Опубликовано 01.08.2018 в рубрике  Новостная лента » Обзор СМИ
 

Портрет спасший мой род в Крыму в 1942 (Пащенко Эколог)



 
Пащенко Эколог
 

воспоминания есть

то,

что только и всегда

твоё...

А больше шли пешком и в грязь, и в снег, и в непогоду… 

............из воспоминаний тети Лоры моей...

Теперь, вспоминая то наше вынужденное путешествие, я прежде всего вспоминаю ту сильную усталость от преодоления 15 – 20 км ежедневно. Это нелегко сделать ребенку в 9 лет. Уставали, конечно, и Эдик с мамой. И мама решила нас немного стимулировать. Она назначала нам место отдыха у маячащего впереди дерева или бугра, или поворота дороги, или еще какого-нибудь ориентира. Иногда мы с Эдиком ускоряли шаг и, дойдя до места отдыха, не снимая мешков со спины, падали навзничь, опуская при этом ноги в придорожный кювет. Подходила мама и ложилась рядом с нами. И как же не хотелось потом подниматься и топать дальше. Но топали. Иногда нас действительно подвозили местные жители или румыны на подводах. Особенно запомнился один случай. Мы с мамой договорились, что, когда я еду одна с вещами, то, въезжая в село, я выгружаюсь и жду маму и Эдика у первого же дома. Однажды, заезжая в село, я стала просить румын, чтобы они остановились, и я сойду, они же руками показывали вперед, наверное, давая понять, что они едут дальше и меня повезут дальше. Я не могла им объяснить, что мама будет искать меня у первого дома. И только когда я стала бросать наши мешки на землю, они остановились. Но это было уже не у первого дома, а гораздо дальше. Вернуться же к первому дому я не могла, так как три мешка унести мне было не под силу. Я стала ждать на месте высадки. А мама с Эдиком в панике искали меня у первых домов, заходя в дома и спрашивая обо мне. В конце концов мы встретились, но напереживались  очень.

Ночевали мы обычно у кого-нибудь из крестьян, но для этого зачастую нужно было обойти несколько домов, пока кто-нибудь соглашался пустить нас на ночлег. А уж если пускали, то хоть немного подкармливали нас. Наступало утро, и мы снова отправлялись в путь. Так топали мы с мешками за спиной больше месяца и протопали более двухсот километров. Наконец в теплый апрельский день 1942года мы подошли к Чонгарскому мосту, протянувшемуся над Сивашом и соединяющему Крым с Украиной. У моста стоял румынский охранник. Он прочитал поданный мамой пропуск и разрешил нам взойти на мост. Довольно быстро мы перешли мост и оказались на украинской земле. Чувство радости переполняло нас.

Невдалеке виднелась станция Чонгар, куда мы  и направились. Мама разговорилась с жителями станции, и они посоветовали обратиться к немецкому коменданту с просьбой дать разрешение на поездку поездом до Мелитополя.  Мама колебалась. Но соблазн завтра оказаться в Мелитополе был так велик, что мама пошла к коменданту. А комендант заметил в пропуске какие-то ошибки, и у него возникли подозрения насчет нас.

 А дело было в том, что в Цюрихтале нам бланк пропуска на русском и немецком языках заполнял не немец, а русская переводчица, а немец-комендант только подписал пропуск. Переводчица допустила какие-то, скорее всего грамматические, ошибки. Нас всех по одному водили к коменданту на допрос. Наши ответы не убедили коменданта в том, что мы не являемся связными партизан. Поэтому нас под конвоем немецкого солдата отправили поездом не в Мелитополь, а в Джанкой, то есть  опять в Крым. В Джанкое конвоир отвел нас в комендатуру, а там, ознакомившись с нашими документами, отправили в городскую тюрьму, где поместили всех троих в женскую камеру. Камера находилась в полуподвальном помещении и представляла собой довольно большую комнату без единого предмета мебели. Находящиеся в ней женщины сидели прямо на полу, их было так много, что нам негде было примоститься. В конце концов я с мамой примостилась в одном уголке, а Эдик в другом, рядом с парашей, из которой исходило страшное зловоние.

 Несмотря на большое количество людей, в камере стояла тишина, гнетущая тишина, изредка нарушаемая сдавленными всхлипываниями. Время от времени в камере появлялся полицай и вызывал кого-нибудь на допрос. Иногда вызванная возвращалась, а если ее долго не было, то кто-нибудь из женщин тихо и с завистью ронял: отпустили.

Но было и по-другому. Со двора доносились приглушенные звуки выстрелов, и тогда другая реакция – отмучилась несчастная. Так продолжалось до позднего вечера. Потом бессонная ночь и тревожное утро. А днем полицай пришел и за нами. Что ждет нас?

Хотя мне не было и десяти лет, но я уже знала, что такое война, оккупация, фашисты. А потому мне было очень страшно. Тем более, что полицай, выводя нас из камеры, сказал: «Пойдешь в «расход», живодка». Мама вовсе не была похожа на еврейку, но на ней был жакет, какие в основном носили еврейские женщины. Может поэтому так и сказал полицай или потому, что в камере было много евреек.

Привели нас к коменданту, и он через переводчика стал задавать маме вопросы, из которых мы поняли, что нас подозревают в связи с партизанами. Долго допрашивал маму немец, и чем бы все это обернулось для нас, если бы не следующее.

Наш дедушка, мамин папа, был священником. В 1918 году дедушка был зарублен какой-то бандой, которых много было в те смутные времена. Портрет дедушки* был в наших вещах. На портрете у дедушки длинные волосы, бородка, большой крест на груди – все свидетельствовало о том, что это священник. В наших вещах была еще иконка святой Параскеви. Портрет и иконка лежали на столе у коменданта. Узнав от мамы, что священник ее отец, комендант, возможно, решил, что дочь священника не может быть партизанкой, тем более еврейкой. Да и ничего компрометирующего в наших вещах не было, а потому нас отпустили, но идти в Украину запретили. Нас направляли на поселение и сельхозработы в село Тюп-Джанкой, или Северный Крым, о чем нам выдали справку на немецком и русском языках. Взяв эту справку и свои мешочки-рюкзаки, мы постарались побыстрее покинуть этот страшный дом, вход в который украшал орел с фашистской свастикой в когтях. Не замечая тяжести своих рюкзаков, мы быстро протопали через весь город, и, лишь когда он остался позади, вздохнули с облегчением и сделали привал. И тут, несмотря на то, что мы вроде бы успокоились и расслабились, Эдик вдруг расплакался. Нервы не выдержали такого напряжения и потрясения от всего виденного и пережитого. Мы с мамой с трудом его успокоили.

Поддержите наш сайт


Сердечно благодарим всех тех, кто откликается и помогает. Просим жертвователей указывать свои имена для молитвенного поминовения — в платеже или письме в редакцию.
 
 

  Оцените актуальность  
   Всего голосов: 1    
  Версия для печати        Просмотров: 873


html-cсылка на публикацию
Прямая ссылка на публикацию
   1 написал: Пащенко-Эколог (21 августа 2018 11:00)
 
И сейчас меня спасает после реанимаций.....
  [цитировать]

 
  Не нашли на странице? Поищите по сайту.
  

 
Самое новое


08.08 2023
Православная гимназия при Никольском кафедральном соборе Искитимской епархии продолжает...
13.07 2023
Детский церковный хор Вознесенского собора объявляет набор детей...
Помоги музею
Искитимская епархия просит оказать содействие в сборе экспонатов и сведений для создания...
важно
Нужна помощь в новом детском паллиативном отделении в Кольцово!...
Памятник
Новосибирской митрополией объявлен сбор средств для сооружения памятника всем...


 


  Нравится Друзья

Популярное:

Подписаться на рассылку новостей






    Архив новостей:

Июль 2024 (4)
Июнь 2024 (25)
Май 2024 (32)
Апрель 2024 (52)
Март 2024 (26)
Февраль 2024 (65)

«    Июль 2024    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
293031