По благословению
Высокопреосвященнейшего Тихона
Митрополита Новосибирского и Бердского



 


Опубликовано 28.04.2017 в рубрике  Вера и знание
 

Служение у алтаря Господня и увлечение практической биологией

Потомственный московский священнослужитель, один из трех первых насельников Новоспасского ставропигиального монастыря после возобновления в нем иноческой жизни, а ныне – настоятель храма Сорока Севастийских мучеников в Спасской слободе игумен Илия (Чураков) не менее известен и как ученый-биолог. В его келье под образами стоит прекрасный аквариум с австралийскими радужными рыбками, а одну из стен занимает стойка террариумов с коллекцией экзотических ящериц и редких черепах.
 
Служение у алтаря Господня и увлечение практической биологиейОтец Илия, служение у алтаря Господня и увлечение практической биологией не очень привычно и встречается редко. Что для вас первично? Кто вы прежде всего – священник или ученый?

– Очень сложно разделить эти понятия, поскольку во мне органически сосуществуют два начала: служение Богу в качестве священника и служение науке. Я верующий с детства, из семьи потомственных священнослужителей. Мой отец – протоиерей Борис Писарев – был настоятелем храма Преподобного Пимена Великого, так что я с самого рождения рос в православной среде.
    
А любовь к природе у меня от обоих родителей: папа был аквариумистом, а мама держала в террариумах древесных лягушек. Мама была дочерью священника, но работала в библиотеке и зачитывалась книгами о дикой природе. И я мальчишкой бегал к ней туда, в библиотеку, и всю эту литературу по биологии перечитал. Так что аквариумы и террариумы тоже окружали меня с детства. Уже школьником я серьезно увлекся наукой, оставаясь при этом глубоко верующим человеком – одно другому не мешало совершенно.

Впоследствии, когда я стал задумываться о том, куда поступать, выбор между биологическим и духовным образованием я совершил по зову сердца. Моим крестным был известный протодиакон Сергий Громов, служивший ризничим при Святейшем Патриархе Алексии I в кафедральном Богоявленском соборе в Елохове. В душе я давно решил, что пойду по пути церковного служения, стану священником, как и мои отец с дедом, и буду поступать в семинарию.

А любовь к рептилиям, амфибиям и рыбам остается моим увлечением. Афонский старец преподобный Порфирий Кавсокаливит писал, что наши современники часто бывают подвержены стрессу, особенно в больших городах, поэтому прогулки по лесу, наблюдения за животными, птицами, рыбами дают человеку пищу для души, потому что, глядя на творение Божие, мы всегда помним и о Творце, Который создал всю эту красоту.

Существует поверье, что держать дома рептилий – грех, потому что змея – символ нечистого духа, ящерица – подобие дракона и т.д. Откуда взялись эти слухи и насколько они обоснованны?

Служение у алтаря Господня и увлечение практической биологией– Корни этого суеверия лежат в Ветхом Завете. Там перечислен ряд нечистых животных, к которым нельзя прикасаться: ящерицы, зайцы, свиньи, рыбы без чешуи (угорь, осетр, сом и др.). Но в Деяниях святых Апостолов мы читаем, что, когда Петр возразил Богу: Нет, Господи, я никогда не ел ничего скверного или нечистого (Деян. 10, 14), Господь ему ответил: Что Бог очистил, того ты не почитай нечистым (Деян. 10, 15). Мы смотрим на красоту природы и прославляем Творца, ибо Он вся премудростию сотворил еси (Пс. 103, 24). Когда я слышу словеса околоцерковных «знатоков» о якобы нечистоте и запретности змей, крокодилов, игуан и т.п., мне хочется напомнить им слова Спасителя из Евангелия: …будьте мудры, как змии, и просты, как голуби (Мф. 10, 16). Змеи присутствуют в символике архиерейских жезлов! А если мы посмотрим на иконостас почти любого афонского храма, то увидим: справа и слева от креста на навершии изображены драконы как символ мудрости.
    
Расскажите, пожалуйста, когда и почему вы приняли для себя решение о постриге, о том, что Ваш путь – не только священство, но и монашество?

– Примерно в 14 лет. Во многом на это решение повлияли прочитанные мной книги из библиотеки моего деда, в которой было много произведений духовной литературы, в том числе – старинная книга, которая называлась «Письма святогорца к друзьям своим о Святой Горе Афонской», иеромонаха Сергия (Веснина). Эта книга из библиотеки Серафимо-Дивеевского монастыря, которую дедушка спас от уничтожения большевиками, до сих пор бережно хранится в нашем доме. Вторая книга, во многом определившая мой выбор, – «Приношение современному монашеству» святителя Игнатия (Брянчанинова). Мои родные хотели, чтобы я был женатым священником, но уважали мой личный выбор.

В нашей семье никогда не было отрицательного отношения к монашеству. Мой дед дружил и с будущим Святейшим Патриархом Пименом, и с архиепископом Саратовским и Вольским Пименом (Хмелевским), и с митрополитом Рижским и Латвийским Леонидом (Поляковым), с которым вел обширную духовную переписку, и с архимандритом Кириллом (Павловым), который стал моим духовником. Письма владыки Леонида сегодня находятся в моем личном архиве. А следуя благословению недавно преставившегося ко Господу отца Кирилла, я в свое время остался в Москве, хотя искренне желал монашествовать на Святой горе Афон. У меня есть подаренные старцем епитрахиль и поручи зеленого цвета, которые я храню как великую святыню. Отец Кирилл пребывает в моем сердце всегда…

И как я уже говорил, у моих деда и отца было очень много друзей среди духовенства. Все эти люди часто приходили к нам в дом, были у нас желанными гостями. В нашем доме собирались друзья, священники и монахи, и будущий Патриарх Пимен всегда просил деда сыграть на пианино "Тишину” Бетховена… Духовником дедушки был протоиерей Петр Шипков, перенесший множество арестов, побывавший в большевистских лагерях и ссылках. Последние годы он служил в Боровске, а до того был секретарем митрополита Петра (Полянского).

Еще до настоятельства и протоиерейства мой отец был композитором, регентом храма Мучеников Флора и Лавра. Среди его произведений – мелодии к тропарям Владимирской иконе Божией Матери «Днесь светло красуется славнейший град Москва…» и преподобному Пимену Великому «Слез твоих теченьми пустыни безплодное возделал еси…», которые с любовью исполняются и в наши дни.

Таким образом, моя духовная семья, к которой я отношу не только родных мне людей, но и друзей нашего дома, во многом повлияла на мое решение стать священнослужителем и монахом.

Не мешает ли экзотическое хобби монашескому пути? Видимо, довольно непросто совмещать иноческую жизнь и увлеченность мирским занятием – уходом за животными…

– Священнослужитель – тоже человек, и он может иметь свои увлечения и интересы, это нормально. Из истории мы знаем, что даже многие святые подвижники дружили с животными. И аквариумы в храмах – явление, кстати, не такое редкое. Однажды на Афоне, поднимаясь к одной из келий, что высоко в горах, я увидел в архондарике отцов-пустынников, которые пили кофе рядом с прекрасным ухоженным аквариумом литров на 200–250. По его состоянию было ясно, что эти монахи – явно большие умельцы в аквариумистике. И это на Святой горе, куда и подняться-то можно только пешком, а этот немаленький аквариум принести – только на спине.

В монастыре Превели на Крите, например, тоже содержится множество экзотических животных, в том числе и рептилий. Да и не только в Греции! У нас при монастырях, например, в Подмосковье тоже есть зоопарки – в Ново-Голутвине женском монастыре, в Николо-Пешношском мужском монастыре и т.д. Когда я служил в Новоспасском монастыре, там был зимний сад с аквариумами и террариумами.

Вы были одним из первых насельников этой обители…

– Я еще учился в семинарии, когда Церкви начали потихоньку возвращать отобранные большевиками храмы и монастыри. К 1991 году, когда вернули Новоспасский монастырь, я был уже иеромонахом. А с владыкой, тогда архимандритом Алексием (Фроловым) я был знаком еще с тех времен, когда он был иеродиаконом и преподавал мне в семинарии общую церковную историю. Именно он предложил мне начать освоение Новоспасского монастыря, и я с радостью откликнулся на его призыв. На первых порах нас было всего трое – архимандрит Алексий и два иеромонаха. Мы и стали первой братией Новоспасского монастыря.

Собственно, реально тогда был возвращен только захламленный Спасо-Преображенский собор, исключая галерею, трапезную и хлебодарную палаты, расположенные с ним под одной крышей. Мы взяли лопаты в руки, носилки и начали расчищать собор. Таскали горы мусора. В алтарь мы вошли – там каменная глыба лежала. Это был престол. Другой глыбой оказался жертвенник. Отец архимандрит покропил – и мы стали облачать их материалом.

В келейных и хозяйственных корпусах были какие-то конторы, работали реставраторы… Мы даже спали в маленькой ризнице, пристроенной к собору еще до революции, прямо на полу. В храме на втором этаже варили картошку и ели ее с хлебом, пили чай. Больше ничего у нас не было, потому что не было денег. Не на что было купить. Сами работали все с утра до вечера. Вскоре к нам присоединился еще один монах, потом еще один, и таким образом постепенно в монастырь вернулась жизнь. Позже отдали и келейные корпуса, и настоятельский корпус – жизнь наладилась.

А как получилось, что вы покинули монастырь и стали настоятелем приходского храма?

– Когда Церкви передали храм Сорока Севастийских мучеников, его восстановление поручили нашей братии, так как храм находится в одном месте с Новоспасским монастырем, хотя к обители никогда и не относился. Меня назначили настоятелем, но я продолжал быть насельником монастыря – нес послушание благочинного и ризничего, фактически совмещая два служения – монастырское и настоятельское.

Очень интересно историческое переплетение судеб храма и обители. Как и сейчас, до революции Новоспасский монастырь был ставропигиальным и подчинялся Московской синодальной конторе Святейшего Правительствующего Синода, а храм Сорока Севастийских мучеников относился к ведению митрополитов Московских. Первоначально прихожанами этого храма были рабочие, строители и инженеры, которые строили и реконструировали Новоспасский монастырь. Почему этот храм был освящен именно в память мучеников Севастийских? Как мы знаем, в Новоспасском монастыре находится усыпальница дома Романовых, при входе в которую нас встречают два герба – орел и грифон. Грифон – это герб Романовых. В этом склепе похоронены предки и родственники царствующей династии. Из истории мы знаем, что великий князь Иоанн был женат на Софии Палеолог, а небесными покровителями императорского дома Палеологов являются как раз Севастийские мученики. Поэтому для того, чтобы подчеркнуть родство и преемственность этих императорских династий, храм и получил имя Сорока мучеников.

Когда в 1812 году в Москву вошел Наполеон, настоятелем храма был замечательный священник Петр Гаврилов-Вельяминов, подвиг которого состоит в том, что он отказался раскрыть французам место, где спрятал церковную утварь, святыни и ценности. За это он был мученически казнен захватчиками, причем французы не оставили его в покое даже мертвого: заподозрив, что сподвижники отца Петра тайно сокрыли ценности в его могиле, враги разрыли ее, но, разумеется, ничего там не нашли. И сегодня останки праведного священника покоятся на кладбище Новоспасского монастыря.

А уже во время моего настоятельства приход постепенно разросся, нагрузка существенно увеличилась, и такое совмещение стало проблематичным. В храме нужно было срочно заниматься реставрационными работами, строить колокольню, укреплять конструкции и делать многое другое. Поэтому меня освободили от монастырского служения и оставили только настоятелем. Теперь у нас есть и звонница с колоколами, и замечательный молодежный хор из студентов Консерватории и Института имени Гнесиных. И вообще, прихожан действительно много, в основном это семьи с детьми. По воскресеньям в храме очень много молодежи – студентов, школьников…

Сейчас, наконец, молодежь начала ходить в храм, устремляться к Богу. Меньше стало тех, кто говорит, что им не нужна Церковь, потому что «вера в душе». Молодые люди постепенно все больше понимают, что храмовая молитва – это совсем не то, что домашняя. Ведь сказал Господь: где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них (Мф. 18, 20). Мы все – и священнослужители, и монахи, и миряне – составляем единое Тело Христово. Не может ведь существовать один орган без всего тела: глаз сам по себе или рука сама по себе не может быть. Все они гармоничны, только если находятся вместе. А самое, конечно, важное в церковной жизни – Евхаристия, когда мы причащаемся, становимся общниками Тела и Крови Христовых. Литургия – это ведь буквально общее дело, общественное служение.

Андрей Клочков

Поддержите наш сайт


Сердечно благодарим всех тех, кто откликается и помогает. Просим жертвователей указывать свои имена для молитвенного поминовения — в платеже или письме в редакцию.
 
 
Помочь порталу

  Оцените актуальность  
   Всего голосов: 1    
  Версия для печати        Просмотров: 582

Ключевые слова: вера и знание

html-cсылка на публикацию
Прямая ссылка на публикацию

 
  Не нашли на странице? Поищите по сайту.
  

 
Самое новое


22 сентября
22 сентября состоятся Десятые юбилейные Всероссийские Ермаковские Чтения...
28-29 сентября
28-29 сентября состоится конференция "Метаморфозы культуры"...
8-9 ноября
Всероссийская научно-практическая конференция «Гражданская война. Многовекторный поиск...
Помоги музею
Искитимская епархия просит оказать содействие в сборе экспонатов и сведений для создания...
11 октября
Круглый стол "С чего начинается Родина?"...


 


  Нравится Друзья

Популярное:

Подписаться на рассылку новостей






    Архив новостей:

Сентябрь 2018 (57)
Август 2018 (82)
Июль 2018 (57)
Июнь 2018 (94)
Май 2018 (143)
Апрель 2018 (122)

«    Сентябрь 2018    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930

Яндекс.Метрика

Каталог Православное Христианство.Ру
 Участник сообщества епархиальных ресурсов. Все православные сайты Новосибирской Епархии