Опубликовано 28.01.2017 в рубрике  Азбука Православия
 

Для чего понимать богослужение?


Казалось бы, вопрос, поставленный в заголовке статьи, является тривиальным, наподобие утверждения «переходите улицу на зеленый свет» или булгаковского — «Арбуз не нужно печь на мыле». Однако, увы, это далеко не так. К сожалению, некоторые наши единоверцы считают, что богослужение понимать незачем. Ведь в богослужении является Сам Бог.


 
Для чего понимать богослужение?А если ты это понимаешь, то ты этим владеешь. А как можно владеть Владыкой всего? «То, что ты понимаешь, — не есть Бог», — сказал один из богословов. Ведь Бог непостижим. Соответственно, непостижимым должно быть и богослужение. Поэтому некоторые и не стремятся к пониманию, а упиваются пафосом неизреченности и непостижимости. Вспоминается старушка из рассказа Чехова, которая умилялась слову «дондеже», не понимая его значения. Для некоторых прихожан (и не только) понимание равно профанации. Но так ли это?

В такой постановке проблемы чувствуется путаница между путем и его целью. Да, Бог непостижим, но путь к Нему должен быть понятным и определенным, если мы не хотим свалиться в яму ереси или прелести. Богослужение же еще не есть Сам Бог, иначе мы рискуем из символа сотворить идола. И самое главное: Бог непостижим только в Своей недоступной природе, но Он всецело явлен в Своих нетварных энергиях. Парадокс постижимости — непостижимости лежит в основе бытия Божия и, соответственно, нашего богопознания.

Человек создан по образу Божию и сотворен разумным. Разум, по учению отцов Церкви, — одна из характеристик образа Божия. Поэтому всякая деятельность его призвана быть осмысленной, тем паче — высочайшая разновидность человеческой активности, именуемая богослужением. Высочайшей мы по праву ее именуем, поскольку распространяется она на только на этот, но и на грядущий век. И не случайно наша служба именуется «словесной», то есть разумной (λογική — по гречески). Ведь в основе ее лежит Логос, Слово Божие.

Там, в вечном Царстве Божием, многие земные вещи, такие, как знание или время, упразднятся (ср. 1 Кор. 13, 8; Откр. 10, 6). Богослужение же останется. Нынешнее, земное православное богослужение составлено по образцу небесного, ангельского, описание которого содержится, например, в Откровении Иоанна Богослова. Поэтому вникать в его смысл — значит вникать в жизнь будущего века. Соответственно, и пренебрежение его смыслом есть пренебрежение собственным будущим.

Верхом легкомыслия было бы ожидать, что вникать в жизнь будущего века — простая задача. Поэтому ко всякому богослужению нужно относиться как к величайшему и напряженнейшему труду, который, однако же, просвещает разум и душу, обогащая последнюю терпением, рассуждением, верой, надеждой, любовью — одним словом, всеми добродетелями.

Если мы тяготимся службой по причине собственной косности, лени, рассеянности, то следует все-таки перебарывать совокупность неприязненных чувств, подстраивать себя под богослужение, поднимаясь духом до его вышеестественного уровня, а не уродовать службу в своем извращенном восприятии, пытаясь вместить ее в прокрустово ложе собственной греховности и скудоумия.

Теперь возникает следующий вопрос: как сделать так, чтобы наше понимание было подлинным, не плоским, не профанирующим? Это, конечно, трудно. Один мой знакомый петербургский дьякон как-то заметил: «На церковнославянском служить — непонятно. А на русском — противно». Часто мы, гонясь за легкостью понимания, уничтожаем духовное содержание службы.

Из Белоруссии приходят сведения о соблазне, которому подвергаются там православные через прозелитизм папистов. Те предлагают своего рода экспресс-богослужение, по внешности вроде бы православное, но во много крат сокращенное, выхолощенное от благодати Божией, да к тому же требующее поклонения папе как непогрешимому в вопросах вероучения существу. Таким образом, предлагается только форма, притом изуродованная, а самое главное — лишенная содержания.

В самой России, этой цитадели Православия, нет-нет, да и появляются разного рода модернисты, коверкающие богослужебный строй Церкви ради того, чтобы снискать себе популярность в определенных кругах.

Когда утрачивается понимание богослужения, из него уходит жизнь. Уходит она также из священнослужителей, которые постепенно превращаются из совершителей Божественных тайн в актеров, занятых не столько постоянной актуализацией живой связи с Вечностью, сколько заботой о впечатлении, какое они производят на людей. Из ангелов, вестников Божественных тайн, они превращаются в пресмыкающихся, что упражняются лишь в потакании людским страстишкам, силясь придать им благообразную наружность.

Такое кривляние несет богослужению гибель. Служитель-артист не разум свой исправляет перед Богом, не совесть свою испытывает, а слишком часто глядится в зеркало, слишком много любуется собой, слишком хочется ему выделиться из ряда иных служителей, как человеку выдающемуся. Здесь мы имеем полную панораму грехопадения, состоящую, по Иоанну Богослову, из похоти плоти, похоти очей и гордости житейской (1 Ин. 2, 16).

Таковой служитель внимание народа Божия переключает с Творца на собственную персону, доходя в своем часто бессознательном богоборчестве до постоянного хищения божественной славы. Он желает, чтобы миряне и подчиненные клирики не столько Христа-Жизнодавца прославляли, сколько его греховное ничтожество.

Не ко Христу таковые людей ведут, но к себе, устраивая на их пути тупик или пропасть, которые будут препятствовать духовному восхождению и способствовать погибели.

Будучи облечены в овечьи одежды, они говорят ласково, покуда им не перечат. Стоит же сказать что-либо вопреки, тотчас воспламеняются гневом. Потому и служение их исполнено гнева и неприятно Богу. Первоначальный смысл его все более утрачивается, заменяясь лицедейством.

Потому крайне важно как для служителей, так и для мирян понуждать себя к величайшей степени внимания при богослужении, к глубокому благоговению, к желанию приближаться непрестанно к постижению тайн, скрытых в службе.

Невозможно сказать о богослужении лучше, чем это сделано праведным отцом Иоанном Кронштадтским: «Где я стою? На небеси, ибо вижу пред собой престол Божий. Где я стою? Не на Голгофе ли? ибо вижу пред собой распятого за грехи мира Сына Божия воплотившегося, пострадавшего и умершего ради крайней благости. Где я стою? Не в Сионской ли горнице с апостолами Спасителя моего? ибо вижу пред собой совершающуюся Тайную вечерю, слышу таинственные, проникнутые безмерною любовью к погибающему миру, слова — (ибо в лице апостолов они сказаны всему миру): — приимите, ядите, сие есть Тело Мое; и: пийте от нея вси, сия есть Кровь Моя Нового Завета, и прочее (Мф. 26, 26–28). Где я стою? Не при Кресте ли умирающего за грехи мира Господа моего, ибо вижу книгу Завета или последнего завещания Его верующим; сия заповедаю вам, да любите друг друга, яко же возлюбих вы, да и вы любите себе (Ин. 13, 34)».

И далее этот же святой говорит: «Церковь есть воистину небо, особенно алтарь, и священник должен в алтаре оставить всякое земное пожелание, которое убивает в нем жизнь духа и отрывает от Христа, от благодати Его, от дела Его спасения, от всего домостроительства Его, от любви к Нему и к спасаемому Им человечеству».

Восприятие каждого богослужения неповторимо. Пусть в службах много повторяющегося, но душа христианина всякий раз иная, и всякий раз одни и те же слова ложатся в нее по-новому. Если почитать справедливым, что нельзя в одну бездушную реку войти дважды, тем паче будет истиной, когда речь идет о богослужении, об этой полноводной реке божественной благодати.

Источник понимания богослужения — страх Божий. Можно нахватать и даже наизусть запомнить массу теоретических знаний о службе. При этом они останутся достоянием лишь рассудка, не проникая в глубину души, не преображая последней. С другой стороны, можно проникнуться страхом Божиим, ясным осознанием того, что, вырвавшись из современного, до глубин своих пронизанного грехом, мира, мы недостойны и в храм-то Божий войти. Если развернуть перед совестью каждого те строгие прещения, что запечатлены в Правилах святых апостолов, в постановлениях Вселенских и поместных соборов минувших веков, мало найдется тех, что скажут: кажется, я могу здесь стоять.

Не имея добродетелей, что были присущи христианам иных эпох, мы должны прорываться к заоблачным высотам богообщения не мудрствованиями своими, а лишь непрестанным покаянием и смирением, по слову преподобного Силуана Афонсокого: держать ум свой во аде и не отчаиваться.

Только тогда ужас от присутствия нашего окаянства пред очами всесильного, всеведущего, пронзающего наш мрак Своей высочайшей и непостижимой любовью Бога может нас возвести на некую ступень понимания божественной службы.

Так для чего же все-таки, несмотря на тяжесть задачи, христианину необходимо понимать богослужение? Для попаления грехов своих в самом их зародыше, для просвещения ума и сердца, что делает нашу жизнь осмысленной, радостной и вдохновенной. Для живого общения с Богом и святыми, для непрестанного стяжания Духа Святого Божия.

Поддержите наш сайт


Сердечно благодарим всех тех, кто откликается и помогает. Просим жертвователей указывать свои имена для молитвенного поминовения — в платеже или письме в редакцию.
 
 

  Оцените актуальность  
   Всего голосов: 1    
  Версия для печати        Просмотров: 1977


html-cсылка на публикацию
Прямая ссылка на публикацию

 
  Не нашли на странице? Поищите по сайту.
  

 
Самое новое


08.08 2023
Православная гимназия при Никольском кафедральном соборе Искитимской епархии продолжает...
13.07 2023
Детский церковный хор Вознесенского собора объявляет набор детей...
Помоги музею
Искитимская епархия просит оказать содействие в сборе экспонатов и сведений для создания...
важно
Нужна помощь в новом детском паллиативном отделении в Кольцово!...
Памятник
Новосибирской митрополией объявлен сбор средств для сооружения памятника всем...


 


  Нравится Друзья

Популярное:

Подписаться на рассылку новостей






    Архив новостей:

Апрель 2024 (38)
Март 2024 (26)
Февраль 2024 (65)
Январь 2024 (38)
Декабрь 2023 (44)
Ноябрь 2023 (51)

«    Апрель 2024    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
2930