УДК 93/94

«Отзывы епархиальных архиереев» как источник по истории реформирования духовного образования в россии (по материалам предсоборного присутствия)

ШУМБАСОВ А.Я, иерей,

Нижневартовский государственный университет, Нефтеюганск, Россия

  Аннотация. На основе анализа «Отзывов епархиальных архиереев» 1905 г. и журналов заседаний Предсоборного Присутствия 1906 г. в данной статье исследуется комплекс проблем, определивших необходимость реформирования системы духовного образования в России начала XX в. Рассматриваются кризис целеполагания духовной школы, двойственность ее задач, сословная замкнутость, недостатки учебных программ и административно-воспитательной системы. Детально анализируются проекты разделения общеобразовательной и пастырско-богословской подготовки, дискуссии о типе духовной школы, содержании образования и принципах управления. Особое внимание уделено обсуждению реформы духовных академий и поиску модели, сочетающей научную свободу с церковной ответственностью. Автор приходит к выводу, что Предсоборное Присутствие стало не только ареной дискуссий, но и механизмом концептуализации реформы, оказавшим долговременное влияние на развитие церковной мысли и церковной политики.

Ключевые слова: духовное образование, Предсоборное Присутствие, отзывы епархиальных архиереев, реформа духовных семинарий, духовные училища, духовные академии, пастырская подготовка, воспитательная система.

«Отзывы епархиальных архиереев по вопросу о церковной реформе» (далее – «Отзывы»), изданные в двух частях, представляют собой один из важнейших исторических источников для понимания того, как внутри самой Церкви формулировались и осмыслялись проблемы духовного образования начала XX в. Своим указом за № 8 от 27 июля 1905 г. Священный Синод обязал всех епархиальных архиереев Православной Российской Церкви не позднее 1 декабря 1905 г. представить свои суждения по широкому кругу вопросов, среди которых значилось и преобразование духовных учебных заведений. В перечне тем, предложенных Синодом, фигурировали также состав предстоящего Поместного Собора, разделение России на митрополичьи округа, реформа церковного управления и суда, пересмотр брачного законодательства, благоустройство прихода, отношения со старообрядцами и инославными, вопросы богослужения и постовой дисциплины. Однако именно вопрос о духовной школе вызвал наиболее развернутые и эмоционально окрашенные отклики, что свидетельствует о глубине назревшего кризиса в этой сфере [1, с. 12].

«Отзывы» стали тем материалом, который лег в основу деятельности Предсоборного Присутствия, открывшегося 8 марта 1906 г. Митрополит Антоний (Вадковский), председатель Присутствия, в своей вступительной речи прямо указал, что собранные мнения епархиальных преосвященных с приложением соображений епархиальных съездов и окружных собраний духовенства и составляют тот корпус материалов, который подлежит предварительной разработке [1, с. 15]. Таким образом, «Отзывы» явились переходом от разрозненной констатации кризисных явлений в духовной школе, звучавшей как извне, так и изнутри церковной ограды, к системному обсуждению под главенством Синода. Особую ценность этим документам придает то обстоятельство, что они отражают позицию не внешних критиков синодальной системы, а критику изнутри – голос высшего церковного управления на местах, т. е. самого епископата. Практически все архиереи, за редким исключением, отозвались на предложение высказаться, причем глубина и обстоятельность их ответов подтверждали, что вопрос о состоянии духовных школ воспринимался как один из самых насущных. Лишь небольшое число преосвященных не затронуло эту тему на страницах своих отзывов. Например, архиепископ Никандр Литовский сообщил, что обсуждение вопроса об усовершенствовании духовно-учебных школ передано в педагогические собрания, соображения которых будут представлены позднее, к 1 февраля 1906 г. [2, с. 22]. Епископ Михаил Гродненский, в свою очередь, лаконично присоединился к мнению епископа Стефана Могилевского [2, с. 23].

Осознавая важность поставленной Синодом задачи, архиереи тех епархий, где находились духовные училища и семинарии, а также академии, передавали обсуждение вопроса специально созванным педагогическим комиссиям. «Это и понятно: архиереи обычно давали свои отзывы на основании заключений семинарских и училищных корпораций», – скажет в 1906 г. на первом заседании V отдела Предсоборного Присутствия его председатель епископ Арсений (Стадницкий) [3, с. 5]. Такие комиссии собирались по нескольку раз, обсуждали реформу духовного образования и выносили предложения, фиксировавшиеся письменно. Эти документы поступали на рецензию правящему архиерею, который затем формулировал собственное мнение, прикладывая к нему решения комиссии, и в таком виде ответ направлялся в Синод. Подобным образом действовали преосвященные Стефан Могилевский, Гурий Симбирский, Агафангел Рижский, Димитрий Херсонский, Тихон Пензенский, а также Олонецкая, Красноярская, Курская и Владимирская консистории. В комиссии входили ректоры и наиболее авторитетные педагоги духовных учебных заведений, что обеспечивало высокий профессиональный уровень дискуссии.

В процессе обсуждения мнения членов комиссий не всегда оказывались солидарными: иногда они разделялись на две или более позиции, заметно отличавшихся друг от друга. При знакомстве с «Отзывами» может сложиться впечатление, что большинство епископов составляли ответы самостоятельно, не прибегая к помощи коллегиальных органов. Однако можно сделать предположение, что это лишь отчасти соответствует действительности. Некоторые архиереи, например, архиепископ Казанский Димитрий, кратко упоминали, что «отдел, рассматривавший вопрос об усовершенствовании духовных школ, признал необходимым реформировать последние», не акцентируя специально сам факт создания такого отдела [2, с. 88]. Это позволяет допустить, что подобная практика носила более широкий характер, но для ее точной верификации требуется сплошное исследование делопроизводства консисторий каждой епархии за 1905–1906 гг. Подобное исследование, выходящее за рамки настоящей работы, может стать самостоятельной темой для дальнейшего изучения. Кроме того, некоторые епархии присылали особые мнения отдельных педагогов по разным аспектам реформы, что еще более обогащало палитру высказанных позиций и делало картину предстоящих преобразований многомерной.

Анализ архиерейских отзывов показывает, что наибольшее недовольство участников обсуждения вызывала двойственность самой цели духовного образования. Епископ Нижегородский Назарий в своем отзыве выразил эту мысль с предельной четкостью: «Нельзя не признать, что в настоящее время цель духовной школы двоякая – приготовление юношества к служению православной Церкви и воспитание детей духовенства» [1, с. 78]. Подавляющее большинство семей духовного сословия находилось в тяжелом материальном положении и не имело возможности оплачивать светское образование детям. Для них обучение и содержание в духовных школах было бесплатным, вследствие чего почти сто процентов детей из семей церковно- и священнослужителей направлялись сначала в духовные училища, а затем в семинарии. Однако интересы и жизненные планы этих молодых людей далеко не всегда совпадали с задачей воспроизводства приходского духовенства. Значительная часть воспитанников, особенно в старших классах семинарий, не горела желанием становиться приходскими священниками. Многие стремились после окончания духовного образования поступать в светские высшие учебные заведения – университеты и институты. Это требование выдвигалось семинаристами в ходе волнений, сотрясавших духовные школы в начале XX в.: они ходатайствовали о скорейшем предоставлении выпускникам четырех общеобразовательных классов права поступать во все высшие учебные заведения империи [2, с. 102]. Внутренний конфликт между формальной задачей подготовки пастырей и реальной социальной функцией школы как канала вертикальной мобильности для детей духовенства подрывал саму миссию духовного образования.

Образование, даваемое в семинарии по уставу 1884 г., не обеспечивало выпускникам возможности успешно сдавать вступительные экзамены в университеты – им попросту не хватало знаний по ключевым светским дисциплинам. Программа действовавшего устава представляла собой неудачную попытку совместить обучение будущего пастыря с усредненным общим полусветским образованием. Результат оказывался неудовлетворительным как с точки зрения церковной, так и с точки зрения светской подготовки. Епископ Агафадор Ставропольский с горечью констатировал: «… семинарии – недоделанные учебные заведения, а духовные училища и прямо-таки уродливые…» [1, с. 156]. Таким образом, в отзывах последовательно подчеркивалось, что семинария выпускает не столько зрелого и подготовленного приходского священника, сколько молодого человека с широким, но внутренне не завершенным образованием, слабо ориентированного на реальное церковное служение. Для епископата это означало не просто методический недостаток, а постепенный подрыв самой кадровой основы церковной жизни: приход требовал пастыря, способного к проповеди, миссионерству, катехизации и повседневной работе с паствой, тогда как существующая система нередко формировала выпускника, чуждого приходской практике и психологически не готового к принятию сана.

Именно поэтому, отчетливо понимая остроту проблемы, подавляющее большинство преосвященных предложило в качестве кардинальной меры разделить обучение на две части – общеобразовательную и пастырско-богословскую. К общеобразовательной части предлагалось отнести низшее и часть среднего звена духовной школы, а именно, шестилетние духовные училища и первые два года семинарского курса сделать общеобразовательными, а оставшиеся два года семинарии – исключительно богословскими. Интересное и несколько обособленное предложение, касавшееся церковно-приходских школ, внес епископ Тихон Костромской. Он полагал необходимым прибавить к трехлетнему курсу второклассных школ еще четвертый год для более прочного усвоения программ и расширения преподавания церковного устава, дидактики и географии. Выпускников, успешно окончивших такую школу, по его мысли, можно было бы зачислять в семинарию, а не справившихся с курсом – определять в псаломщики, закрывая тем самым доступ в клир случайным и неподготовленным людям [1, с. 210]. Епископ Тихон и вовсе предлагал заменить духовные училища церковно-приходскими школами повышенного типа, настолько качественно поставленными, чтобы их выпускники могли продолжать образование в семинарии. Эта позиция, находившаяся в меньшинстве, была продиктована острой тревогой о духовно-нравственном уровне будущих священников.

Сословные ограничения при поступлении в духовные учебные заведения являлись одним из наиболее устойчивых мотивов критики. Действовавший порядок комплектования училищ, семинарий и академий сохранял тесную связь с воспроизводством духовного сословия и тем самым препятствовал превращению духовного образования в действительно церковный, а не преимущественно сословный институт. В рамках историко-генетического подхода эта проблема особенно показательна: система, первоначально создававшаяся как средство обеспечения преемственности священнического института при условии качественного отбора кандидатов, к началу XX в. стала восприниматься как фактор сужения кадровой базы Церкви и источник внутреннего отчуждения значительной части воспитанников от будущего служения. Ситуация усугублялась существованием десятипроцентной квоты для абитуриентов не из духовного сословия. Архиепископ Анастасий Воронежский, как и многие архиереи, безапелляционно выразил мысль о недопустимости такого положения: «Духовная школа – низшая, средняя и высшая – должна быть всесословная» [2, с. 134]. Он же отмечал, что лица инославного происхождения, обратившиеся в православие и искренне искавшие пастырского звания, не могли реализовать свое призвание из-за сословного ценза. Это не только сокращало приток свежих сил в духовенство, но и негативно сказывалось на репутации Церкви в обществе. Подавляющее большинство преосвященных настаивало на том, чтобы все духовные школы стали всесословными для пользы самой Церкви. Лишь очень немногие, включая митрополита Киевского Флавиана, епископа Макария Томского и епископа Никанора Гродненского, полагали, что духовное образование следует оставить преимущественно для детей духовного сословия, опасаясь, что утрата сословного характера окончательно размоет пастырскую направленность школ [2, с. 201].

Не менее острой была критика административно-воспитательного режима духовных учебных заведений. В отзывах архиереев неоднократно указывалось на чрезмерную регламентацию внутренней жизни семинарий, избыточный инспекторский надзор и преобладание внешней дисциплины над внутренним религиозно-нравственным воспитанием. Признавался коренной недостаток системы, который заключался в формальности управления и воспитания. Вместо органичного церковного воспитания она порождала отчуждение, формализм и подчас открытое недовольство учащихся. Особого внимания заслуживает записка о реформе духовного образования преподавателя семинарии А. Красовского, приложенная к отзыву епископа Вятского Филарета. Красовский утверждал, что причиной страха, нелюбви и несогласия студентов с системой воспитания являлась неоправданная строгость надзирательной системы. Цель воспитания была высокой – взрастить пастыря с твердой верой, христианскими убеждениями и «резко очерченной индивидуальностью». Однако средства, которыми инспекция пыталась достичь этой цели, не просто не соответствовали, а прямо противоречили данной идее. Инспекторская система, по его меткому замечанию, употребляла «все усилия на то, чтобы не дать своим питомцам сделать ни одного самостоятельного шагу, который служил бы к воспитанию воли, к развитию индивидуальности» [1, с. 290]. В погоне за соблюдением уставной дисциплины и предотвращением проступков инспекция ущемляла свободу воспитанников, требуя безоговорочного послушания наподобие монастырского. Это вызывало у одних студентов равнодушную безынициативность и безволие, у других – «тупое озлобление к представителям порядка, а равно и к самому порядку» [1, с. 291]. Резюмируя, педагог делал жесткий вывод: «… школа задыхается от царящей в ней атмосферы недоверия к человеческой личности, … бесправия, с одной стороны и произвола – с другой, … очевидно, что для спасения школы нужно … уничтожить эти пережитки крепостного права и вдохнуть в нее новое начало, имя которого … – свобода» [1, с. 292].

Понимая серьезность положения, преосвященные предлагали изменения целого ряда принципов и условий воспитательной системы. Если епископ Иоаникий Архангельский полагал нужным сохранить структуру надзора, но изменить отношение инспекторов и воспитателей к студентам на открытое и отеческое, то подавляющее большинство архиереев решали вопрос более радикально – предлагали упразднить должность инспектора, а из числа достойных преподавателей назначать воспитателей, по одному на каждый класс, которые сопровождали бы воспитанников не только на уроках, но и на прогулках, вечерних занятиях, организовывали бы кружки и тематические вечера. Такая мера, по их замыслу, должна была решительно сблизить студентов и преподавателей, устранить атмосферу взаимного недоверия. Еще одной решительно осуждаемой практикой были так называемые разрядные списки, в которые заносились оценки по поведению. Несправедливое понижение балла грозило отчислением с такой записью в документах, которая закрывала путь не только в другие учебные заведения, но и к достойной светской карьере. Это возмущало студентов и фигурировало среди их требований во время волнений. «Деление воспитанников на разряды следует уничтожить», – писал епископ Назарий Нижегородский, и это требование разделялось практически всеми авторами «Отзывов» [1, с. 167]. В качестве дополнительных мер предлагалось допустить участие родителей в жизни школ, вплоть до их присутствия на заседаниях педагогического совета и на уроках с разрешения администрации, что особенно актуально было для родителей, оплачивавших обучение детей.

Обсуждение реформы академий также занимало значительное место в «Отзывах». Если в отношении семинарий архиереи чаще говорили о слабости пастырской направленности, то академии рассматривались как учреждения, в которых остро ощущалось противоречие между научными задачами и перегруженностью общеобразовательными предметами. К началу XX в. в церковной среде уже сложилось понимание того, что высшая духовная школа не может развиваться исключительно как административно-поднадзорная структура: богословская наука требовала большей свободы исследования, обновления методов преподавания и более тесной связи с современным научным знанием. Владыка Димитрий Казанский отмечал, что многопредметность, не относящаяся к профильному богословскому курсу, неблагоприятно отражается на общем образовании и умственном развитии студентов, и предлагал сократить число общеобразовательных наук в академиях [2, с. 245]. Это вступало в противоречие с первой статьей академического устава 1884 г., провозглашавшей целью академии доставление высшего богословского образования для просвещенного служения Церкви. Студентам было тяжело совмещать изучение обширной светской программы с серьезными научными занятиями, тем более что предлагаемое общее разделение образования на общеобразовательное и специальное делало излишним углубленное изучение светских наук в высших богословских школах.

Заседания V Отдела Предсоборного Присутствия, начавшиеся 13 марта 1906 г. под председательством епископа Псковского Арсения (Стадницкого), стали прямой попыткой перевести критику, накопленную в «Отзывах», в плоскость конкретных реформаторских решений. В своей вступительной речи на первом заседании, где присутствовало пятнадцать членов, преосвященный Арсений сразу обозначил фундаментальную взаимосвязь духовной школы и общества: «Всякая школа служит выражением общественного настроения: покойно общество, покойна и школа». Он также поднял вопрос о бегстве семинаристов от пастырского служения, напрямую увязывая его с тяжелым материальным и социальным положением приходского духовенства, которое отталкивало выпускников. Помимо этого, председатель указал на проблему смешения богословских и общеобразовательных дисциплин в едином курсе, что вело к выхолащиванию целостного богословского миросозерцания, недопустимому для будущего пастыря. Он также констатировал неудовлетворительное состояние воспитания: «… есть дисциплина, но нет в сущности воспитания» [3, с. 4]. «Итак, настает необходимость в новой реформе… Мы, конечно, не боимся работы… Но я… боюсь бесплодности ее, исторической ответственности…, устроим школу так, чтобы она служила Церкви», – заключил он, задав высокий уровень ответственности для всей последующей работы [3, с. 5].

Ключевая дискуссия о типе духовной школы развернулась на первых заседаниях. Уже 15 марта 1906 г., на втором заседании, стало очевидным разделение участников на две основные группы. Первая группа, включавшая профессора С.Т. Голубева, протоиереев П.И. Соколова, Ф.И. Титова и священника А.П. Рождественского, отстаивала более умеренную модель, близкую к Уставу 1867 г.: сохранение единого учебного заведения, внутри которого начальные классы (шесть или восемь лет) дают общеобразовательную подготовку, а последние два года посвящены специальной богословской подготовке. Вторая группа, в которую входили протоиерей П.Я. Светлов, профессор В.Ф. Певницкий, Д.И. Тихомиров и другие, настаивала на пересмотре самого типа школы и предлагала создать две полностью самостоятельные школы: общеобразовательную (полную восьмилетнюю или неполную шестилетнюю) и отдельную пастырскую школу с трех- или четырехлетним курсом [3, с. 15–18]. Таким образом, в дискуссии столкнулись два подхода: реформа «изнутри», предполагавшая корректировку существующей структуры, и более радикальная перестройка на новых основаниях. Характерно, что обе стороны признавали глубокий кризис прежней модели, но расходились в оценке допустимых пределов ее преобразования.

На третьем заседании 17 марта 1906 г. профессор Ф.И. Титов высказал убеждение, что в бегстве семинаристов от пастырского служения и в нехватке священников виновата не столько школа, сколько тяжелое материальное и правовое положение духовенства в обществе [3, с. 22]. Однако большинство участников все же полагали, что несоответствие самого строя школы задачам привлечения молодежи к священству играет далеко не последнюю роль. Здесь же, по предложению профессора Ф. Д. Самарина, было признано необходимым ознакомиться с опытом организации духовного образования в других православных странах, для чего профессор И.И. Соколов и протоиерей Ф.И. Титов должны были подготовить сообщения о положении дел в Греческой Церкви и в Галиции. На четвертом заседании 21 марта обсуждение международного опыта было продолжено: сам епископ Арсений рассказал о духовных школах в Румынии, профессор И.И. Соколов – в Греции, профессор И.С. Пальмов – в южнославянских государствах, протоиерей А.П. Мальцев – в Германии, а Н.П. Аксаков – во Франции.

Кульминацией обсуждения вопроса о типе школы стало голосование, проведенное в конце шестого заседания. Мнения разделились строго поровну: девять голосов было подано за первый тип и девять – за второй. Решающий голос председателя, епископа Арсения, склонил чашу весов в пользу второго типа школы, предполагавшего более последовательное институциональное разделение общего и специального образования. После некоторых прений, на седьмом заседании было решено напечатать журналы заседаний вместе с особыми мнениями членов, чтобы в дальнейшем ясно видеть ход мысли комиссии [3, с. 45].

Далее работа отдела сосредоточилась на детальной проработке учебных планов. На восьмом заседании 20 апреля председатель констатировал переход к обсуждению устройства учебной части. В ходе прений было сформулировано принципиальное положение о необходимости установить различие между главными и второстепенными предметами, чтобы не преграждать доступ к богословскому образованию воспитанникам, имеющим склонность к пастырскому служению, но, возможно, не столь сильным в отдельных второстепенных дисциплинах. Девятое и десятое заседания (25 и 26 апреля) были посвящены формированию конкретного перечня предметов. В общеобразовательный курс решено было ввести словесность, историю, математику, новые иностранные языки, законоведение, природоведение, а после острой дискуссии, большинством голосов, также и естественные науки – физику, географию, космографию. Древние языки (латынь, древнегреческий, древнееврейский) было решено сохранить, но сделать их изучение факультативным для тех, кто не планирует углубленных научных занятий. В богословском отделении, соответствующем старшим классам семинарии, утверждалось углубленное изучение Священного Писания, догматического и нравственного богословия, литургики, церковного права, гомилетики, а также вводились церковное пение, иконопись, педагогика и дидактика.

Одиннадцатое и двенадцатое заседания (29 апреля и 1 мая) оказались полностью посвящены переустройству воспитательной системы. Епископ Арсений охарактеризовал состояние воспитания как «ненормальное», указав на две губительные крайности – односторонний ригоризм и попустительство. Он привел поразительный факт: число воспитанников на одного воспитателя в некоторых семинариях доходило до шестисот человек, что делало всякое индивидуальное влияние практически невозможным [3, с. 67]. Во изменение этого было решено учредить институт классных воспитателей из числа преподавателей с сокращением числа учащихся в классах до 40, а в идеале – до 10 человек. Собрание единодушно высказалось за упразднение карцера как меры наказания, а также за отмену условного осуждения, оставления без обеда и лишения отпусков. Кондуитные списки было решено сохранить как форму объективной фиксации поведения, но освободить их от прежней карательной функции. Кроме того, было поддержано предложение уменьшить число воспитанников в общежитиях до трехсот человек, ввести для них единую форму одежды и приблизить материальное обеспечение преподавателей к уровню их коллег из светских гимназий.

Административному строю духовной школы было посвящено тринадцатое заседание 13 мая. Отдел пришел к заключению, что во главе училищ и семинарий должны стоять священнослужители, избираемые педагогическим собранием и утверждаемые епархиальным архиереем на неопределенный срок. Архиерей, таким образом, становился не просто наблюдателем с ограниченными правами, как по Уставу 1884 г., но высшим непосредственным начальником, несущим полную ответственность за вверенную ему школу.

Реформа духовных академий обсуждалась с четырнадцатого по тридцатое заседания и заняла центральное место во второй половине работы отдела. Уже на четырнадцатом заседании было принято принципиальное решение сохранить академии как самостоятельный тип высших учебных заведений, не сливая их в некую новую структуру. На пятнадцатом заседании после долгих прений члены Присутствия пришли к выводу, что в определении целей академии необходимо особо подчеркнуть задачу развития богословской науки, а не только подготовки юношей к церковному служению. Шестнадцатое и семнадцатое заседания были посвящены отношению правящего архиерея к академии; большинством голосов была принята модель, близкая к Уставу 1869 г., где преосвященный является полновластным начальником, но при значительной автономии академической корпорации. На девятнадцатом заседании определилась стройная система управления: во главе стоит Совет профессоров, который действует через свои исполнительные органы – Правление, ректора и инспектора. Ректор – лицо в священном сане, избираемое Советом из числа его членов с ученой степенью не ниже магистра и утверждаемое Синодом. Инспектор также избирается из профессоров, но может быть и светским лицом с докторской степенью, на определенный срок. При этом сферы компетенции строго разделялись: Совет ведает учебной и воспитательной частью, Правление – хозяйственной. Таким образом, преодолевалась та путаница и дезорганизация, которую члены Присутствия усматривали в действовавшем Уставе 1884 г., и одновременно ставился заслон практике назначения на ответственные посты молодых и малообразованных претендентов по протекции.

На двадцатых-двадцать пятых заседаниях была определена структура академического курса. Устанавливался блок обязательных общеакадемических предметов: Священное Писание Ветхого и Нового Завета, основное, догматическое и нравственное богословие, история Русской Церкви, церковное право и история философии. Остальные предметы группировались по трем отделениям (факультетам), набор которых был детально определен на 25-м заседании 16 ноября 1906 г., причем для Казанской академии ввиду ее особого миссионерского положения сохранялся соответствующий блок дисциплин. Двадцать шестое заседание (23 ноября) постановило оставить неизменным состав академических преподавателей (ординарные и экстраординарные профессора, доценты, приват-доценты и лекторы), но ужесточило требования к званию заслуженного профессора, определив, что оно дается лишь за 25 лет службы именно в академии. Принципиально важным стало решение, что отныне ученые академические степени присуждаются «только по богословию, церковной истории и церковному праву» [3, с. 210]. Двадцать седьмое заседание (28 ноября) подтвердило сохранение приемных экзаменов в академию и открыло доступ в нее второразрядным выпускникам семинарий. Было разрешено студентам проживать вне стен академического общежития и в исключительных случаях вступать в брак; правила студенческой жизни при этом должен был вырабатывать Совет, а не сами студенты. На двадцать восьмом заседании (4 декабря) был принят параграф, дающий академиям право открывать публичные лекции и учреждать ученые общества для разработки материалов по истории и современному состоянию Церкви, а также было выражено пожелание уравнять оклады профессоров с университетскими. Наконец, 9 декабря на двадцать девятом заседании прозвучало предложение открыть еще две академии – в Вильне и в Сибири – и улучшить работу Учебного комитета при Синоде. Тридцатое заседание, проходившее 12 и 14 декабря, было посвящено итоговому докладу о проделанной работе.

Таким образом, проекты реформ, обсуждавшиеся на Предсоборном Присутствии 1906 г., охватили все ключевые стороны духовного образования: цели подготовки, структуру учебных ступеней, содержание программ, воспитательный режим, принципы управления, социальный состав учащихся, научный статус академий и положение преподавателей. Исследование деяний V отдела показывает, что ключевое расхождение мнений проходило между сторонниками ограниченной корректировки существующей системы и приверженцами ее более глубокой перестройки. Однако при всем разнообразии позиций большинство участников сходилось в признании невозможности сохранения прежнего состояния духовной школы. Заслуга архиерейских отзывов 1905 г. состояла в том, что они превратили разрозненные претензии в структурированную программу вопросов, требовавших общецерковного решения, а Предсоборное Присутствие стало механизмом их концептуализации, заложившим фундамент для всей последующей эволюции духовного образования в России.

Литература и итсточники:

1. Отзывы епархиальных архиереев по вопросу о церковной реформе: в 2 ч. СПб., 1906. Ч. 1. 458 с.
2. Отзывы епархиальных архиереев по вопросу о церковной реформе: в 2 ч. СПб., 1906. Ч. 2. 562 с.
3. Журналы и протоколы заседаний Высочайше учрежденного Предсоборного Присутствия: в 4 т. СПб., 1906. Т. 2. 470 с.

Поддержите наш сайт Сердечно благодарим всех тех, кто откликается и помогает. Просим жертвователей указывать свои имена для молитвенного поминовения — в платеже или письме в редакцию.