенком, который только учится говорить и потому путает ключевые понятия, может назвать стол, условно говоря, дубом («не хочешь встретить волка — не называй его»). Мы видим мир расширенными глазами учетчика, наименования для всего сущего у него свои, отличные от устоявшихся, и приходится только гадать, о чем на самом деле идет речь: например, музей, где скрываются учетчик с Римой (это, так сказать, любовная линия), вовсе и не музей, а… храм (разгадку дала Елена Кузнецова в «Фонтанке.ру»).

У очередников нет имен или фамилий (за малым исключением, к которым тоже есть вопросы: Рима — как Рим в женском роде, Майя — как название месяца, или цивилизации, или, скорее, это иллюзия, как в индуисткой религии, Фотинка как солнечный зайчик или луч, Лихвин явно не фамилия, а что-то вроде национальности, как литвин, или, при ударении на первый слог, просто носитель лиха). Очередники названы по профессиям или по особым приметам, но если вдруг у них имеются имена, то они не внесены в святцы.

Но что это за город, куда приходит из неведомого заснеженного леса учетчик? Кто такие служащие и кто — очередники? (Кстати сказать, у служащих, в отличие от очередников, есть имена и фамилии). За чем и зачем стоят в очереди, отвечает учетчику Лихвин, но его заявление вместо ясности добавляет туману: «... в наших очередях дают — слово-то какое! — каждому свое».

Итак, главный герой романа — по профессии учетчик. Тут, разумеется, приходит на ум землемер Кафки (интонация, набор приемов, которыми пользуется автор, повествуя, и впрямь будто бы кафкианские). Но сходство оборачивается противоположностью. Центростремительное движение «Замка» в «Очереди» меняется на центробежное: если землемер стремится занять должность и попасть в замок на горе, то учетчик, напротив, изо всех сил рвется вон из города и очереди. Но его, точно железную стружку (как всякую железную стружку), притягивает к себе магнетическое сооружение на «Космонавтов», 5.

Однобибл заставляет читателя блуждать по романным дорогам, доискиваясь до зашифрованных смыслов. Тут возможно много прочтений. Если уж говорить о том, на что это похоже, то, скорее, учетчик не дубль землемера, как многие поверхностно разглядели, это новый Улисс. Одиссея учетчика, который пытается вернуться домой, в лес. Его мотает и носит по городу, а очереди — это такие людские волны. Если пристально заняться параллелями, то легко можно отыскать: остров Огигия с Калипсо — это и есть город (пятиэтажка на Космонавтов), который насильно удерживает Улисса-учетчика. И в то же время  город — это Цирцея, превращающая очередников в служащих. Можно и по-другому: Рима, Майя и Швея — как Калипсо, Цирцея и Навсикая. Можно рассмотреть черты Полифема — в Лихвине. Сюжет с Эолом — в музее. Так что, привет Джойсу от Однобибла! Впрочем, можно рассматривать борьбу героя с Очередью как борьбу со змеем, тогда учетчик — это фольклорный змееборец (от Сигурда до Иванушки). А кто-то скажет, что учетчик — это Дон Кихот наизнанку, когда вся очередь видит могущественных великанов, один учетчик, — ветряные мельницы. Причем автор, нарочно называя, условно говоря, ветряные мельницы — великанами, запутывает и заметает следы.

Вероятностные разгадки, о чем роман, можно давать в диапазоне от угарно-патриотических — это, конечно, о противопоставлении гнилого города деревне, но доведенном до логического финала, когда в деревне уже совсем никого не осталось, и крестьяне вынужденно подались в леса на сезонные работы, — до исчадно-либеральных: конечно, это роман про то, что все в этой стране (и всегда) заканчивается этапом. А между крайними точками зрения можно обнаружить самые разнообразные ответы. Фэнтезийный: очередники — маленький народец, очередные, простите за тавтологию, эльфы, домовые или какие-нибудь еще хоббиты, живущие в мире, параллельном миру служащих (людей). То-то служащие очередников и не замечают («очередники в любом количестве были для штатников привычно пустым местом», «идет себе спокойно по ступенькам вдоль очереди, вдруг остановится и смотрит как будто бы в стену, а на самом деле в лицо стояльцу», «скрытые тропы очередников»), зачастую очередники незаметно допивают и доедают за служащими, стоя у них за спиной, и так же невидимо помогают в работе. Кадровики не говорят с очередниками, не отвечают им, а ответивший учетчику шофер воспринимается как ниспровергатель основ. И заговор, в котором обвиняют учетчика, происходит в деревне под говорящим названием Гранный Холм. А танцы в горсаду, когда и «безработные беззаботны», танцы до упаду, «танцы не по чину», доводящие до гибели… так похожи на пляски эльфов на поляне, впрочем, в такой же степени это обычное топтание возле эстрады юной девушки с кавалером, то ли рыбачком, то ли морячком».

Ответ утопический: автор написал антиутопию про постапокалиптическое будущее, когда помутились источники вод и не хватать стало самого необходимого («дешевизна и доступность унизили консервную банку»), отсюда и цена глотка воды в подвале, и солонка, взятая без задней мысли из столовой, и к концу романа возвращенная, хотя соль и в теологическом варианте играет свою роль, и в фэнтезийном.

А вот еще варианты ответов… Также фантастический: место действия романа не земля, а иной какой-то мир, вроде океана Солярис (очень, кстати, похоже: так и кажется, что за пределами леса, окружившего город, ничего нет — вакуум). Теологический: нарождение существования из хаоса (отсюда «служение кадровым богам», «да, боги трудовых резервов умеют смеяться»). Еще: учетчик — сын божий («через глаза небо светится», «необыкновенный, великодушный, наивный учетчичек!»), которого не приняло в штат человечество (и тогда важно обращать внимание на числа: в какой день учетчик появился в городе, какой его номер в очереди и т. п). Вот дантов ответ: вполне возможно, что учетчик после жизни попал в чистилище, которое подробно, с бюрократическими реалиями, хорошо ему известными, описал автор, и очередь эта (когда распределят кого куда ангелы- или черти-служащие): в ад, либо в рай. И, может быть, этап, вопреки уверенности очередников, что хуже этапа ничего нет, как раз-таки не в ад направляется.

Впрочем, можно, пожалуй, и согласиться с тем, что «Замок» — предтеча «Очереди», но! так же, как многие другие тексты. И если Кафка причислял к своим «кровным родственникам» Достоевского (вот, максобродствуя помаленьку, мы и добрались до нашего всего), то, наверное, Однобибл может таким же образом причислить к своей родне Кафку. Автор не находится в стане тех, кто за оригинальность любой ценой, он за «соборность и преемственность». Он хватается за протянутые ему через время руки. Считает, что это почетно.

Хотелось бы еще отметить язык романа: простой, как песчаник, но с кварцевыми проблесками: «запечатлела на лбу учетчика легкий, похожий на поцелуй щелчок», «свирепый бег», «платье было уродливо и изысканно», «звериным девичьим чутьем», «чем другие любуются, то дворник убирает: зимой — снег, осенью — палую листву», «стала быстро целовать его лицо, ловя губами возражения», «при этом жизнь несется у тебя под ногами без твоего участия». Текст проузорен пословицами и поговорками, иногда своими собственными: «нет шрама — нет и шарма», «за такую промашку снимай последнюю рубашку», «рота круглоротых», «нас хватает на порывы, они шли на прорыв»; иной раз переиначенными народными (и тогда вместо нового слова в пословице легко подставить прежнее): «с городскими жить — по-городски выть», «этап всех помирит». Неологизмы, которых также довольно в «Очереди», могут легко и прочно войти в толщу лексики: «огорожанились до мозга костей». И вот теперь, наверное, самое время заговорить о Платонове… особенно, о «Чевенгуре», но я не стану: по-моему, и так сверх всякой меры литературных аналогий.

«Очередь» загадывает столько загадок в темноте, ответы на которые нужно отыскивать, что порой теряешься, идешь явно по ложному следу, но оторваться не можешь, тебя тоже, точно магнитом, притягивает нечто (может быть, волшебное кольцо), надежно спрятанное в центре повествования. Ты плутаешь в этих кругах романа Однобибла, но в конце концов выбираешься из «канцелярского рабства», так же (или не так), как учетчик бригады Рыморя.

Поддержите наш сайт


Сердечно благодарим всех тех, кто откликается и помогает. Просим жертвователей указывать свои имена для молитвенного поминовения — в платеже или письме в редакцию.
 
 
Помочь порталу

  Оцените актуальность  
   Всего голосов: 1    
  Версия для печати        Просмотров: 1393


html-cсылка на публикацию
Прямая ссылка на публикацию

 
  Не нашли на странице? Поищите по сайту.
  

 
Самое новое


22 февраля
22 февраля состоится открытие выставки «История русской святости»...
Помоги музею
Искитимская епархия просит оказать содействие в сборе экспонатов и сведений для создания...
важно
Нужна помощь в новом детском паллиативном отделении в Кольцово!...
Памятник
Новосибирской митрополией объявлен сбор средств для сооружения памятника всем...


 


  Нравится Друзья

Популярное:

Подписаться на рассылку новостей






    Архив новостей:

Февраль 2023 (4)
Январь 2023 (65)
Декабрь 2022 (83)
Ноябрь 2022 (80)
Октябрь 2022 (74)
Сентябрь 2022 (75)

«    Февраль 2023    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728