Опубликовано 28.04.2017 в рубрике  Вера и знание
 

Служение у алтаря Господня и увлечение практической биологией

Потомственный московский священнослужитель, один из трех первых насельников Новоспасского ставропигиального монастыря после возобновления в нем иноческой жизни, а ныне – настоятель храма Сорока Севастийских мучеников в Спасской слободе игумен Илия (Чураков) не менее известен и как ученый-биолог. В его келье под образами стоит прекрасный аквариум с австралийскими радужными рыбками, а одну из стен занимает стойка террариумов с коллекцией экзотических ящериц и редких черепах.  
Служение у алтаря Господня и увлечение практической биологиейОтец Илия, служение у алтаря Господня и увлечение практической биологией не очень привычно и встречается редко. Что для вас первично? Кто вы прежде всего – священник или ученый?

– Очень сложно разделить эти понятия, поскольку во мне органически сосуществуют два начала: служение Богу в качестве священника и служение науке. Я верующий с детства, из семьи потомственных священнослужителей. Мой отец – протоиерей Борис Писарев – был настоятелем храма Преподобного Пимена Великого, так что я с самого рождения рос в православной среде.
    
А любовь к природе у меня от обоих родителей: папа был аквариумистом, а мама держала в террариумах древесных лягушек. Мама была дочерью священника, но работала в библиотеке и зачитывалась книгами о дикой природе. И я мальчишкой бегал к ней туда, в библиотеку, и всю эту литературу по биологии перечитал. Так что аквариумы и террариумы тоже окружали меня с детства. Уже школьником я серьезно увлекся наукой, оставаясь при этом глубоко верующим человеком – одно другому не мешало совершенно.

Впоследствии, когда я стал задумываться о том, куда поступать, выбор между биологическим и духовным образованием я совершил по зову сердца. Моим крестным был известный протодиакон Сергий Громов, служивший ризничим при Святейшем Патриархе Алексии I в кафедральном Богоявленском соборе в Елохове. В душе я давно решил, что пойду по пути церковного служения, стану священником, как и мои отец с дедом, и буду поступать в семинарию.

А любовь к рептилиям, амфибиям и рыбам остается моим увлечением. Афонский старец преподобный Порфирий Кавсокаливит писал, что наши современники часто бывают подвержены стрессу, особенно в больших городах, поэтому прогулки по лесу, наблюдения за животными, птицами, рыбами дают человеку пищу для души, потому что, глядя на творение Божие, мы всегда помним и о Творце, Который создал всю эту красоту.

Существует поверье, что держать дома рептилий – грех, потому что змея – символ нечистого духа, ящерица – подобие дракона и т.д. Откуда взялись эти слухи и насколько они обоснованны?

Служение у алтаря Господня и увлечение практической биологией– Корни этого суеверия лежат в Ветхом Завете. Там перечислен ряд нечистых животных, к которым нельзя прикасаться: ящерицы, зайцы, свиньи, рыбы без чешуи (угорь, осетр, сом и др.). Но в Деяниях святых Апостолов мы читаем, что, когда Петр возразил Богу: Нет, Господи, я никогда не ел ничего скверного или нечистого (Деян. 10, 14), Господь ему ответил: Что Бог очистил, того ты не почитай нечистым (Деян. 10, 15). Мы смотрим на красоту природы и прославляем Творца, ибо Он вся премудростию сотворил еси (Пс. 103, 24). Когда я слышу словеса околоцерковных «знатоков» о якобы нечистоте и запретности змей, крокодилов, игуан и т.п., мне хочется напомнить им слова Спасителя из Евангелия: …будьте мудры, как змии, и просты, как голуби (Мф. 10, 16). Змеи присутствуют в символике архиерейских жезлов! А если мы посмотрим на иконостас почти любого афонского храма, то увидим: справа и слева от креста на навершии изображены драконы как символ мудрости.
    
Расскажите, пожалуйста, когда и почему вы приняли для себя решение о постриге, о том, что Ваш путь – не только священство, но и монашество?

– Примерно в 14 лет. Во многом на это решение повлияли прочитанные мной книги из библиотеки моего деда, в которой было много произведений духовной литературы, в том числе – старинная книга, которая называлась «Письма святогорца к друзьям своим о Святой Горе Афонской», иеромонаха Сергия (Веснина). Эта книга из библиотеки Серафимо-Дивеевского монастыря, которую дедушка спас от уничтожения большевиками, до сих пор бережно хранится в нашем доме. Вторая книга, во многом определившая мой выбор, – «Приношение современному монашеству» святителя Игнатия (Брянчанинова). Мои родные хотели, чтобы я был женатым священником, но уважали мой личный выбор.

В нашей семье никогда не было отрицательного отношения к монашеству. Мой дед дружил и с будущим Святейшим Патриархом Пименом, и с архиепископом Саратовским и Вольским Пименом (Хмелевским), и с митрополитом Рижским и Латвийским Леонидом (Поляковым), с которым вел обширную духовную переписку, и с архимандритом Кириллом (Павловым), который стал моим духовником. Письма владыки Леонида сегодня находятся в моем личном архиве. А следуя благословению недавно преставившегося ко Господу отца Кирилла, я в свое время остался в Москве, хотя искренне желал монашествовать на Святой горе Афон. У меня есть подаренные старцем епитрахиль и поручи зеленого цвета, которые я храню как великую святыню. Отец Кирилл пребывает в моем сердце всегда…

И как я уже говорил, у моих деда и отца было очень много друзей среди духовенства. Все эти люди часто приходили к нам в дом, были у нас желанными гостями. В нашем доме собирались друзья, священники и монахи, и будущий Патриарх Пимен всегда просил деда сыграть на пианино "Тишину” Бетховена… Духовником дедушки был протоиерей Петр Шипков, перенесший множество арестов, побывавший в большевистских лагерях и ссылках. Последние годы он служил в Боровске, а до того был секретарем митрополита Петра (Полянского).

Еще до настоятельства и протоиерейства мой отец был композитором, регентом храма Мучеников Флора и Лавра. Среди его произведений – мелодии к тропарям Владимирской иконе Божией Матери «Днесь светло красуется славнейший град Москва…» и преподобному Пимену Великому «Слез твоих теченьми пустыни безплодное возделал еси…», которые с любовью исполняются и в наши дни.

Таким образом, моя духовная семья, к которой я отношу не только родных мне людей, но и друзей нашего дома, во многом повлияла на мое решение стать священнослужителем и монахом.

Не мешает ли экзотическое хобби монашескому пути? Видимо, довольно непросто совмещать иноческую жизнь и увлеченность мирским занятием – уходом за животными…

– Священнослужитель – тоже человек, и он может иметь свои увлечения и интересы, это нормально. Из истории мы знаем, что даже многие святые подвижники дружили с животными. И аквариумы в храмах – явление, кстати, не такое редкое. Однажды на Афоне, поднимаясь к одной из келий, что высоко в горах, я увидел в архондарике отцов-пустынников, которые пили кофе рядом с прекрасным ухоженным аквариумом литров на 200–250. По его состоянию было ясно, что эти монахи – явно большие умельцы в аквариумистике. И это на Святой горе, куда и подняться-то можно только пешком, а этот немаленький аквариум принести – только на спине.

В монастыре Превели на Крите, например, тоже содержится множество экзотических животных, в том числе и рептилий. Да и не только в Греции! У нас при монастырях, например, в Подмосковье тоже есть зоопарки – в Ново-Голутвине женском монастыре, в Николо-Пешношском мужском монастыре и т.д. Когда я служил в Новоспасском монастыре, там был зимний сад с аквариумами и террариумами.

Вы были одним из первых насельников этой обители…

– Я еще учился в семинарии, когда Церкви начали потихоньку возвращать отобранные большевиками храмы и монастыри. К 1991 году, когда вернули Новоспасский монастырь, я был уже иеромонахом. А с владыкой, тогда архимандритом Алексием (Фроловым) я был знаком еще с тех времен, когда он был иеродиаконом и преподавал мне в семинарии общую церковную историю. Именно он предложил мне начать освоение Новоспасского монастыря, и я с радостью откликнулся на его призыв. На первых порах нас было всего трое – архимандрит Алексий и два иеромонаха. Мы и стали первой братией Новоспасского монастыря.

Собственно, реально тогда был возвращен только захламленный Спасо-Преображенский собор, исключая галерею, трапезную и хлебодарную палаты, расположенные с ним под одной крышей. Мы взяли лопаты в руки, носилки и начали расчищать собор. Таскали горы мусора. В алтарь мы вошли – там каменная глыба лежала. Это был престол. Другой глыбой оказался жертвенник. Отец архимандрит покропил – и мы стали облачать их материалом.

В келейных и хозяйственных корпусах были какие-то конторы, работали реставраторы… Мы даже спали в маленькой ризнице, пристроенной к собору еще до революции, прямо на полу. В храме на втором этаже варили картошку и ели ее с хлебом, пили чай. Больше ничего у нас не было, потому что не было денег. Не на что было купить. Сами работали все с утра до вечера. Вскоре к нам присоединился еще один монах, потом еще один, и таким образом постепенно в монастырь вернулась жизнь. Позже отдали и келейные корпуса, и настоятельский корпус – жизнь наладилась.

А как получилось, что вы покинули монастырь и стали настоятелем приходского храма?

– Когда Церкви передали храм Сорока Севастийских мучеников, его восстановление поручили нашей братии, так как храм находится в одном месте с Новоспасским монастырем, хотя к обители никогда и не относился. Меня назначили настоятелем, но я продолжал быть насельником монастыря – нес послушание благочинного и ризничего, фактически совмещая два служения – монастырское и настоятельское.

Очень интересно историческое переплетение судеб храма и обители. Как и сейчас, до революции Новоспасский монастырь был ставропигиальным и подчинялся Московской синодальной конторе Святейшего Правительствующего Синода, а храм Сорока Севастийских мучеников относился к ведению митрополитов Московских. Первоначально прихожанами этого храма были рабочие, строители и инженеры, которые строили и реконструировали Новоспасский монастырь. Почему этот храм был освящен именно в память мучеников Севастийских? Как мы знаем, в Новоспасском монастыре находится усыпальница дома Романовых, при входе в которую нас встречают два герба – орел и грифон. Грифон – это герб Романовых. В этом склепе похоронены предки и родственники царствующей династии. Из истории мы знаем, что великий князь Иоанн был женат на Софии Палеолог, а небесными покровителями императорского дома Палеологов являются как раз Севастийские мученики. Поэтому для того, чтобы подчеркнуть родство и преемственность этих императорских династий, храм и получил имя Сорока мучеников.

Когда в 1812 году в Москву вошел Наполеон, настоятелем храма был замечательный священник Петр Гаврилов-Вельяминов, подвиг которого состоит в том, что он отказался раскрыть французам место, где спрятал церковную утварь, святыни и ценности. За это он был мученически казнен захватчиками, причем французы не оставили его в покое даже мертвого: заподозрив, что сподвижники отца Петра тайно сокрыли ценности в его могиле, враги разрыли ее, но, разумеется, ничего там не нашли. И сегодня останки праведного священника покоятся на кладбище Новоспасского монастыря.

А уже во время моего настоятельства приход постепенно разросся, нагрузка существенно увеличилась, и такое совмещение стало проблематичным. В храме нужно было срочно заниматься реставрационными работами, строить колокольню, укреплять конструкции и делать многое другое. Поэтому меня освободили от монастырского служения и оставили только настоятелем. Теперь у нас есть и звонница с колоколами, и замечательный молодежный хор из студентов Консерватории и Института имени Гнесиных. И вообще, прихожан действительно много, в основном это семьи с детьми. По воскресеньям в храме очень много молодежи – студентов, школьников…

Сейчас, наконец, молодежь начала ходить в храм, устремляться к Богу. Меньше стало тех, кто говорит, что им не нужна Церковь, потому что «вера в душе». Молодые люди постепенно все больше понимают, что храмовая молитва – это совсем не то, что домашняя. Ведь сказал Господь: где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них (Мф. 18, 20). Мы все – и священнослужители, и монахи, и миряне – составляем единое Тело Христово. Не может ведь существовать один орган без всего тела: глаз сам по себе или рука сама по себе не может быть. Все они гармоничны, только если находятся вместе. А самое, конечно, важное в церковной жизни – Евхаристия, когда мы причащаемся, становимся общниками Тела и Крови Христовых. Литургия – это ведь буквально общее дело, общественное служение.

Андрей Клочков

Поддержите наш сайт


Сердечно благодарим всех тех, кто откликается и помогает. Просим жертвователей указывать свои имена для молитвенного поминовения — в платеже или письме в редакцию.
 
 
Помочь порталу

  Оцените актуальность  
   Всего голосов: 1    
  Версия для печати        Просмотров: 1601

Ключевые слова: вера и знание

html-cсылка на публикацию
Прямая ссылка на публикацию

 
  Не нашли на странице? Поищите по сайту.
  

 
Самое новое


22 февраля
22 февраля состоится открытие выставки «История русской святости»...
Помоги музею
Искитимская епархия просит оказать содействие в сборе экспонатов и сведений для создания...
важно
Нужна помощь в новом детском паллиативном отделении в Кольцово!...
Памятник
Новосибирской митрополией объявлен сбор средств для сооружения памятника всем...


 


  Нравится Друзья

Популярное:

Подписаться на рассылку новостей






    Архив новостей:

Январь 2023 (44)
Декабрь 2022 (83)
Ноябрь 2022 (80)
Октябрь 2022 (74)
Сентябрь 2022 (75)
Август 2022 (43)

«    Январь 2023    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031