Опубликовано 15.11.2009 в рубрике  Новостная лента
 
Джаз — это свобода и полет

СПРАВКА Сергей Владимирович МАНУКЯН родился в Грозном в 1955 году. Закончил Грозненское музыкальное училище. С 12 лет выступал в джазовых оркестрах. Признан одним из лучших вокалистов-импровизаторов не только в России, но и за рубежом. Лауреат российских и зарубежных джазовых фестивалей. В 1981 году на джазовом фестивале в Риге назван критикой «джазовым певцом номер один». В 1989-м получил Гран-при на первом Всесоюзном музыкальном конкурсе «Ступень к Парнасу», а также Приз зрительских симпатий. С 1991 года живет и работает в Москве. В 1994 году получил звание «Лучший джазовый музыкант года» и премию «Овация». В 2005-м основал собственный Фонд развития джазового искусства. Преподает эстрадно-джазовое пение в Российской академии музыки имени Гнесиных. Женат, имеет четырех детей.

Джаз — это свобода и полет

История у джаза не такая уж и длинная — меньше века, но в мире он давно занял место серьезной музыки. В России же до сих пор многие имеют о нем самое туманное представление, выросшее отчасти из советских мифов о «чуждом искусстве». О том, что такое джаз на самом деле, корреспонденту «НС» рассказал один из лучших российских джазовых вокалистов-импровизаторов, композитор, пианист, ударник Сергей МАНУКЯН.  
Джазовый нерв

– Вы получили классическое образование. А потом — джаз. Чем он вас увлек?

– Джаз меня увлек гораздо раньше, чем я пошел учиться музыке. Джаз хорош тем, что в нем больше, чем в любом другом виде музыки, свободы для выражения. Джаз — это музыка, которую ты сочиняешь прямо во время выступления. Ты можешь взять знакомую всем тему — и сочинять от себя вариации, излагать ее по-новому, композиторствовать сейчас . Ни в какой другой музыке это невозможно. Поэтому если ты любишь что-то придумывать на сцене, уходить от привычного и идти туда, куда не ходил, — то лучше джаза ничего нет.

– Значит, исполнение джазовой композиции по нотам — уже не джаз в полном смысле слова?

– Если все сыграно по нотам, то, конечно, изюминка джаза пропадает — пропадает спонтанность, сиюминутность. Никакое выступление джазового музыканта одно на другое не похоже. Даже если исполняются одни и те же произведения, они все время играются по-разному: могут поменяться ритмы, гармонические обороты — что угодно, если музыкант с большой фантазией! Даже если у музыканта много штампов, наигранных ходов, все равно хочется джазового нерва, когда музыкант импровизирует — и сам удивляется: как интересно получилось!

– У джаза афро-американские корни. Музыканту, выросшему в другой культуре, легко воспринять это как свое?

– Джаз — музыка свободная, я могу взять любую тему и импровизировать на нее. Могу в классическом стиле, могу в эстрадном, могу еще в каком-то. И никакого афро-американизма там не будет. Музыка сама по себе космополитична. И особенно — джазовая. Джазовый музыкант берет музыку любой страны и пропускает через себя, делает своей.

– А классическую музыку вы играете? Какую?

– Я люблю Скарлатти, причем обоих: и Доменико, и его отца, Алессандро. Безусловно, это Бах, безусловно, Гендель, Моцарт, Бетховен. Но играю я их только для себя. Чтобы играть классику в джазовой подаче — у меня слишком трепетное к ней отношение. Я мог бы сымпровизировать в баховском стиле, но Бах уже сам сымпровизировал на свою музыку, и очень убедительно. Почему музыка и называется классической — она в этом конкретно варианте звучит лучше всего. Слишком гениально было написано. Понимаете, можно, конечно, пририсовать что-нибудь к Джоконде или добавить что-то к Шекспиру или Пушкину, но добавить нечего!

Единственное, что я могу делать — цитировать классическую музыку на своих концертах. Я это делаю. И без этого я не могу. Всю свою сознательную жизнь я играю джаз, но до сих пор для себя не решил, чему я отдаю предпочтение — джазу или классике.

– Какая репутация у джазовых музыкантов в музыкальном мире? Нет такого: вот скрипачи — это элита, а джаз — это сортом ниже?

– Это все равно что сесть рядом с писателем, который, вообще-то говоря, довольно неплохо пишет, и говорить: «Вы знаете, я вчера прекрасно прочитал Чехова! И Достоевского! Просто взял — и прочитал!» Ну и что? Я при этом стал элитой, что ли? Я ничего против исполнителей не имею, но зачем уж так страшно гордиться, если ты сам никакой музыки не создаешь, а только ее читаешь? Конечно, это тоже здорово, и если бы не было таких чтецов, мы бы многое не услышали, вопросов нет! Но вот в XIX веке, например, Лист, Шопен ездили и сами играли свои произведения. Вот это были, на мой взгляд, настоящие музыканты. Я больше за концерты композиторов, чем за концерты исполнителей.

Времена и нравы

– Почему джаз не любили в советское время? Только потому, что с Запада?

– Я считаю, то, что происходило в Советском Союзе, не поддается никакой логике, когда это связано с музыкой, с литературой. Правда, я и против того, что сейчас происходит: если у барахла больше денег, значит, барахла будет лежать больше, а если у приличного искусства денег нет, то оно будет очень скромно сидеть на скамеечке. Так было всегда, ничего нового тут нет, но сегодня рыночные отношения, на мой взгляд, какие-то очень гипертрофированные.

– В православной среде многие тоже не очень жалуют джаз. Претензии такие: он слишком чувственный. Или такие: он слишком расслабляет. Что вы на это скажете?

– А что такое «православная среда»? Я с такой постановкой вопроса не согласен, все не так конкретно. Если я абсолютный безбожник и при этом играю джаз — уверяю вас, что джаза тоже никакого не будет.

Если речь о том, что в африканских ритмах, которыми пропитан джаз, много языческого, — да, безусловно. Но разве можно ругать за это черное население Африки, для которого эти ритмы — родные. Мало ли атрибутики языческой жизни и в нашем народе? Взять хоть Масленицу или Иванов день. И у армян есть отголоски язычества — матах например, жертвоприношение, когда режут ягненка, прыгают через костер. Остатки языческих традиций есть у каждого народа. А современное искусство — кино, которое сегодня показывают, все это идолопоклонство перед великими актерами и так далее? Оно же стопроцентно языческое! Если искусство находится в руках безбожников — они так его и делают, таким оно и выходит. По любому творению — будь то джаз или какая угодно музыка — всегда видно, когда оно Божье, а когда не Божье. В то же время какой-нибудь фильм может быть православным по сути, но абсолютно не о Православии. Или наоборот: абсолютно православным по теме, но по сути, по духу — неправославным. А по сути — это ведь самое главное!

Мне кажется, музыкант, хоть мало-мальски верующий в Бога, хочет делать музыку с Богом. Я считаю, что музыка вообще божественного происхождения. У меня в этом нет никаких сомнений.

– Неужели и на слух можно различить — верующий музыкант играет или нет?

– Вы же можете определить это, когда человек говорит? Музыка, если в нее углубляться, — то же самое. Здесь даже не надо быть профессионалом. В музыке мы точно так же ошибаемся, фальшивим, лукавим, делаем не то, говорим одно — думаем другое. Хотя, конечно, у врага рода человеческого слишком много уловок. И мы, как бы ни хотели, все равно поддаемся на какие-то из них.

Верующих всегда будет мало. Ну и что? Количество тут ничего не значит. Это все равно что говорить: «Ну что вы какую-то музыку классическую слушаете, тягомотину ужасную? Ее слушают каких-то процентов десять! Остальные вон все кайфуют от поп-музыки! Нас больше!» Но верующие, которых мало, отмаливают и неверующих, которых больше.

«Ночная жизнь» изнутри

– Джаз часто можно услышать в ресторане, в клубе, где люди общаются, едят, пьют — а музыканты им играют. Это не унизительно для музыки? Ее ведь в таком случае слушают вполуха, она просто — фон!

– Если это ресторан, то там, конечно, музыкантам тяжело. Но если ресторан становится джаз-клубом, то музыканты, играющие там, — не фон, они — концерт. В джаз-клубе мы имеем право играть в полную мощь концертным звуком и концертной подачей. И люди понимают, что это концерт. Да, некоторые, несмотря на все, сидят и едят, но это уже их личное дело. Большинство все-таки в джаз-клубы ходит абсолютно адресно.

– Но ведь никому не приходит в голову поставить бар, столики в залы, где дают классические концерты?

– Ну, во-первых, классическая музыка, которая раньше обслуживала балы, звучала в разных местах, в том числе и в ресторанах, и XIX век — яркое тому подтверждение. Во-вторых, если вы помните историю, даже в консерватории в XIX веке после концерта классической музыки пели цыгане. В зале консерватории!

– Вы музыкант универсальный: вы поете, играете на клавишах, на барабанах. А почему так сложилось? Потому что каждое из этих средств выражения ограничено?

– Я даже не думал об этом. Если я буду сейчас говорить — я буду врать. А врать мне не хочется. Знаете, как-то у Диззи Гиллеспи (выдающийся джазовый музыкант, вокалист, композитор, родоначальник современного импровизационного джаза. — Прим. ред.) спросили: «Вот вы — известный трубач. Но когда-то вы играли на барабанах, и очень здорово. А что же вы стали играть на трубе? Очевидно, хотели познать другой звук?» А Диззи говорит: «Вы знаете, пока я собирал барабаны после танцев, всех девушек уже расхватывали». И так бывает.

– Между прочим, обыватели часто представляют себе джазменов как людей раскрепощенных нравов, ведущих ночную богемную жизнь. Насколько этот стереотип имеет отношение к действительности?

– Никакого. Просто когда пьет слесарь — это нормально, когда пьет бухгалтер — это тоже нормально, а когда запьет музыкант — так уже это какая-то ночная жизнь. Кто хочет — тот это делает. Я отец четверых детей. Если я буду на бровях приходить домой — что я им скажу? Какой я буду для них пример? А так они у меня все спрашивают, они мне верят.

Зачем артисту смирение?

– В ы росли в верующей семье или пришли к вере в сознательном возрасте?

– Я родился и вырос в семье верующих людей, хотя они жили в советское время, когда официально считалось, что Бога нет. Для нас всегда было важно, что скажут родители. Мы, дети, говорили: «Папе может не понравиться». Или: «Мама не одобрит».

– А для вас в воспитании детей что самое важное?

– Два самых важных аспекта — это любовь и пример. Для моих детей очень важно наше слово, наше поведение, наш образ жизни — притом что у них свой образ мысли и свое поведение.

– Вы в храм с ними ходите?

– Да. Здесь, на Арбате, в храм Святых князей Бориса и Глеба. А когда жили на Сретенке, ходили в храм Живоначальной Троицы в Листах. Сейчас, правда, детей влекут другие вещи, они начинают сомневаться в чем-то, что-то пересматривать. Я с ними разговариваю об этом, может быть, даже немножко тенденциозно. И они ко мне прислушиваются. В юношестве со всех сторон слишком много «привлекалок» — и так было всегда.

– А для вас что самое трудное в христианстве? Есть ли что-то, с чем вы, может быть, еще не можете смириться, с чем вы внутренне не согласны?

– Конечно, есть какие-то трудности, но это мои трудности, что их на Бога сваливать: «Что Ты мне какие сложные задания даешь?! Почему я должен любить того, кто меня ненавидит?! Я не могу это делать!» Но я ведь могу! Если бы я не мог — другой вопрос. И Бог мне говорит: «Можешь! Должен! Должен — для того, чтобы прекратилось зло в тебе и рядом с тобой».

– В творческой среде распространены зависть, тщеславие. Как вы на это реагируете?

– Никак не реагирую. И в себе стараюсь от этого избавляться. Завидовать людям, которые по-настоящему что-то умеют, — смешно! Лучше учиться радоваться успехам других людей. Когда в моем собственном коллективе музыканты здорово играют — у меня лицо, которое подделать невозможно.

– Возвращаясь к джазу — он может выразить молитвенное состояние человека?

– Может. Не на каком-то очень серьезном духовном уровне, но на душевном — да, безусловно. Главное — как сыграть. Ведь что такое музыка? Это когда ты проникаешь в такие уголки души, в которые так не пройдешь.

– Смирение — это полезное качество для музыканта?

– Да. Потому что у музыкантов, как у всех представителей искусства, немало поводов для развития гордыни. Нужно не поддаться на все эти аплодисменты, ажиотаж, цветы и ковровые дорожки. Лично я воспринимаю успех как выражение общей победы, которая не могла бы произойти, не приложи я усилия, не приложи усилия люди, которые пришли на концерт. Это наша общая победа, наше общее стремление к хорошему.



МЫСЛИ

«Американский джаз, созданный неграми, — это великая народная музыка, а любая народная музыка — источник музыки классической».

Владимир Федосеев, дирижер Большого симфонического оркестра им. П.И.Чайковского

Поддержите наш сайт


Сердечно благодарим всех тех, кто откликается и помогает. Просим жертвователей указывать свои имена для молитвенного поминовения — в платеже или письме в редакцию.
 
 
Помочь порталу

  Оцените актуальность  
   Всего голосов: 1    
  Версия для печати        Просмотров: 3667


html-cсылка на публикацию
Прямая ссылка на публикацию

 
  Не нашли на странице? Поищите по сайту.
  

 
Самое новое


22 февраля
22 февраля состоится открытие выставки «История русской святости»...
Помоги музею
Искитимская епархия просит оказать содействие в сборе экспонатов и сведений для создания...
важно
Нужна помощь в новом детском паллиативном отделении в Кольцово!...
Памятник
Новосибирской митрополией объявлен сбор средств для сооружения памятника всем...


 


  Нравится Друзья

Популярное:

Подписаться на рассылку новостей






    Архив новостей:

Январь 2023 (65)
Декабрь 2022 (83)
Ноябрь 2022 (80)
Октябрь 2022 (74)
Сентябрь 2022 (75)
Август 2022 (43)

«    Январь 2023    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031